§4. Философия естествознания: попытка систематического изложения

Работа Энгельса над «Диалектикой природы» может быть разделена на два больших периода: с начала 1873 г. по середину 1878 г. и с середины 1878 г. по 1882 г. (Однако надо принять во внимание, что в нее вошли фрагменты и более позднего времени, а именно, относившиеся к 1885 г.

и к 1886 г. Это были работы «О прообразах математического бесконечного в действительном мире», «О механическом понимании природы» и «Опущенное из „Фейербаха"»). Каждый из названных периодов может быть, в свою очередь, разделен на ряд фаз80). В разгар создания «Диалектики природы», т.е. в течение двух-трех лет — 1876-1878 гг. — Энгельс был отвлечен на написание полемической работы «Анти-Дюринг». Однако данная работа органически переплелась с замыслом «Диалектика природы», так как питалась аналогичными философскими размышлениями, а затем стала стимулом и основой дальнейших разработок «Диалектики природы». Поэтому время написания «Анти-Дюринга» включается в периодизацию работы Энгельса над «Диалектикой природы».

Хронология создания «Диалектики природы» имеет немалое значение для анализа структуры этого незавершенного труда Энгельса. В свою очередь, анализ данной структуры может осуществляться по трем параметрам. Первым из них является как раз хронологическая последовательность создания отдельных фрагментов. Публикация «Диалектики природы» в составе тома 1/26 МЭГА в последовательности написания отдельных фрагментов впервые представляет возможность изучения истории создания «Диалектики природы», созревания ее замысла, соотношения предмета и метода исследования, динамики философских и естественнонаучных источников данного труда, не говоря уже об становлении самой структуры работы. Вторым параметром анализа структуры «Диалектики природы» является группировка материалов в 4 связки, осуществленная самим Энгельсом. При этом несомненна связь такой группировки со временем написания вошедших в них фрагментов.

Статьи и фрагменты, составившие содержание «Диалектики природы», по степени их разработанности могут быть сгруппированы следующим образом: статьи и заметки, имевшие относительно законченный характер, наброски этих статей, фрагменты, трактовавшие какую- либо отдельную проблему философии естествознания, записи отдельных мыслей, выписки различной степени подробности из философской и естественно-научной литературы и комментарии или критическое обсуждение их, наконец, краткие записи, содержавшие фиксацию открытий, литературных источников, записи маргинального характера по поводу изучавшихся работ. Говоря о такой систематизации, надо учитывать ее внешний и в значительной мере формальный характер. Но несмотря

8°) Скрупулезное исследование вопроса о периодизации было проделано исследователями из Университета им. ГУмбольда в Берлине, подготовившими рукопись «Диалектики природы» к публикации в составе тома MEGA2 1/26. Ср. также Bruschlinski W. К. Zur Geschichte der Entstehung und Veroeffentlichung von Friedrich Engels’ “Dialektik der Natur” // Marx-Engels-Jahrbuch. №2. Berlin: Dietz. 1979. — S. 181-200.

на этот формальный характер, она играет не последнюю роль в анализе структуры данной работы.

* * *

Как уже говорилось, «Диалектика природы» дошла до нас в виде четырех связок материалов, связок, озаглавленных самим Энгельсом: «Диалектика природы и естествознание», «Исследование природы и естествознание», «Диалектика природы», «Математика и естествознание. Разное». Считается, что данная группировка не была связана с публикаторскими замыслами Энгельса81). Поэтому логика данной организации материалов не принимается во внимание. Между тем она могла бы быть выявлена. Наибольшее число фрагментов (127) содержит первая связка.

Самое начало работы Энгельса над «Диалектикой природы» также связано с первоначальным замыслом написания критической работы, направленной против естественно-научного материализма, представителем которого был Бюхнер. Заметка «Бюхнер», таким образом, была первой в ряду рукописей, составивших «Диалектику природы». По мысли Энгельса, предполагаемая работа должна была быть своего рода защитой диалектики от вульгарного материализма. В работах Бюхнера с метафизических позиций оценивались последние достижения естествознания. И хотя сам предлог мог бы казаться весьма незначительным, такой подход очень характерен для метода работы как Маркса, так и Энгельса. Полемика, критика, а в общем виде диалог всегда были стимулом к началу работы, которая влекла за собой положительное изложение теории. Критика была своего рода питательной средой для развития собственной концепции как Маркса, так и Энгельса, которые затем преодолевали саму сугубо критическую форму подачи материала.

Уже в заметке «Бюхнер» Энгельс со свойственной ему тягой к целостному охвату проблем ставил такие вопросы, ответ на которые предполагал переход от задач сугубо критического разбора взглядов оппонента к положительному изложению. Это были проблемы соотношения метафизического и диалектического направлений в философии, исторических границ, в пределах которых оправдано недиалектическое мышление, это были также новейшие открытия в естествознании, интерпретация которых могла бы стать основой дальнейшего развития диалектики, роль

философии в предсказании естественно-научных открытий, философское обобщение конкретно-научного знания.

Вскоре после создания этого наброска была сформулирована и идея, послужившая основой последующего развития, идея, в которой фиксировалось движение материи, вещества, в качестве определяющего момента свойств тел[432]). Энгельс классифицировал формы движения материи, начиная с простейших, и выводил возникновение различных, но связанных друг с другом наук — механики, физики, химии, биологии и т. д. — из потребностей изучения характерных черт различных форм движения материи.

