§ 1. Дедуктивный подход к проблеме обобщения научного знания

Если Энгельс как историк науки был по преимуществу обращен к ее настоящему, рассматривая ее прошлое как необходимую основу этого настоящего, то Энгельс как историк философии ее подлинную жизнь видел скорее в прошлом, чем в настоящем.

Как известно, в 70-80-е гг. неокантианство распалось на две школы: Марбургскую и Баденскую (Фрейбургскую), названные по имени университетов этих немецких городов. С этим периодом связано проведение широких эпистемологических исследований, в частности анализа взаимоотношения естествознания и общественных наук и их специфики[365]).

Во Франции популярность приобрела философия позитивизма, основателем которой считается О. Конт (1798-1857). Его продолжателями были Э. Литтре (1801-1881), П. Лаффит, Ж. Б. Ренан (1823-1892) и И. Тэн (1828-1893). Рассматривая отношение Энгельса к позитивизму, не следует ограничиваться лишь его высказываниями. Наоборот, нужно иметь в виду и взгляды Маркса, так как Маркс и Энгельс были едины в своих оценках по данному вопросу. Еще в 1866 г. Маркс писал, что «штудирует» Конта: «По сравнению с Гегелем это нечто жалкое (хотя Конт превосходит его как специалист в области математики и физики, т. е. превосходит в деталях ибо в целом Гегель бесконечно выше даже и здесь). И этот дрянной позитивизм появился в 1832 году!»[367]). В 1869 г. также в письме к Энгельсу Маркс отмечал, что, по его мнению, «позитивная философия означает невежество по части всего позитивного»[368]).

Тем не менее в «Диалектике природы» Энгельс не обошел стороной Конта. Здесь, в «Наброске общего плана» в пункте о связи наук, он конкретизировал: «Математика, механика, физика, химия, биология.

Симон (Конт) и Гегель»[369]). Энгельс решительно отказывал Конту в самостоятельности его идей, связывая их возникновение с заимствованиями у Сен-Симона. О таком убеждении Энгельса свидетельствовало и замечание о классификации наук, раскрывавшее отчасти данный пункт плана: «Как мало Конт является автором своей, списанной им у Сен-Симона энциклопедической иерархии естественных наук, видно уже из того, что она служит ему лишь ради расположения учебного материала и в целях преподавания, приводя тем самым к несуразному... где каждая наука исчерпывается прежде, чем успели хотя бы только приступить к другой, где правильная в основе мысль математически утрируется до абсурда»[370]).

Высказывания Энгельса о Конте встречались в его переписке и раньше, в 1865 г. В письме к Теннису Энгельс довольно пространно рассуждал о системе Конта, обвиняя его в плагиате у Сен-Симона, но тем не менее отмечая: «В этой системе налицо три характерных элемента; 1) ряд гениальных мыслей, которые, однако, почти как правило, в той или иной степени испорчены, так как были недостаточно развиты в соответствии с 2) узким философским мировоззрением, находящимся в резком противоречии с этой гениальностью, 3) безусловно имеющая своим источником сен-симонизм, но освобожденная от всякого мистицизма, до крайности нелепая, иерархически организованная религиозная конституция»[371]).

Таким образом, можно заключить, что, критикуя позитивизм, Энгельс исходил не из позитивизма как такового, а также не ставил перед собой задачи проанализировать это философское течение со всеми его положительными и отрицательными сторонами, вытекавшими из постановки познавательной задачи и ее решения. Напротив, как это было в подавляющем большинстве случаев, в истории философии критерием отбора материала для критики выступали для Энгельса потребности своего собственного исследования. В этом отношении Энгельс лишь присоединился к традиции, согласно которой «жесткая критика философских систем прошлого относится к этим системам не в связи с интеллектуальными и моральными вопросами их собственного времени и места, а в связи с их адекватностью по отношению к человеческой ситуации, которая с тех пор сильно изменилась»[372]).

Однако контизм критиковался не только Энгельсом. Целое направление английской философии позитивизма развивалось в это время в критическом диалоге, в полемике с учением Конта. Энгельс весьма положительно отзывался об английских философах: «Здесь, в Англии, возврат к действительно разумному взгляду на природу совершается гораздо серьезнее, чем в Германии, и вместо того, чтобы искать спасения в Шопенгауэре и Гартмане, здесь его ищут, по крайней мере, в Эпикуре,

Декарте, Юме и Конте. Французы XVIII в. остаются для них, конечно, запретным плодом»[373]).

