Неопределимость прибыли

Можно начать с двух следствий касающихся источника и условия существования прибыли: •

прибыль “удерживается” из ценности продукта труда. Хотя она относится к капиталу, ее источником является труд (это положение будет полностью перевернуто теорией маржиналистов, в которой прибыль, окрещенная “процентом”, создается капиталом); •

прибыль существует лишь при условии, что количество труда, приобретенного в распоряжение за произведенные товары (= их меновая ценность), больше, чем количество труда, вложенное в них (= необходимое, чтобы их произвести); в нашем примере, для одного оленя первое равно одному дню, а второе — половине дня.

Можно было бы прийти к выводу, что прибыль, источником которой является труд, а условием существования — невыплата за часть этого труда, аналогична краже. Тогда ее определение управлялось бы не экономическим законом, а лишь соотношением сил между работниками и капиталистами. Но это вовсе не так: прибыль базируется на обмене, пусть и специфическом. Этот обмен приводит к появлению капиталиста, который располагает товарами, необходимыми для производства (и прежде всего, средствами существования), и работника, у которого их нет и который может продать только свой труд. Ни исторические корни такого распределения ролей, ни способ его воспроизводства не анализируются Смитом. Существенным является то, что прибыль основана на специфическом обмене труда на средства существования.

Мы видим, что у Смита есть два уровня восприятия прибыли: •

при ее определении как дохода, пропорционального авансированному капиталу; •

при определении ее величины, как дохода от капитала, использованного для найма рабочей силы.

Если это определение прибыли является характерным для классической политической экономии (мы найдем его у Рикардо), то именно этот способ нахождения ее величины приводит к проблеме. Он приводит даже к полному краху подход Смита, вызывая неопределимость прибыли. Эта неопределимость проявляется в замкнутости рассуждений. В самом деле: •

поскольку прибыль является “составной частью” цены товара, определение этой цены предполагает знание прибыли; •

поскольку прибыль равна разности между количеством труда, приобретенного в распоряжение за товар, и количеством вложенного труда, ее определение предполагает знание первого, т.е. цены.

Чтобы определить цену, надо знать прибыль; а чтобы знать прибыль надо уже знать цену. Круг определений замкнут. Это не должно нас удивлять: это логическое следствие теории ценности Смита. Фактически, она рассматривает цену товара в рамках обмена вообще (на любой другой товар), через его цену при специфическом обмене (на труд). Определение одной цены делается через определение другой цены. Определяя один обмен через другой, т.е. замыкаясь в рамках обмена, Смит может лишь двигаться по замкнутому кругу. Следствием этого является неопределимость прибыли, т.е. дохода, имеющего своим условием этот обмен товаров на труд.

Этот вывод не является таким уж отрицательным, как кажется. Понятие естественной цены, измеренной количеством приобретенного в распоряжение труда, является инструментом, приспособленным для представления классового общества, основанного на обмене. Неопределимость прибыли пока мешает рассматривать это представление общества, как логически согласованную теорию. Но, в то же время, представляются два пути, по которым такое определение может быть найдено: •

либо постараться найти цену непосредственно, уходя от обмена и обращаясь к характеристикам товара в производстве; тогда прибыль будет найдена из известной цены; •

либо постараться определить непосредственно прибыль, также в производстве; тогда цена будет найдена исходя из знания этой “составной части”.

Эти два пути являются двумя сторонами подхода, который мы найдем у Рикардо. Но сначала следует остановиться на одном из последствий краха теории Смита, поскольку оно имеет важные идеологические последствия. 5.