Наличие известных концептуальных представлений о будущей работе, созревание которых не было мгновенным, а определялось всем ходом предшествующего теоретического опыта как самого Энгельса, так и его сотрудничества с Марксом, подтолкнуло к более основательному определению методологических воззрений, к новому этапу изучения гегелевской философии. И если раньше речь шла о «Философии природы» Гегеля, то фрагменты «Диалектики природы» свидетельствовали о преобладающем внимании Энгельса к «Логике» Гегеля, которую он изучал как по большой «Логике», так и по «Энциклопедии философских наук». Изучение этих работ было необходимым компонентом работы над «Диалектикой природы», так как позволяло Энгельсу более основательно, уже применительно к решению конкретной задачи, выработать методологию исследования естествознания. А это предполагало формулировку таких важных для философского анализа естествознания понятий, как соотношение гипотезы и закона науки, понятий сущности и «вещи в себе», понятия причинности[433]). Подобно Гегелю, Энгельс рассматривал пары противоположных понятий: часть и целое, простое и составное, позитивное и негативное, жизнь и смерть. Обращение к Гегелю служило целям выяснения категорий метафизики, а также таких понятий, как представление, опыт и др., т. е. опять-таки понятий методологии будущего исследования. К ним относились и рассмотренные здесь определения дедукции и индукции, единства природы и духа и другие.

Важнейшим методологическим принципом анализа научного знания было для Энгельса положение об активной роли познающего субъекта. Помимо гегелевской методологии Энгельса в данный период волновала также проблема, в каких теоретико-познавательных формах происходило до сих пор развитие естествознания и смена одних теорий другими. Рассматривая основные понятия философии естествознания, Энгельс проанализировал как естественно-научные их формулировки, так и их философскую интерпретацию, чаще всего по Гегелю. В частности, речь шла о понятии материи, где Энгельс отмечал двойственный подход Гегеля к проблеме ее делимости.

Одним из крупных фрагментов этого периода был набросок «Сила», в котором Энгельс в соответствии с убеждением, что основной характеристикой материи является движение, трактовал силу как «активное движение»[434]). Энгельс отмечал недостаточность гегелевской трактовки силы как «самостоятельного существования» и попытался проанализировать понятия движения и силы в разных областях их осуществления, соответственно в разных науках[435]). В связи с этим он затрагивал и проблему неуничтожимое™ движения.

Возвращаясь к понятию силы не один раз, Энгельс рассмотрел и ньютоновскую трактовку гравитации, а также поставил перед собой задачу «подвергнуть анализу также и отрицательную сторону — сопротивление, которое противопоставляется переносу движения»[436]). Эта задача была реализована позднее, при обращении Энгельса к конкретным источникам — в третьей связке, в заметке о приливном трении[437]).

В процессе работы происходило увеличение удельного веса изучения конкретно-научных источников. Если вначале Энгельс опирался в основном на свои познания в области биологии и физики, то затем обнаружилось его знакомство с другими работами. Это труды Манера, Вагнера, Вирхова, Тиндаля, Секки, Клаузиуса, Линнея и многих других.

Именно в первой связке находились первые заметки Энгельса о классификации наук, в которых он подытожил опыт подобных классификаций у своих предшественников — Гегеля и Сен-Симона[438]). Однако говоря о классификации наук, следует иметь в виду не только их субординацию, но и единство естественно-научного и философского знания (на чем настаивал Энгельс). Преодоление дуализма между естественно-научным и философским знанием было, по мнению Энгельса, гарантией их истинного познания[439]). Идея единства материи и духа, философии и естествознания всегда привлекала Энгельса, чему он искал и находил примеры в истории философии и науки. В частности, этому были посвящены выписки и комментарии «Истории философии» Гегеля.

Значительную часть фрагментов из первой связки составляли материалы, трактовавшие математические проблемы. В данной работе уже упоминалось, что заметки Энгельса по математике базировались в основном на двух источниках: на «Логике» Гегеля и на книге французского математика Боссю. К тому времени Энгельс был знаком и с другими работами, в частности Франкера. С. Мур, с которым Энгельс состоял в переписке, в письме от 2 июня 1875 г., т. е. во время работы Энгельса над этими вопросами, советовал ему и другую литературу.

Нет нужды анализировать все проблемы, поднимаемые Энгельсом в первой связке. Их рассмотрение убедительно свидетельствует о том, что на первом этапе работы над «Диалектикой природы» Энгельс вырабатывал методологию своего исследования путем усвоения гегелевской философии и посредством сопоставления философского метода и метода конкретных наук. Здесь была сформирована основная идея работы и ее предварительная структура. Кроме того, не надо забывать, что Энгельс активно изучал конкретно-научные источники. Этот период времени был и этапом разработки абстрактных категорий и определений, не включенных еще в систему изложения. Хотя уже и здесь появились наброски будущих статей, в которых угадывались характерные черты будущего изложения. Так, в этот период возник набросок введения к работе — «Из области истории». Здесь были поставлены следующие проблемы: исходный пункт развития современного естествознания и его связь с развитием общества, естествознание и идеология, первая попытка периодизации развития естествознания.