В английской философии второй половины XIX в. были представлены такие течения, как естественно-научный материализм, позитивизм и неогегельянство. Естественно-научный материализм разрабатывался такими естествоиспытателями и философами, как Т. Гекели (1835-1895), Д. Тиндаль (1820-1893), П. Тэйт (1831-1901), авторами, изучавшимися Энгельсом в связи с его работой над «Диалектикой природы». Основными принципами английского естественно-научного материализма были признание объективного существования материального мира, всеобщности закона причинности и постоянства действия законов природы[374]). Так, в работах Гекели обосновывался тезис, что развитие естествознания приводит к тому, что наука полностью освобождается от влияния теологии. Уклончивый отказ от теологии (а она относилась, по мнению Тиндаля, к области морали) был подвергнут Энгельсом критике в «Диалектике природы», а также в письме к Марксу от 21 сентября 1874 г.[375]) Что касается Тэйта, то Энгельс использовал только его работы по физике, то же самое можно сказать и о его отношении к Гекели.

Другим направлением философской мысли Англии того времени был позитивизм. Его возникновение было связано тем не менее с критическим отношением к позитивизму французскому, что обнаружилось (как было сказано) в ряде работ, направленных против философии Конта[376]). Представителями этого направления были, в частности, Дж. Ст. Милль, известный логик и экономист, и Ч. Спенсер. Для английского позитивизма были характерны следующие моменты: включение атомистического понимания материи, закона сохранения энергии и эволюционизма в философскую концепцию, а также феноменалистическая теория познания, основанная на концепциях Беркли и Юма. Интересна программа английских позитивистов, базировавшаяся на новом отношении к философии, понимавшейся как «царица наук». Теоретическая программа позитивистов была редукционистской и предполагала создание некоторой общей системы законов, охватывающих все сферы человеческого знания и сводящих их воедино. Осуществление этой программы намечалось на основе всеобщих, общеобязательных данных науки.

Несмотря на существование различия концепции позитивистов и взглядов Энгельса, нельзя не обратить внимания на известное совпадение ряда их положений. В частности, в обоих случаях речь шла об отношении к философии как к «царице наук». Энгельс считал, что естествоиспытателям не удается избавиться от философских посылок в своих построениях, в частности, при использовании логических категорий, вырабатываемых в философии. Признавая в качестве единственно верной системы логических категорий диалектическое учение Гегеля, он полагал: «Лишь когда естествознание и историческая наука впитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский скарб — за исключением чистого учения о мышлении — станет излишним, исчезнет в положительной науке»[377]). Это утверждение было тесно связано с другой мыслью Энгельса, которая хотя и не высказывалась им в явной форме, но о которой тем не менее можно заключить из целого ряда косвенных свидетельств. Речь шла если не о намерении создать, то, по крайней мере, о необходимости синтеза дисциплин в единой науке. О такого рода представлении речь шла еще в 40-х гг. в «Немецкой идеологии».

Следует еще раз повторить, что, несмотря на существенные различия позитивистской концепции и взглядов Энгельса, несмотря на различные решения философских проблем естествознания, имелся ряд моментов, которые роднили эти системы взглядов, в особенности постановка вопросов о месте предшествующей философии в системе научного знания, попытка создать единую систему науки. По мнению английских позитивистов, принципиальную роль в создании такого рода системы должна сыграть формальная логика, как инструмент обобщения данных науки. Энгельс же, не отрицая такой постановки вопроса, говорил о преимущественном значении диалектической логики. Он соглашался с позитивистами и по целому ряду конкретных вопросов, в частноста, придерживаясь одних взглядов со Спенсером на природу необходимых истин, на закон постоянства количества силы[378]). Анализ «Диалектики природы» в контексте английской философии второй половины XIX в. показывает, что многие рассуждения Энгельса могли быть навеяны размышлениями над вопросами, поставленными в позитивизме, попыткой дать на них свой собственный ответ.

Однако было бы недостаточным ограничить английскую философию того времени только двумя ее течениями. Надо отметить и возникновение неогегельянства. Так, в 60-е гт. в Англию пришли идеи классической немецкой философии. Их развивали такие философы, как Кольдридж, Т. Карлейль, Ферье, Іфот, Стерлинг, Грин, Брэдли. Так, Іфин развивал идею познания как перехода от абстрактного к конкретному. Однако в творчестве Энгельса данное направление теоретической мысли не нашло своей оценки.

Это тем более непонятно, что уже с 50-х гг., т. е. с начала занятий Энгельса естественно-научными дисциплинами, он вырабатывал методологические критерии подхода к ним, исходя из философии Гегеля. В 1858 г. Энгельс просил Маркса прислать ему «Философию природы» Гегеля. «Мне очень хотелось бы знать, — добавлял он, — не предвидел ли старик что-нибудь из этого. Не подлежит сомнению, что если бы ему пришлось писать „Философию природы" теперь, то доказательства слетались бы к нему со всех сторон»[379]).

