Право собственности как набор частичных правомочий
Историки права выделяют две основные традиции в понимании права собственности — континентальную и англосаксонскую. Первая считала необходимой концентрацию всех прав собственности на объект в руках одного владельца, рассматривая случаи рассредоточения правомочий среди нескольких лиц как феодальные пережитки.
Ее классическим воплощением стал Кодекс Наполеона, где частная собственность провозглашалась не только «священной и неприкосновенной», но и «неограниченной и неделимой». В противоположность этому англосаксонская правовая традиция удержала многие институты феодального права, допуская, в частности, возможность раздробления собственности на какой-либо объект на правомочия нескольких лиц. Если континентальная традиция представляла право собственности как нечто единое и неделимое, то англосаксонская — как совокупность частичных правомочий. Несомненно, вторая традиция отличается большей гибкостью и реализмом. Единое и неделимое право — не более чем идеальная конструкция, а в реальной жизни — и в прошлые времена, и в нынешние — отдельные правомочия всегда вступали в разнообразнейшие сочетания и могли каждое по отдельности принадлежать разным лицам. Расщепление права на частичные правомочия — нормальная практика, и было бы неверно расценивать ее как свидетельство эрозии частной собственности.Англосаксонская традиция является в настоящее время преобладающей и берется за основу при кодификации права на международном уровне. Специалисты отмечают, что свойственные ей гибкость и пластичность больше отвечают сложным экономическим, социальным и политическим реалиям современного общества [Лазар, 1985, с. 17—18]. Некоторые историки права выстраивают такой хронологический ряд: домодернистская система, допускавшая дробление права собственности среди множества частичных держателей (феодальная эпоха); модернистская, считавшая необходимым сосредоточение правомочий в руках единственного собственника (эпоха классического капитализма); постмодернистская, рассматривающая право собственности как набор правомочий, которые могут бесконечно делиться, комбинироваться и рекомбинироваться (XX столетие).
Англосаксонская правовая традиция оказала несомненное влияние на формирование исходных представлений экономической теории прав собственности. Право собственности определяется в ней как набор допустимых экономических решений, или, в полном соответствии с этой традицией, как «пучок частичных правомочий». При этом сама классификация прав и форм их защиты может производиться по различным критериям, в зависимости от характера изучаемых проблем.
Исчерпывающий перечень правомочий включал бы права на использование ресурса, его потребление, разрушение, видоизменение, улучшение, управление, продажу, дарение, завещание, сдачу в аренду, предоставление в качестве залога, получение от него дохода и др. Ему противостоял бы симметричный перечень ограничений, распространяющихся на всех несобственников. Это запреты на присвоение ресурса, конфискацию, порчу, загрязнение, пересечение, использование без разрешения и др., свидетельствующие о признании права собственности данного индивида другими членами общества. Правомочия говорят о том, как может поступать собственник, ограничения — о том, что не вправе делать несобственники. Такое сочетание прав и ограничений очерчивает «зону приватности», которая оказывается ограждена от вторжений извне и в пределах которой каждый агент может поступать по собственному усмотрению, никому не давая отчета — ни государству, ни другим частным лицам.
Из понимания права собственности как набора допустимых экономических решений следует, что любой акт обмена есть не что иное, как обмен пучками правомочий. Это — базовое представление для всего экономического анализа прав собственности. Идея, что рыночный обмен представляет собой обмен пучками правомочий, не нова. В XIX в. ее высказывал Е. Бем-Баверк [Behrens, 1985, р. 64], но впоследствии она была предана забвению.
При таком подходе любой товар предстает не просто как определенная сумма его потребительских или производительных характеристик, но также и как набор сопряженных с ним прав и ограничений.
Соответственно его ценность и денежная цена зависят как от первых, так и от вторых: «Когда на рынке заключается сделка, обмениваются два пучка прав собственности. Пучок правомочий обычно “прикрепляется” к определенному физическому благу или услуге, но именно ценность прав определяет ценность обмениваемых товаров: вопросы, относящиеся к формированию и структуре компонентов пучка прав, предшествуют вопросам, которыми по большей части заняты экономисты. Они принимают обычно пучок прав как данный и ищут объяснение, чем определяются цена и количество подлежащего обмену товара, к которому относятся эти права» [Demsetz, 1967, р. 347].Чем шире набор правомочий, закрепленных за ресурсом, чем точнее они определены и надежнее защищены, тем выше его полезность. Так, собственная вещь и вещь, взятая напрокат, имеют разную полезность для потребителя, даже если физически они совершенно идентичны. Дом имеет разную ценность, когда домовладелец вправе запретить строить поблизости от него бензоколонку и когда он лишен такой возможности. Продавец вынужден предлагать в акте обмена большее физическое количество того же самого блага, если закрепленные за ним правомочия сильно ограничены.
Пучки правомочий, относящиеся к различным ресурсам, определяют последствия, которые придется нести собственнику за принимаемые им решения. Таким образом они влияют на выбор и характер использования ресурсов.
Отсюда понятна связь рынка с рассредоточением прав собственности. Сдвиги в законодательстве фактически меняют состав товаров, выносимых на рынок. Экономические агенты не могут передать в обмене больше правомочий, чем они имеют. Поэтому расширение или сужение имеющихся у них прав собственности будет вести к изменению условий и масштабов обмена (увеличению или уменьшению числа сделок в экономике).