* * *

Вторая связка материалов была составлена Энгельсом из статей, написанных во втором периоде создания «Диалектики природы». Она состояла из заметок, первоначально не принадлежавших к собственно «Диалектике природы». Ими были опущенные Энгельсом фрагменты «Анти-Дюринга» и «Людвига Фейербаха»[440]).

Открывало данную связку примечание Энгельса к «Анти-Дюрингу», написанное ориентировочно в декабре 1877 или в январе 1878 г., которое первоначально предназначалось для первого издания работы отдельной книгой. Основная идея этой заметки — единство бытия и мышления, господство в этих сферах одних и тех же диалектических законов. В заметке «Прообразы математического бесконечного в действительном мире» Энгельс рассматривал в качестве подтверждения этого тезиса математику, в частности дифференциальное исчисление. Он сопоставлял величину

радиуса Земли и радиус молекулы. Энгельс находил в природе интерпретацию дифференциалов более высоких порядков: «Математическое бесконечное заимствовано из действительности, хотя и бессознательным образом, и поэтому оно может быть объяснено только из действительности, а не из самого себя, не из математической абстракции... И тем самым вопрос разъяснен»92). Целью Энгельса в данной заметке было показать первичность материального над идеальным. К тому времени он еше не пришел к осознанию относительной самостоятельности идеального, что было сделано в письмах об историческом материализме 90-х гг.

Следующей статьей в данной связке был фрагмент «Старое предисловие к „[Анти-]Дюрингу". О диалектике», статьей, в которой идея единства бытия и мышления получила дальнейшее развитие. Речь шла здесь о рассмотрении этого единства в сфере научного познания, выражаясь иначе, о единстве естествознания и философии. Связующим звеном данного единства должно было послужить, по Энгельсу, теоретическое мышление. Уже говорилось о том, что под теоретическим мышлением Энгельс понимал прежде всего мышление философское, диалектическое. Различая эмпирическое и теоретическое естествознание, Энгельс отдавал предпочтение теоретическому, задача которого «упорядочить материал» эмпирического естествознания, «систематически и сообразно его внутренней связи». Этому и служит теоретическое мышление, которое исторично, является продуктом своей эпохи. В этой связи Энгельс дал периодизацию развития диалектики, являющейся высшей формой теоретического мышления, от древнегреческой философии до Маркса. Энгельс неуклонно развивал мысль, что философия способна и должна предсказывать естественно-научные открытия. Этому он находил подтверждения в истории науки. Характерный пример — атомизм. Говоря о том, что Эпикур различал атомы по весу, Энгельс утверждал, что он уже знал атомный вес и атомный объем. Однако сложно согласиться с этим, так как знания только тогда эффективны, когда существуют в системе и способны вести к новому знанию, чего нельзя было сказать о греческой атомистике. Гениальные догадки вне времени не определяют развития науки.

Основная мысль следующей статьи «Опущенное из „Фейербаха"» заключалась в показе того, что благодаря трем великим открытиям XIX в. в естествознании — закона сохранения энергии, клеточного строения живой материи, эволюционной теории Дарвина — основные процессы природы были объяснены, сведены к естественным причинам и что науке остается объяснить возникновение жизни из неорганической природы. Однако и эта задача, следуя Энгельсу, была разрешима, так как химикам в 1828 г. удалось из неорганических веществ получить органические. Как только удастся синтезировать белок, полагал Энгельс, остальное — за эволюцией. Тем самым уже на тот момент времени, согласно Энгельсу, произошла полная победа материализма над идеализмом. Что же касается

естествоиспытателей, исповедовавших религию, т. е. веру в первичность идеального, то они этой своей верой доказывали лишь то, что чрезвычайно трудно отделить материалистическое содержание из предшествующего хода развития науки в рамках идеализма.

Следующая работа «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» была посвящена доказательству единства человека и природы и направлена против противопоставления духа и материи, человека и природы. Задача, которую ставил перед собой Энгельс, заключалась в том, чтобы проследить эволюцию человека, становление социальной формы движения материи, доказать верность материалистической теории социогенеза. Энгельс указывал здесь на этапы и условия, необходимые в этом процессе. Существенным моментом изложения было подчеркивание необходимости целостного рассмотрения взаимоотношения человека и природы, так как в природе все взаимосвязано и каждое явление действует на другое и обратно. Нужно добавить, что в данной работе Энгельс использовал свои знания о противоречивом развитии цивилизации, почерпнутые из работы Фрааса.

* * *

Третья связка была озаглавлена «Диалектика природы». В ней насчитывалось шесть пунктов: «Основные формы движения», «Две меры движения», «Электричество и магнетизм», «Естествознание в мире духов», «Старое введение», «Приливное трение». Большинство из этих статей имело, как и во второй связке, относительно завершенный характер. Однако, если материалы второй связки объединялись своей мировоззренческой направленностью, целью обосновать материалистическое воззрение на единство материи и духа, то работы из третьей связки свидетельствовали прежде всего о попытке приложения диалектики к анализу самих форм движения материи. Данные статьи основывались на анализе естественно-научных источников, об изучении которых свидетельствовали эксцерптные тетради Энгельса.

