ВВЕДЕНИЕ
Рождение нового аналитического направления, за которым закрепилось название поведенческой (бихевиористской) экономики (behavioral economics), по праву считается одним из наиболее интересных и примечательных событий в развитии экономической науки последних десятилетий.
Его утверждение в качестве самостоятельной субдисциплины, сформировавшейся на стыке экономических и психологических исследований, произошло относительно недавно — в 1970-е годы. С самого начала поведенческая экономика представала как прямой вызов стандартной (неоклассической) экономической теории. С методологической точки зрения ее главной отличительной чертой стало активное использование экспериментальных методов (преимущественно в лабораторных, но также, хотя и в намного меньшей степени, в полевых условиях). С содержательной точки зрения ее важнейшая посылка состояла в отказе от общепринятой модели рационального выбора — поведенческого фундамента, на котором традиционно строилась и продолжает строиться едва ли не большая часть современного экономического анализа. Многочисленные эксперименты, проводившиеся экономи-стами-бихевиористами, показали, что реальное поведение людей имеет не слишком много общего с тем, как ведет себя главный протагонист неоклассической теории — гиперрациональный homo oeconomicus, обладающий строго упорядоченным набором предпочтений, располагающий совершенной информацией и наделенный безграничными счетными способностями. Во многих самых разнообразных ситуациях поведение реальных экономических агентов оказывается в лучшем случае ограниченно рациональным, а в худшем — очевидно иррациональным.Опубликовано в: Вопросы экономики. 2013. № 9-10 (сокращенная версия).
Идеи и подходы, выработанные в рамках поведенческой теории, достаточно быстро получили академическое признание, проникнув в мейнстрим экономической науки и приведя к радикальной перестройке многих ее разделов.
Если не на уровне реальной исследовательской практики, то, по крайней мере, на уровне общих концептуальных представлений их принимают сегодня подавляющее большинство экономистов. О несомненной популярности этих идей говорит даже неполное перечисление тех областей, куда они проникли и где активно используются, — это и теория потребительского выбора, и финансовая теория, и экономика права, и макроэкономика, и теория экономического развития, и теория игр, и теория государственных финансов и многие другие.Исследователи-бихевиористы не стали замыкаться в рамках позитивного анализа, достаточно быстро приступив к выработке нормативных рекомендаций, адресованных государству (отчасти также и другим крупным «игрокам» — таким как корпорации или политические партии). Нормативная программа, выросшая из идей поведенческой экономики, получила название «нового патернализма». Она значительно раздвинула границы допустимого государственного вмешательства в экономическую и шире — частную жизнь людей по сравнению с тем, что была готова санкционировать традиционная неоклассическая экономика благосостояния. В популярной форме эта программа была представлена в ставшей бестселлером книге двух ведущих бихевиористов, Ричарда Талера и Касса Санштейна, — «Подталкивание: как улучшить решения, касающиеся здоровья, достатка и счастья» [Thaler, Sunstein, 2008]. Ключевое понятие книги, вынесенное в ее заголовок, — «подталкивание» (nudge) — практически мгновенно вошло в лексикон экономистов, юристов, психологов и начало использоваться для обозначения как самой поведенческой экономики, так и сформировавшегося на ее основе нормативного подхода к государственному регулированию. Смысл этого манифеста, обращенного к широкой публике, достаточно прост: «мы (новые патерналисты) знаем, как сделать вашу жизнь счастливее» [Leonard, 2008].
Идеи поведенческой экономики оказались чрезвычайно притягательными для действующих политиков многих стран, причем из самых разных частей идеологического спектра.
Так, их активно использовал в ходе своих избирательных кампаний Б. Обама, а став президентом США, он неоднократно ссылался затем на них в своих выступлениях. Журнал «Тайм» назвал группу его ближайших советников «бихевиористской командой мечты», чья цель — «преобразить страну», опираясь на разработки поведенческой экономики [Grunwald, 2009]. Один из главных пропагандистов политики «наджа», К. Санштейн, был назначен президентом Обамой руководителем Отдела по вопросам информации и регулирования Управления бюджетного контроля США, где он осуществлял надзор за регуляторной деятельностью всех органов исполнительной власти США федерального уровня. (Через предварительный контроль этого, как его неофициально именуют, «царя по регулированию» должны пропускаться любые решения, готовящиеся в президентской администрации.)Устойчивый интерес к идеям бихевиористов питает и премьер-министр Великобритании Д. Камерон. В рамках своего Кабинета министров он создал специальное подразделение — Группу по разработке поведенческой политики, а главного гуру поведенческого подхода, Р. Талера, пригласил стать неофициальным советником [Wintour, 2010]. По мнению Камерона, бихевиористская политика «подталкивания» представляет собой превосходный механизм, «с помощью которого можно убедить граждан выбирать то, что лучше всего и для них, и для общества» [Basham, 2010]. Таким образом, дистанция между выдвижением бихевиористских нормативных рекомендаций и первыми попытками их практического воплощения оказалась на редкость короткой. В прошлом на то, чтобы новые теоретические идеи экономистов могли завладеть умами политиков и широкой публики, времени уходило обычно гораздо больше.
В отечественной экономической литературе существует уже немало работ, посвященных анализу поведенческой экономической теории (см. например, [Белянин, 2003]). Однако ее нормативные аспекты освещены явно недостаточно. Настоящая работа призвана восполнить этот пробел158. Во избежание возможных недоразумений сразу же оговоримся: цель нашего анализа — критическая оценка именно нормативных установок поведенческой экономики; ее исследовательская программа обсуждается лишь в той мере, в какой это оказывается необходимо для понимания собственно политики «подталкивания». На наш взгляд, постепенное перерастание «государства благосостояния» в «патерналистское государство» представляет собой одну из наиболее важных, но плохо осознаваемых тенденций в эволюции современной системы государственного регулирования. Эта новая тенденция, питающаяся идеями поведенческой экономики, заслуживает самого пристального внимания, в том числе и со стороны российских исследователей.