*7. АМаршалл - попытка синтеза
Значительное усиление абстрактности экономического анализа в работах маржиналистов, и в частности использование ими "далекой от жизни" модели рационального максимизатора, разумеется, не могло не вызвать протест представителей более конкретного направления экономических исследований.
Наиболее известен здесь "спор о методе" между главой немецкой историчесской школы Г.Шмоллером я основателем австрийской школы предельной полезности К.Мен- гером, в котором стороны отстаивали соответственно превосходство индукции или дедукции в экономическом анализе105.Возражения вызывало и полемически заостренное отрицание Дже- вонсом и Менгером роли объективных факторов (издержек) в формировании стоимости/ценности благ.
Маржик&таетская революция нуждалась в закреплении завоеванные пзззщий» систематизации достижений и усвоении некоторых традший конкурирующих парадигм.
Зкгномистам, который предпринял попытку синтезировать основы г •?зстажсния классической школы маржиналистов и историчес- стал основоположник неоклассического направления в с;*р:*уазной политической экономии, А.Маршалл. Как известно, политической экономий Маршалл считал “нормальную ;* І і знедеятел ьность человеческого общества106. В английском оригинале сказано, пожалуй, еще сильнее: “Mankind in the ordinary «easiness of life", - не “нормальную" (в этом слове слышны “нормативные" обертоны), а именно ординарную - обыкновенную. Маршалл делает установку це на абстрактную дедуктивную теорию, как Милль или первые маржиналис^ы, а на более приближенное к реальности сочетание дедукции и индукции, теории и описания. Это стремление избежать крайностей, исходящее не из неразборчивого эклектизма (обвинение в котором Маршалл неизменно с возмущением отвергал), а из глубокой веры автора в то, что “природа не делает скачков" (таков эпиграф к “Принципам политической экономии") естественно не могло не отразиться на маршалловской концепции экономического субъекта.
Маршалл энергично подчеркивал важнейшую роль человека в предмете политической экономии107 и настойчиво подчеркивал, что “экономисты имеют дело с человеком как таковым, не с неким абстрактным или “экономическим" человеком, а с человеком из плоти и крови"108. И действительно, книга Маршалла наполнена меткими наблюдениями над особенностями реального “поверхностного" человеческого поведения, свойственными скорее трудам Смита или исторической школы, чем маржиналистов.В области мотивации экономического поведения здесь можно отметить подчеркивание роли денег как реального измерителя интенсивности потребностей109. Очень большую роль Маршалл отводит привычке: ‘‘действие диктуется преимущественно привычкой, особенно когда дело касается экономического поведения110. Маршалл отмечает исторический, эволюционирующий характер потребностей человека и решающее влияние производства на развитие потребностей: “Каждый новый шаг вперед следует считать результатом того, что развитие новых видов деятельности порождает новые потребности, а не того, что новые потребности вызывают к жизни новые виды деятельности111. В связи с этим Маршалл полемизирует с выводом Джевонса о том, что “потребление составляет научную основу экономической науки"112.
Принимая в целом освященное традицией сведение труда к тягостным усилиям, необходимым для получения будущих удовольствий,
Маршалл не может удержаться от такого примечания: “Когда
человек здоров, его работа, даже выполняемая по найму, доставляет ему больше удовольствия, чем муки"113. (Правда у Джевонса кривая предложения труда в самом начале также идет вверх и лишь потом становится монотонно убывающей.)
Число примеров можно без труда умножить - автор действительно стремится отразить в своей работе “человека из плоти и крови“114. Но как согласовать этот похвальный реализм с маржиналистскими законами? Ведь для их формулировки все-таки необходима модель рационального максимизатора, соизмеряющего стремление к удовольствиям, от которого зависит размер спроса, и необходимые для их достижения тяготы (они регулируют размер предложения); Равенство по силе этих двух мотивов (достижения удовольствий и избежания тягот) определяет ключевую для маршаллианской теории ситуацию частичного равновесия, равновесия на микроуровне.
Для того чтобы разрешить противоречие между эмпирией и теорией, Маршалл вводит специальное понятие “нормальной дея- тельности“, которая, с одной стороны, существует реально, а с другой - достаточно рациональна и устойчива, чтобы послужить основой для выведения экономических закономерностей.
“Нормальное действие44, в определении Маршалла, это “ожидаемый при определенных условиях образ действий членов какой-либо профессиональной группы"115. Это тавтологическое по характеру определение означает по сути лишь то, что "нормальное" поведение тождественно закономерному. Это признает и сам автор, но дать содержательное определение нормального действия ему не удается. При этом он отмечает как излишне абстрактную точку зрения, согласно которой, 44только те экономические результаты являются нормальными, какие порождены неограниченным функционированием свободной конкуренции"116 (такова была, напомним, точка зрения Дж.С.Милля). Ошибочно, как отмечает Маршалл, и толкование нормальной деятельности как нравственно правильной (историческая школа).Маршалл неоднократно подчеркивает относительность понятия нормального действия: "Нормальная готовность к сбережениям, нормальная готовность приложить определенные условия в целях получения известного денежного вознаграждения или нормальное стремление находить наилучшие рынки для купли и продажи или подыскать наиболее выгодное занятие для себя и своих детей - все эти выражения должны по-разному применяться к людям, принадлежащим к различным классам, а также в различных местах и в различные времена"117. Строго говоря, “не существует четко проведенной границы, отделяющей нормальное поведение от поведения, которое пока приходится рассматривать как ненормальное44118.
Однако в других местах книги Маршалла можно встретить высказывания о нормальных действиях людей в более узком смысле слова, которые вполне согласуются с позицией Милля и маржиналистов: “Между тем жизненная сфера, которая особенно интересует экономическую науку, - это та, где поведение человека обдуманно, где он чаще всего высчитывает выгоды и невыгоды какого-Либо конкретного дЬйствия, прежде чем к нему приступить"119. Кроме того, экономическая теория, по Маршаллу, занимается и привычными, традиционными действиями лишь постольку, поскольку “привычки и обычаи почти наверняка возникли в процессе тщательного выявления выгод и невыгод различных образов действий"120.
По мнению автора, в сфере хозяйственных отношений современного капитализма все иные привычки быстро отмирают.Таким образом, выгоняя рационального "экономического человека" в дверь, Маршалл вынужден впустить его через окно в виде обдуманных действий и рациональных привычек, иначе его теоретические выводы теряют свое антропологическое основание. В результате его рабочая модель человеческой природы, при формулировании экономических законов в основных чертах совпадает с моделью, скажем, Джевонса.
Однако и здесь нашему автору следует отдать должное. Во-первых, он признает неточный, приблизительный характер выводов, основанных на предполагаемой рациональности экономического субъекта121.
Во-вторых, он указывает на экономические сферы, в которых нормальная, предсказуемая деятельность отсутствует, а значит и не действует теория частичного равновесия. ( В качестве такой сферы Маршалл проницательно называет процессы монополизации 122.)
В целом концепция экономического субъекта у Маршалла представляет собой наиболее фундаментальную в истории политической экономии попытку соединить реалистическое описание экономического поведения с абстрактными законами, полученными с помощью упрощенной рационально-максимизационной модели человека. Однако, на наш звгляд, органического синтеза все же не получилось (линия законов и линия фактов почти не пересекаются). Впрочем, сама его возможность вызывает большие сомнения.