Открывала связку статья «Основные формы движения». Несмотря на ее целостный характер, Энгельс предполагал дальнейшую работу над ней. Об этом свидетельствовало указание самому себе процитировать в дальнейшем Гегеля. Статья имела решающее концептуальное значение в «Диалектике природы», так как здесь речь шла о движении как о форме бытия материи, ее основном атрибуте, о природе самого движения. Она соответствовала первому пункту частичного наброска плана («Движение вообще»). Методологической основой описания движения был вывод о том, что природа образует некую систему, некую совокупную связь тел. Причем телами Энгельс называл все материальные реальности, начиная от звезды и кончая атомом и даже частицей эфира. Энгельс, верный диалектической традиции, материалистически истолкованной Марксом при анализе товара в «Капитале», в ходе исследования движения указывал на две его составляющие: притяжение и отталкивание. В свою очередь, притяжение и отталкивание понимались в физике в качестве силы и энергии. Отталкивание — энергия — активный элемент этого единства, является основой образования не только механического движения, но и более сложных его форм, например, теплоты. Притяжение — сила может рассматриваться как единство двух других моментов — действия и противодействия.

Рассмотрение движения с точки зрения действия сил было, по замечанию Энгельса, более старым. «Устарело», — так говорил он в своем эксцерпте из Гельмгольца. Напротив, рассмотрение с точки зрения выраженной в движении энергии было, по мнению Энгельса, более продуктивным. Так подходил к проблеме Майер. Энгельс, излагая суть полемики Гельмгольца и Майера, отмечал приоритет Майера в открытии закона сохранения энергии (1842 г.). Он писал также, что математическое доказательство, данное Гельмгольцем, «весьма ценно». Однако самого Энгельса больше волновали содержательные аспекты проблемы, а не вопросы приоритета.

В изложении взглядов Гельмгольца Энгельс основывался на двух его работах: «О сохранении силы» и «Популярные доклады», о глубоком изучении которых свидетельствовали эксцерпт и отчеркивания и пометки на экземпляре «Популярных докладов». Взгляды Майера Энгельсу были известны по его работе «Механическая теория теплоты», которую он упоминал в наброске из первой связки «Сила и сохранение силы».

Следуя диалектической традиции, Энгельс посвятил следующий раздел понятию меры, а конкретно мере движения — работе. Анализ данного понятия, как и в первой статье, Энгельс провел на основе изученных источников по физике. К уже упоминавшимся были добавлены книги: «История математических наук» Зутера[441]), лекции Кирхгофа, а также работы Максвелла и Клаузиуса. Суть рассуждений Энгельса заключалась в выяснении математической формулы меры движения.

Основу следующей статьи «Электричество» составил анализ работы Видемана «Учение о гальванизме», также законспектированной Энгельсом[442]). Кроме того, в тексте статьи Энгельс упоминал работы Т. Томсона «Очерк наук о теплоте и электричестве» и Кауфмана «Общая и физическая химия».

В основе концепции лежала идея о том, что электричество также представляет собой форму движения. В этой связи гальваническая цепь делает возможным превращение химической энергии в электричество. Рассматривая переходы одних видов движения в другие, Энгельс опирался на изложенные в книге Видемана опыты. Сам Видеман характеризовался как «односторонний эмпирик». Однако критические замечания этим не ограничивались. Энгельс упрекал Видемана в смешении активного и пассивного электролиза, а так же сетовал, что в учении об электричестве отсутствовала теория, способная систематизировать экспериментальные данные. Энгельс, с философской точки зрения вскрывая методологические погрешности Видемана, не пытался, однако, поправить положение[443]).

К проблеме электричества обращался еще Гегель. И Энгельс не мог не видеть наивности его взглядов. Как он отмечал, в «Философии природы» имеются нелепости, которые впрочем встречаются и у естествоиспытателей[444]). Анализ электричества привел Энгельса к методологическому выводу, что в любой области естествознания делают шаг вперед, избавляясь от слова сила.

Задача следующей статьи «Естествознание в мире духов» заключалась в показе того, что чисто эмпирическое естествознание не только не способно познать сути явлений, но более того, оно способно привести к мистицизму. Презрение к диалектике не остается, по Энгельсу, безнаказанным.

«Введение» — следующая в списке работа третьей связки. Оно было написано в ноябре - декабре 1875 г, или же весной 1876 г. Как уже говорилось, имелся набросок данного введения, входившего в состав первой связки. В этой работе давалась периодизация истории науки и связь ее с развитием общества, приводились основные открытия, составившие предмет осмысления естествознания. Энгельс различал здесь фактическое освоение природы и его идейное осмысление. Эту связку завершала заметка «Приливное трение», представлявшая собой комментарии к одному из параграфов «Трактата по натуральной философии» Томсона и Тэйта. Как известно, трение представляет собой сопротивление движению, а следовательно, необходимый элемент его диалектического анализа, что было запланировано в самом начале работы над «Диалектикой природы». Кроме того, рассмотрение именно этого вопроса подтверждало тезис Энгельса о связи естественно-научного исследования и философского предвидения открытий в естествознании. В данном случае аналогичные взгляды были высказаны Кантом.

Четвертая связка материалов была подобрана по теме «Математика и естествознание. Разное». Тем не менее заметок, касавшихся математических проблем, здесь было гораздо меньше, чем в первой связке. Можно было бы высказать предположение, что группируя материалы в связки, Энгельс в 1886 г. или даже позднее размышлял о месте возможной публикации «Математических рукописей» Маркса в рамках своего труда, о чем он говорил также в предисловии ко второму изданию «Анти-Дюринга». Данная связка состояла из разрозненных материалов, чаще всего не имевших характера связного изложения проблем. В этих набросках были налицо следы обращения к эмпирически конкретному7 материалу естественно-научных работ по ходу изложения.