Изучение естествознания, а также диалектической философии несколько изменило взгляды Энгельса на значение конкретных работ Гегеля для современного ему естествознания. Позднее Энгельс стал отдавать предпочтение «Логике» Гегеля, а именно ее разделу о сущности. Так, в 1865 г. в ответ на письмо Ланге Энгельс отмечал: «Охотно признаю, конечно, что в подробностях философии природы встречается бессмыслица, но его настоящая философия природы заключается во второй книге „Логики", в учении о сущности, которое, собственно говоря, и есть ядро всей доктрины...»[380]). Эту мысль Энгельс подчеркивал и в дальнейшем. В упомянутом письме Энгельса к Ланге имелось, кроме того, признание, которое можно принять лишь с оговорками: «Я, конечно, теперь больше уже не гегельянец, но чувствую все еще большое почтение и привязанность к великому старику»[381]). А в разгар работы над «Диалектикой природы» Энгельс сообщал Марксу: «Я глубоко погружен в учение о сущности»[382]). Все это служит подтверждением того, что, приступая к работе над «Диалектикой природы», он уже имел представление о том, с каких позиций должна быть написана данная книга, и следовательно, его знаменитый тезис о недопустимости у исследователя априорного идеала научного знания не нашел своего подтверждения в работах самого Энгельса.

Значение гегелевской диалектики не ограничивалось тем, что она послужила методологической основой философии естествознания Энгельса. Данное учение легло и в основание структуры самой работы. Недаром Энгельс отмечал в подготовительных работах к «Анти-Дюрингу», что после Гегеля систематика невозможна[383]). С таким взглядом связано представление об идеале научного знания. Энгельс полагал, что таковым является «систематическое всестороннее развитие»[384]), выявление, в частности, связи «форм жизни». Плодотворность такого подхода несомненна, однако нельзя не отметить и его известной ограниченности. Дело в том, Что при таком подходе возможна невольная абсолютизация того уровня познания, на котором произошло системное обобщение материала. Так, Энгельс резюмировал свои рассуждения о биологии: «Здесь только ботаника и зоология достигли приблизительного завершения благодаря Линнею»[385]), несмотря на то, что сам Линней рассматривал природу в статике, а не в динамике.

Ранее, отмечал Энгельс, систематизирующий принцип привносился в естествознание извне — из теологии. Теперь стоит задача, полагал Энгельс, найти его в самом материале, и брал за основу систематику Гегеля. Источником развития науки является способность к обозрению целого, результатом чего становится познание взаимных переходов видов движения материи, преодоление пропасти между ними, в чем, по мнению Энгельса, современная ему наука сближалась с древней[386]).

Другая слабая сторона этого методологического принципа системно-философского осмысления результатов естествознания заключалась в опасности некритического подхода к промежуточным этапам познания, вписавшимся в общую концепцию, но преодоленным в дальнейшем. Изучая факты истории и теории естествознания, Энгельс брал в свою концепцию те из них, которые легко могли быть интерпретированы в рамках диалектики, хотя затем они были опровергнуты самим ходом развития естествознания, примером чему служит теория эфира.

Останавливаясь на концепции единства естественно-научного знания и его философского осмысления, Энгельс проанализировал в «Диалектике природы» гипотезы естественно-научного характера, высказанные философами прошлого: Лейбницем, Декартом, Кантом, Гегелем, — а также философские посылки естествоиспытателей. Нельзя не отметить плодотворность такого подхода к историко-научному анализу, как впрочем и не предостеречь против абсолютизации эвристической значимости такого подхода, присущего науке на более ранних этапах ее развития, когда не проявилась еще тенденция к дифференциации знания, его математизации и специализации, к возрастанию роли конкретных изысканий.

Как изучение гегелевской концепции философии природы, так и само развитие естествознания убеждало Энгельса в необходимости нового осмысления результатов конкретных наук с позиций диалектики, тем более что интерес к ней в тот период не был велик как со стороны естествоиспытателей, так и со стороны философов. «Если теоретики являются полузнайками в области естествознания, то современные естествоиспытатели в такой же мере являются полузнайками в области теории, в области того, что развивается до сих пор философией», — обосновывал свои занятия данной проблемой Энгельс[387]).

Гегелевская теория трактовалась им в качестве своего рода дидактического материала для представителей конкретных наук. В одном из писем Марксу он писал: «Я не могу и не хочу избавить этих господ [естествоиспытателей] от наказания изучать самого Гегеля»[388]). Энгельс полагал, что их «ограниченный рассудок... может использовать лишь отдельные места большой „Логики"» ^). Это было свидетельством его убежденности в том, что методы конкретных наук многое теряют, не будучи обогащенными диалектикой[389]). При этом Энгельс имел в виду даже не философские основания конкретных наук, а их конкретное содержание. Приходится констатировать, что тем самым были недооценены внутренние резервы самой науки, ее математического обоснования. Можно утверждать, что не философия, а скорее именно математика была тем мощным эвристическим принципом, который дал мощный толчок естествознанию в дальнейшем.