Неопределимость рынка

В своем труде Смит пытается показать не только, что обмен является источником благосостояния индивидуумов и богатства наций, но также, что он достигает этого результата сам собой. Другими словами, давая индивидуумам свободно ориентировать свою деятельность в соответствии с их собственными интересами, мы с необходимостью обеспечим интересы общества в целом. Это знаменитое высказывание о “невидимой руке”:

“И поскольку каждый отдельный человек старается по возможности употреблять свой капитал на поддержку отечественной промышленности и так направлять эту промышленность, чтобы продукт ее обладал наибольшей ценностью, постольку он обязательно содействует тому, чтобы годовой доход общества был максимально велик. Разумеется, обычно он не имеет в виду содействовать общественной пользе и не сознает, насколько он содействует ей. Предпочитая оказать поддержку отечественной промышленности, а не иностранной, он имеет в виду лишь свой собственный интерес, а направляя эту промышленность таким образом, чтобы ее продукт обладал максимальной ценностью, он преследует лишь собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения; при этом общество не всегда страдает от того, что эта цель не входила в его намерения. Преследуя свои собственные интересы, он часто более действительным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это” (том 2, стр. 42-43, 332).

Наличие такой “невидимой руки” важно вдвойне. С одной стороны, рука существует: обмен направляет индивидуальную

активность эффективно (нельзя сделать лучше) и правильно (в общих интересах); с другой стороны, она невидимая: обмен уважает свободу индивидуумов и, более того, он используется — и развивается — чтобы способствовать общественному благу.

Кроме неявного определения свободы индивидуума и капиталиста (каждый “индивидуум” использует свободно именно свой капитал), здесь можно найти основу идеи о том, что капиталистическое рыночное общество: •

самое свободное общество •

по этой причине, самое эффективное общество.

Политическая экономия, теория такого общества, является, таким образом, экономическим выступлением (поскольку оно принимает точку зрения эффективности) за свободу. Значит, Смит стоит у истоков либеральной идеологии, одним из лейтмотивов которой является оппозиция государству; в этом он исключительно актуален:

“Очевидно, что каждый человек, сообразуясь с местными условиями, может гораздо лучше, чем это сделал бы вместо него любой государственный деятель или законодатель, судить о том, к какому именно роду отечественной промышленности приложить свой капитал и продукт какой промышленности может обладать наибольшей ценностью. Государственный деятель, который попытался бы давать частным лицам указания, как они должны употреблять свои капиталы, обременил бы себя совершенно излишней заботой, а также присвоил бы себе власть, которую нельзя без ущерба доверить не только какому-либо лицу, но и какому бы то ни было совету или учреждению” (том 2: 43, 332-333).

Мы находим здесь три повторения антигосударственного кредо: в экономике государство бесполезно (поскольку невидимая рука рынка сама осуществляет распределение ресурсов), вредно (поскольку его вмешательство обязательно удаляет от оптимальной ситуации, создаваемой рынком), и чем более эффективно, тем более вредно, и (поскольку привносимая этим вмешательством неоптимальность будет настолько больше, если государство вмешивается со своими собственными критериями).

Здесь у Смита речь идет не просто о мнении, как это часто встречается у экономистов сегодня. Он старается это показать, обращаясь для этого к соотношению естественной и рыночной цены. Фактически, естественные цены выражают экономически общественную согласованность, т.е. способность различных классов получать доходы по естественным нормам. Рыночные же цены являются непосредственным результатом свободных действий индивидуумов. Тяготение рыночных цен к естественным означает, что индивидуальная свобода ведет к общественной согласованности. Демонстрация этого предполагает, что существует механизм, благодаря которому рыночные цены стремятся к естественным. У Смита этот механизм опирается на передвижении капитала из отраслей где норма прибыли ниже естественной в отрасли, где она равна или выше естественной. Эти непрерывные перемещения капитала изменяют предложение различных товаров при неизменном спросе (поскольку он определен при естественных ценах), и поэтому меняют рыночные цены, пока они не сравняются с естественными. По определению естественных цен норма прибыли при этом выравнивается, и движение капитала прекращается.

Этот механизм предполагает, с одной стороны, что естественная норма прибыли определена независимо от спроса и предложения, а с другой стороны, что капиталисты знают ее, чтобы сравнивать с ней их собственную норму прибыли. Первое условие наталкивается на неопределимость прибыли, упомянутую выше, а второе условие означает, что рынок централизован, что противоречит представлению в терминах “невидимой руки” \ Хотя Смит общепризнан как первый апостол экономического либерализма, следует признать, что у него не удается найти строго сформулированных теоретических основ этой доктрины.