* * *

Говоря о философских проблемах естествознания, следует проводить грань между традиционно философскими вопросами, интерпретируемыми на основе результатов конкретно-научного исследования (такими, как например, формулировка понятий причинности, пространства и времени, материи, движения и т. д.) и проблемами, поднимаемыми при осмыслении оснований конкретных наук, в том числе о статусе тех или иных абстракций. И если первая группа вопросов профессионально больше всего занимает философов, то вторая скорее волнует самих естествоиспытателей, которые решают их с большим или меньшим успехом. В «Диалектике природы» Энгельс отдал явное предпочтение первой группе вопросов, иными словами, сугубо философскому подходу. Он исходил из системы философских взглядов, включавшей в себя по преимуществу материалистически истолкованную диалектику Гегеля, с тем чтобы найти в современном ему естествознании новые подтверждения правильности диалектического подхода.

Однако нельзя не отметить некоторой двойственности подхода Энгельса к методологии своего исследования. С одной стороны, он утверждал, что нельзя внести диалектические законы в природу извне. С другой стороны, Энгельс понимал, что диалектического понимания природы легче достигнуть, если к интерпретации этих фактов подойти с пониманием законов диалектического мышления.

Осознание эвристической роли диалектических законов пришло к Энгельсу не только от Гегеля, перед его глазами был пример Маркса. Так, в 1859 г. во второй рецензии на работу «К критике политической экономии. Первый выпуск» Энгельс утверждал, что ход развития философии и естествознания после смерти Гегеля не привел к систематическому и диалектическому изложению каких-либо наук. По мнению Энгельса, только Маркс составлял исключение. Пытаясь разъяснить суть диалектического метода Маркса, он развил концепцию соотношения двух методов — исторического и логического, которая грешила некоторым упрощением проблемы по сравнению с аналогичной концепцией Маркса, который опирался, в первую очередь, на методологию собственного конкретно-научного исследования. Анализ данной рецензии обнаруживал первые признаки того, что метод исследования некоторого объекта, находившегося на вполне определенной стадии развития, и обусловленный как индивидуальными особенностями исследователя, так и задачами самого исследования, объявлялся Энгельсом неким абсолютным методом любого познания[445]).

Другим примером упрощенной трактовки Энгельсом наследия Маркса явилось его понимание соотношения естественно-научного и философского знания, которое он в общем и целом ограничил наложением диалектической методологии на готовые результаты естествознания. Применение схематизма, предложенного Гегелем, к естествознанию не могло не повлиять на трактовку Энгельсом истории современной ему науки. Все это привело впоследствии к догматизации самого диалектического метода познания.

В то же время Маркс уже в одной из своих самых ранних работ постулировал, что «не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинно, истинное исследование — это развернутая истина, разъединенные звенья которой соединяются в конечном итоге. И разве способ исследования не должен изменяться вместе с предметом»?[446]) Это положение об взаимообусловленном развитии теории и ее метода легло в основу всей теоретической деятельности Маркса, и прежде всего в области политической экономии. Справедливости ради надо признать, что этот вывод в полной мере осознавался и Энгельсом. Но, на наш взгляд, его работа «Диалектика природы» была еще далека от того, чтобы стать единственно истинным философским обоснованием естествознания, на что она претендовала. Дело в том, что диалектико-материалистический метод был выбран Энгельсом в качестве стандарта научности и стал для него критерием оценки всех форм научного познания. Понять такую позицию можно, учитывая значительность исследования капиталистической экономики, проведенного с применением данной методологии. Действительно, чем привлекательнее теория, чем шире сфера ее воздействия, тем больше риск ее дальнейшей догматической трактовки. Судьбы учений Аристотеля, Гегеля, и наконец, Маркса — тому яркие подтверждения.

Причины данного явления многочисленны. Их анализ должен учитывать как сугубо научные, так и вненаучные факторы[447]). Вненаучные факторы не ограничиваются наличием определенных идеологических институтов, а связаны также с моральными, психологическими установками, сопровождающими научное познание как познание рациональное. Более того, сама рациональность влечет за собой возникновение определенных условий догматизации знания. А это является уже предметом другого исследования 10°).

gt;|С              %              %

Подводя итоги данной главы, можно сказать, что ее лейтмотивом явилось убеждение в том, что работа Энгельса была продуктом свое-

науки высказывает свое суждение только о том, что в данный момент представляется научно установленным, а это составляет лишь крошечный островок в океане неведения. Авторитет науки еще в одном отношении отличается от церковного авторитета, который провозглашает свои суждения абсолютно верными и неизменными во веки веков: суждения науки высказываются в порядке эксперимента, на основании вероятности, и признаются подверженными процессу изменения. Это порождает склад ума, весьма отличный от склада ума средневекового догматика» (Рассел Б. История западной философии. — М. 1959. — С. 510). О том, как практически могло оказываться вненаучное давление на общественное сознание, можно узнать из мемуарной литературы. Так, К. Вагинов в автобиографическом романе (1927 г.) писал: «Год просуществовал университет в городке... было получено распоряжение о том, чтобы в университете было не меньше десяти марксистов. В то время марксистов не оказалось, все они были на фронте. И университет закрылся» (Вагинов К. Козлиная песнь. — М., 2000. — С. 91).