Глубокая вера Энгельса в значение теоретического, иными словами, философского, а еще точнее диалектического, мышления для современной науки привела его к выводу, что без теоретического мышления «невозможно связать между собой хотя бы двух фактов природы», что голая эмпирия неспособна покончить с идеалистическими воззрениями, неправильное мышление приводит к результатам, которые противоположны их исходному пункту. Так писал Энгельс в наброске «Естествознание в мире духов»[390]).

Таким образом, становится ясно, что ввиду теснейшей взаимообусловленности теории и метода понятие идеала научного знания и понятие идеального метода науки во многом совпадали. Энгельс истолковал выдвинутое Гегелем положение о единстве диалектики, логики и теории познания и тем самым продолжил гегелевскую попытку создать в рамках диалектики универсальную теорию познания. Претензия сделать из диалектики новый вид логики — диалектическую логику — потребовала, в первую очередь, дать ответ на вопрос о ее соотношении с традиционной формальной логикой.

И здесь прежде всего следует констатировать признание им непреходящего значения формальной логики и диалектики. В «Диалектике природы» Энгельс замечал: «Из всей прежней философии самостоятельное значение сохраняет еще учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории»[391]).

На протяжении всего периода научного творчества Энгельса его волновал вопрос о происхождении логических форм, о соотношении бытия и мышления. Этому вопросу позднее, в работе «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии», он придал статус основного вопроса философии в целом. Решение данного вопроса самим Энгельсом применительно к развитию научного знания гласило: принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них[392]). При этом конкретное развитие науки, не говоря уже о методе, протекало подчас независимо от решения основного вопроса философии. Вероятно, при более детальном рассмотрении этой проблемы можно было бы прийти к более компромиссному решению, аналогичному тому, которое дал сам Энгельс по отношению к базису и надстройке в письмах 90-х гг., к решению, которое бы учитывало обратное влияние вторичных форм на первичные.

Энгельс разделял весьма спорное убеждение в том, что формальная логика (не говоря уже о диалектике) представляет собой не просто способ доказательства, а «прежде всего метод для отыскания новых результатов, для перехода от известного к неизвестному»[393]). Однако, зная, во-первых, о различии дедуктивных и индуктивных методов и их границах, а во-вторых, о невозможности свести процесс открытия к логическим формам мышления, нельзя абсолютизировать значимость позиции Энгельса и по данному вопросу. Характерной чертой подхода Энгельса к логике стала ее онтологизация, признание наличия аналогов логических форм в реальности, отличной от мышления. Говоря о формальной логике, он не ограничивал область ее применения исключительно языком и его анализом, в чем предвосхитил современные исследования в области постструктурализма.

Вслед за Гегелем Энгельс излагал и проблемы, входящие в сферу действия диалектической логики. Ему импонировало то, что данная логика в отличие от формальной устанавливает между суждениями отношения субординации, а не координации. Энгельс считал, что «гениальное развертывание этой темы дано в „Большой Логике" Гегеля»[394]). В «Диалектике природы» он воспроизвел диалектическую классификацию суждений, противопоставляя ее формально-логической. Однако надо иметь в виду, что классификация суждений в формальной логике путем их координации обусловлена уже названным ее предметом, а также потребностями ее дальнейшего развития в теории суждения. Кроме того, не следует забывать и о том, что результаты формальной логики: классификация суждений по типу связи субъекта и предиката на всеобщие, особенные и единичные вошла составной частью в изложение диалектической логики[395]).

Энгельс использовал основное противоположение — диалектика и метафизика[396]). Вера в познавательную силу диалектики, в самодостаточность философского обобщения конкретно-научного знания привела его к высказываниям типа: «Нет ничего комичнее, чем жалкие уловки, увертки и вынужденные приемы, к которым прибегают математики, чтобы... примирить между собой высшую и низшую математику... рационально объяснить исходный пункт, метод и результаты математики бесконечного»[397]). Энгельс полагал, что единственное решение этой проблемы находится в руках диалектиков, что сами аксиомы математики могут быть доказаны диалектически: «диалектика становится абсолютной необходимостью для естествознания». Философам, считал Энгельс, суждено, как и в прошлом, совершать великие открытия в области естествознания ^).

Выше уже говорилось о том, что под теоретическим мышлением Энгельс понимал мышление философское, диалектическое. Теоретическое мышление исторично, полагал он, занято приведением в правильную связь между собой отдельных областей знания, эмпирических данных. Находя свое выражение в диалектике, теоретическое мышление «представляет аналог и тем самым метод объяснения для происходящих в природе процессов развития, для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой»[398]).