1001 Критика внутринаучных основ догматизма велась на протяжении всей истории философии. При этом направление данной критики определялось совокупной концепцией автора. Критика догматической схоластики Ф. Бэконом отличалась от отношения к догматизму Декарта, а критика догматизма со стороны Канта не походила на отношение Гегеля к этим проблемам. Так, Кант определил догматизм как философствование без предварительного анализа границ познания, что было весьма характерным для автора «Критики чистого разума». Тем не менее Кант считал, что наука должна быть догматичной. Но догматичноегь науки иного рода, ибо представляет собой построение ее на твердых основаниях. Оба вида догматизма не следует смешивать друг с другом. В отличие от Канта, Гегель называл догматизмом метафизическое мышление, в котором «из двух противоположных утверждений... одно должно быть истинным, другое — ложным...», иными словами, в догматическом мышлении удерживаются односторонние рассудочные и исключаются противоположные утверждения... односторонние определения мысли удерживаются в их изолированности, тогда как следует рассматривать их в целостности: «одностороннее не есть нечто незыблемое и существующее для себя, а содержится в целом как снятое» (Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. — М., 1975. — Т. 1: Философия природы. — С. 139). Маркс постоянно подчеркивал антидогматический характер своих воззрений, указывая на их критический настрой, начиная с самых ранних своих выступлений против младогегельянцев. Критика догматизма со стороны Маркса исходила из различения теории и практики. Причину догматизма он видел в разрыве между ними (См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 32.— С. 145). Согласно Марксу, в основе догмы лежат факты, но факты, понятые односторонне, вне их связи между собой. В ранних произведениях Маркс отмечал, что критика догматизма возможна и в его собственных границах, когда одна догма противопоставляется другой. Он полагал также, что задачи истинной критики догматизма — показать происхождение, генезис догмы, опять-таки исходя из выяснения корней догмы в практике, а не чисто теоретическими методами, что свидетельствует об эмпирическом подходе Маркса к пониманию данной проблемы. Некоторую специфику имело понимание догматизма Энгельсом. Согласно его представлениям, догматизмом является абсолютизация знания, истинного лишь в ограниченных пределах.

го времени, что сказалось как на способе интерпретации результатов конкретных наук, так и на самой постановке проблем, таких как соотношение естествознания и философии, законов природы и общества, роль человеческой практики в познании.

Цель, которую ставил перед собой Энгельс, заключалась в том, чтобы дать обоснование такой философии, которая была бы своего рода эвристическим инструментом, приемлемым для открытий в области естественных наук. Для этого он предпринял изучение основ естествознания. Источниками ему служила литература, которую условно можно разделить на три группы: статьи в научно-популярных журналах, учебная и популярная литература, историко-научная и теоретическая литература. Из источников последней группы он делал обширные выписки. Конспекты, так или иначе связанные с «Диалектикой природы», были сделаны всего из 6 книг. Подготовительные материалы к «Диалектике природы» составляли в общем две эксцерптные тетради.

Подходы Маркса и Энгельса к естествознанию не совпадали. Если Маркс, развивая проблемы политической экономии, исследовал преимущественно наиболее общие вопросы связи естество- и обществознания, роль науки в обществе как производительной силы, то в творчестве Энгельса данная тема начинала трактоваться поначалу в единственном аспекте — как роль естествознания в военном деле, и лишь затем в 70-80-е гг. естествознание осмысливалось им в связи с работой над «Анти-Дюрингом» и «Диалектикой природы» с философской, а точнее с диалектической, точки зрения, с позиций целостного, исторического взгляда на естествознание.

Если продолжить сравнение подходов к естественным наукам Маркса и Энгельса, то необходимо признать, что не совпадал и уровень освоения математики. Побудительным мотивом занятий Энгельса математикой в 60-е гг. была в большой степени возможность ее практического применения. Об этом свидетельствовало, в первую очередь, признание Энгельсом роли математики в военном деле. В этом, на наш взгляд, заключалось отличие его подхода от аналогичного Маркса. К философскому осмыслению математических проблем Энгельс подходил с мерками гегелевской трактовки математики, считая Гегеля автором многочисленных математических рукописей. По мнению Энгельса, только Маркс способен был понять немецкого философа-классика. Занимаясь историческими проблемами математики, Энгельс в отличие от Маркса подчеркивал преимущественную роль Лейбница по сравнению с Ньютоном в создании нового раздела математики. Абсолютизация роли философии в математике означала отождествление Энгельсом двух уровней математического знания — собственно ткани науки и философского осмысления ее оснований.

Научное наследие Маркса и Энгельса как органическая составная часть духовной жизни XIX века несет на себе печать единой эпистемы, в которой развивалась наука того времени. Стремление к единству проявлялось не только в скоординированном развитии смежных и несмежных наук, не только в том, что в разных дисциплинах делались аналогичные открытия, но и в совпадении внешних обстоятельств разработки научных теорий. Неосознаваемый, нерефлектируемый характер восприятия эпистемы не означает принципиальной невозможности осознать фон теоретической деятельности. Однако ни Маркс, ни Энгельс, как правило, не ставили перед собой такой задачи, вычленяя лишь наиболее яркий фактор, привлекший их внимание.

Тем не менее на формирование мировоззрения и научной концепции марксизма оказывало влияние множество составляющих. При этом ассимиляция предшествующего опыта науки Марксом и Энгельсом каждый раз происходила посредством сопоставления изучаемого материала со своей собственной позицией. Прийти к такому выводу можно на основе анализа как законченных произведений, так и в большей степени черновых рукописей и эксцерптов Маркса и Энгельса. Их выписки по проблемам философии, политической экономии и естествознания свидетельствуют об интертекстуальности марксистской теории.

Для анализа данных выписок были разработаны специальные подходы, основанные на признании интерсубъективности, диалогического характера любого знания и ориентированности на субъекта-читателя, будь то читатель книги, адресат письма или же сам автор, если речь идет о черновых рукописях, а в особенности о рецепции, т. е. о выписках из работ предшественников. При этом отношение «автор — адресат» не рефлексивно, даже если речь идет о черновых рукописях или эксцерптах. В подготовительных рукописях автор ориентирует изложение как на будущего читателя, так частично и на самого себя. Конспектируя тот или иной источник, исследователь имеет в виду прежде всего себя, но его уровень понимания проблем в начале работы над источником отличается от уровня, достигнутого в конце работы. Это объясняет появление у Маркса эксцерптов второго уровня, когда он делал конспекты своих собственных конспектов и обильно комментировал их. Так как выписки делались для себя, то Маркс исходил из понимания своих собственных целей и задач в связи с конспектированием. Анализ самих выписок, комментариев, библиографических ссылок, указателей к выпискам позволил сделать выводы о целях изучения естествознания, высветить проблемы, представлявшие наибольший интерес для Маркса. Анализ эксцерптов по естествознанию учитывал объективные ступени нелинейного развития рецептивного познания: от непрокомментированных выписок к рукописям законченных произведений. Основными моментами изучения эксцерптов было прояснение логики самого конспекта и его дальнейшего использования, а также анализ уровня развития соответствующих наук и определение места эксцерпируемых источников в истории науки того времени, раскрытие теоретического контекста, который вызвал интерес к соответствующей научной области и данным работам. Для методологии исследования эксцерптов существенное значение имело рассмотрение их в рамках исторической ретроспекции, т. е. исследование генетических связей велось на основе номологического анализа роли естествознания в политической экономии. Одним из кардинальных условий такого подхода выступало признание того, что элементы более ранних периодов прогресса научного знания присутствуют на более поздних стадиях развития теорий. В этом случае они не ведут самостоятельного существования, а подчиняются законам новой системы, и речь идет не о заимствованиях в теории Маркса положений предшествующей науки, а об адаптации наличного знания, более того, сами его работы с полным правом могут трактоваться как элемент уже существующей культурной ткани. Формирование новых взглядов создает реальную предпосылку систематического анализа предшествующего этапа развития теории, когда предшествующая история идей выстраивается в некую новую систему. Именно окончательное изложение научной теории определяет в предшествующем исследовании принципиальные и второстепенные моменты. Продуктивное познание является определяющим моментом для познания рецептивной деятельности, иными словами, показать смысл рецепции можно лишь на основе исследования самостоятельной концепции автора выписок. Это значимо и в том случае, если самостоятельная концепция во временном плане предшествует рецепции дополнительного для данной теории знания.

Реконструкция рукописей Маркса показала, что изучение естествознания он начал одновременно с изучением натурфилософии. Выводы Шеллинга и в особенности Гегеля о природе и обществе как органических системах, о их историческом развитии и движущих силах и механизмах данного развития, о социальном атомизме были восприняты Марксом и адаптированы в его философской, а затем в экономической теории. На протяжении всей жизни объектом теоретических раздумий Маркса было современное ему общество, которое он анализировал сначала с философской, а затем — с экономической точки зрения. Подходя к анализу общества философски, Маркс на ранних этапах разрабатывал ценностный анализ его категорий, что вылилось в создание концепции отчуждения. Параллельно Маркс начал изучение работ классиков политической экономии, что привело к восприятию как их теоретических концепций, так и эмпирической теории познания. Именно у теоретиков политической экономии Маркс почерпнул номинализм своей эпистемологической концепции, убеждение в искажающем влиянии на теорию идеологии, признание необходимости точных методов анализа экономики и первостепенного значения естествознания для анализа производства и сельского хозяйства. Взаимосвязь принципов познания в различных областях делала возможной формулировку сходных выводов о ходе развития науки на индивидуальном уровне и в целом, а выдвинутые философами, экономистами и естествоиспытателями положения нашли своего последователя в лице Маркса. В духе науки XIX века Маркс говорил об истории как о науке, в рамках которой снимается оппозиция естествознания и обще- ствознания, а экстраполяция естественной истории на историю общества позволила сформулировать основные положения материалистического понимания истории, которое отличал строгий детерминизм и схожесть с принятым в геологии формационным подходом. Близко к геологическому подходу было и положение о смене одной формации другой и о наличии в более поздних формациях следов более ранних.

Начиная с 50-х гг. ХЕХ в. важнейшим стимулом для обращения к естествознанию для Маркса была его политическая экономия. Развитие науки и производства понималось им как взаимообусловленный процесс, когда не только наука воздействует на производство, но и само производство дает толчок для научных разработок. Маркс ориентировался на весь комплекс естественных наук своего времени, однако преимущественное внимание уделил химии, геологии и физиологии растений. Научное знание в этих областях формулировалось в соответствии с одними и теми же методологическими приемами в рамках единой эпистемы. Естествознание XIX века взяло на вооружение основные достижения рационалистической науки XVIII столетия. Прогресс познания в одних областях способствовал открытиям в других. Так, в деле разработки отдельных проблем геология была обязана химии. Возможность применения данных наук в производстве связывалась Марксом с уровнем развития самого производства, а отставание применения науки в сельском хозяйстве по сравнению с ее использованием в промышленности зависит, по его мнению, от более позднего развития химии, геологии и физиологии по сравнению с механикой. Из всей совокупности естественных наук Маркс особо выделял химию, которая играет значительную роль в сельском хозяйстве, дает естественно-научное объяснение ряда явлений экономики.

Изучая химию и естествознание в целом, Маркс объективно решал следующие задачи. Во-первых, с позиций естествознания он стремился понять механизм образования культурных почв. В этом смысле кардинальную роль играло понятие выветривания, которое сгруппировало вокруг себя проблемы химии, геологии и физиологии растений. Вторая задача вытекала из признания взаимообусловленного развития науки и производства. Так как основные этапы развития науки совпадают со скачками в развитии производства, Маркс не мог не уделить внимания изучению истории развития науки. Сопутствующим моментом процесса изучения эмпирических наук было обнаружение мировоззренческих аналогий в развитии различных наук и их философская интерпретация. Признание Марксом всеобщей связи наук соответствовало аналогичным представлениям науки того времени. И наконец, не менее важен был субъективный познавательный интерес Маркса ко всей совокупности научного знания. Изучение как совокупности естественных наук, так и отдельной естественно-научной дисциплины носило системный характер. Его продвижение в познании той или иной области знания вскрывало одновременно недостаток знаний в другой, который он тут же старался восполнить.

Исследования Маркса в области естественных наук находились на уровне систематизации эмпирического материала современного ему уровня знания. Задача формулировки собственной концепции не ставилась вследствие в целом прикладного характера данных занятий. Анализ выписок позволяет разделить их на эксцерпты первого и второго порядков, различных по уровню анализа наличного знания. В эксцерптах первого порядка (непрокомментированных выписках из научной литературы) Маркс непроизвольно шел вслед за историческим развитием науки, повторяя на индивидуальном уровне ход развития науки, исходя из потребностей решения практических задач. В них движение мысли шло от эмпирически конкретного к абстрактному. В эксцерптах второго порядка (конспектах своих собственных конспектов) налицо было выделение логически исходных категорий собственного видения проблем, способных дать источник дальнейшего развития концепции. С этой целью и предпринималась систематизация изученного материала. В эксцерптах по естествознанию систематизация производилась вокруг проблем выветривания, взаимодействия органической и неорганической природы, в математических эксцерптах — вокруг соотношения алгебраического и дифференциального методов, вокруг исходных задач дифференциального исчисления, а также теорем Тейлора и Маклорена.

В ходе изучения математики Маркс достиг такого уровня ее усвоения, который позволил изложить результаты исследований в этой области в ряде писем. Предметом этих писем были вопросы методологического обоснования математического анализа. Маркса особенно привлекал анализ перехода от алгебры к дифференциальному исчислению, В результате было сформулировано понятие оборачивания метода, проанализирована основная, с точки зрения Маркса, проблема дифференциального исчисления (теорема Тейлора), а также история данного направления математики.

Основным адресатом математических писем Маркса был Энгельс, который разделил его интерес к естествознанию в целом. Тем не менее подходы обоих мыслителей к данным проблемам были различными. Если перед Марксом стояла задача изучить природное (вещественное) содержание экономических (социальных) процессов, то Энгельса волновали вопросы философского обобщения современного ему уровня развития науки. Если Маркс тем не менее не ограничивал свои занятия потребностями экономического исследования, далеко выходя за рамки необходимого минимума, то Энгельс практически всегда имел в виду свою исследовательскую задачу. Таким образом, занятия Маркса естествознанием протекали по индуктивному пути: от эмпирического изучения конкретного материала к известным обобщениям. Напротив, занятия Энгельса происходили по дедуктивной схеме — от общего замысла работы и схемы того, как должна выглядеть философская концепция природы, к подбору соответствующего этой схеме эмпирического материала. В творчестве Энгельса естествознание было проинтерпретировано с диалектической точки зрения. К естествознанию и математике он подходил с мерками гегелевской философии. Тем не менее осмысление Энгельсом точных наук было в духе того времени, что сказалось как на способе интерпретации результатов конкретных наук, так и на самой постановке проблем. Он изучал соотношение естествознания и философии, законов природы и общества, а также роль человеческой практики в познании, что роднило его исследования с постановкой проблем в позитивизме. Энгельс пытался обобщить естествознание с целью сформулировать эвристические принципы, приемлемые для дальнейших открытий в области естественных наук.

Таковы некоторые философские выводы, которые обосновывались в данной работе. Завершая ее, хотелось бы подчеркнуть, что лейтмотивом проведенного исследования было убеждение в том, что исследование трудов Маркса и Энгельса, освобожденное от идеологической подоплеки, гарантирует погружение в драматический мир идей, таит в себе интереснейшие открытия и является одной из актуальных тем современной философии.

1. Маркс К. Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 1. — С. 3-27. (Далее все произведения К. Маркса и Ф. Энгельса даются по второму изданию.)