Интервенционизм и правовая дискриминация евреев
До появления либерализма на сцене истории люди, исповедующие определенную религию, образовывали своего рода орден или касту. Вероисповедание определяло принадлежность к группе, которая наделяла каждого из своих членов определенными привилегиями и запретами (privilegia odiosa\93^).
Лишь в нескольких странах либерализм покончил с таким положением дел. Bo многих европейских странах, в которых во всех остальных отношениях уважаются свобода совести и отправления религиозных обрядов, а также равенство перед законом, брачное право и регистрация брачных союзов, рождений и смертей производится отдельно для каждой религиозной группы. Принадлежность к церкви или религиозной общине сохраняет особый правовой характер. Каждый гражданин обязан принадлежать к одной из религиозных групп, и эту принадлежность он передает своим детям. Религиозная принадлежность и процедуры смены религии регулируются законом. Для тех, кто не желает принадлежать ни к какой религиозной общине, установлены особые правила. Такое положение вещей позволяет установить религиозную принадлежность человека и его предков с юридической точностью, точно так же как устанавливается родство, когда идет речь о наследстве.Чтобы понять значение этого факта, нужно сравнить его с принадлежностью к языковой группе. Принадлежность к языковой группе никогда не имела кастового характера. Это было и до сих пор остается вопросом реального положения вещей, не затрагивающим правового статуса[111]. Как правило, невозможно определить, к какой языковой группе относились умершие
предки конкретного человека. Единственными исключениями являются те из предков, которые были известными людьми, писателями или политическими представителями своих ЯЗЫКОВЫХ групп. По большей части, невозможно установить и то, переходил ли человек в течение своей жизни из одной ЯЗЫКОВОЙ группы в другую. Тому, кто говорит по-немецки и объявляет себя немцем, редко приходится опасаться того, что найдутся документы, свидетельствующие, что он сам или его предки некогда не являлись немцами.
Даже иностранный акцент не может служить надежным свидетельством. B странах со смешанным в языковом отношении населением люди усваивают интонационный строй и произношение своих иноязычных соседей. Среди вождей немецких националистов в восточных частях Германии, в Австрии, Чехословакии и других странах Восточной Европы нередко попадались люди, говорившие по-немецки с резким славянским, венгерским или итальянским акцентом, при этом имена их звучали на иностранный манер, либо они лишь недавно сменили имя, данное при рождении, на звучащее по-немецки. Даже среди нацистских штурмовиков попадались люди, еще живые родители которых не понимали немецкого языка. Нередко случается, что братья и сестры принадлежат к разным языковым группам. Поскольку подобных неофитов невозможно выявить юридически бесспорным образом, бессмысленно устанавливать против них правовые дискриминационные меры.B свободном рыночном обществе никто не является объектом правовой дискриминации. У каждого есть право на место в общественной системе, дающее возможность работать и зарабатывать на жизнь. Потребитель волен осуществлять дискриминацию, если готов за это платить. Чех или поляк могут принять решение, что лучше будут переплачивать, но делать покупки у лавочника-славянина, чем приобретать более дешевые и качественные товары у немца. Антисемиты могут отказаться от лечения постыдной болезни с помощью «еврейского» снадобья сальварсана!94!, а пользоваться каким-либо менее эффективным средством. B этом праве на произвол и заключается то, что экономисты называют суверенитетом потребителей.
Интервенционизм означает насильственную дискриминацию, которая осуществляется в интересах меньшинства за счет большинства. Тем не менее дискриминация возможна и в демократическом обществе. Различные меньшинства могут объединиться и составить большинство ради получения привилегий для каждого. Например, производители пшеницы, скотоводы и виноделы могут создать партию фермеров и добиться законов о дискриминации против иностранных конкурентов и, соответственно, привилегий для представителей каждой из трех групп.
За привилегию, полученную виноделами, придется платить всем остальным, включая скотоводов и производителей зерна, ну и так далее с каждой из групп.Если рассматривать подобные ситуации под таким утлом, а логика не позволяет их интерпретировать никак иначе, то очевидно, что все аргументы, выдвигаемые в пользу так называемой политики поддержки производителей, несостоятельны. B одиночку никакое меньшинство не может получить никаких привилегий, потому что большинство этого не допустит. Ho если привилегию получат все меньшинства или большинство из них, ущерб будет нанесен всем группам, не имеющим более ценных привилегий, чем остальные. Именно непониманием этой истины объясняется политическое возвышение интервенционизма. Люди выступают за дискриминационные меры и привилегии, потому что не осознают, что они сами являются потребителями и в этом качестве они же будут расплачиваться. Например, в случае протекционизма, они верят, что ущерб несут только иностранцы, которых задевают дискриминационные импортные пошлины, но ведь не только иностранцы: от этого страдает каждый потребитель, которому приходится дороже платить за соответствующие товары.
Сегодня везде, где есть еврейское меньшинство, — а евреи во всех странах составляют меньшинство — легко установить дискриминационные законы против них как иностранцев, потому что нетрудно юридически достоверным образом доказать, что такой-то является евреем. Дискриминация против беспомощного меньшинства может выглядеть весьма разумным делом: возникает представление, что это служит интересам всех неевреев.
Люди не понимают, что это непременно ударит и по интересам неевреев. Если евреям не позволено работать в медицине, это выгодно врачам-неевреям, но интересы больных от этого страдают. Ограничивается их свобода выбирать врача, которому они доверяют. Тот, кто не хочет лечиться у врача-еврея, ничего не выигрывает, а вот тот, кто хотел бы, оказывается в проигрыше.
B большинстве европейских стран существует техническая возможность ввести в закон дискриминационные меры против евреев и их потомков.
Более того, это осуществимо политически, поскольку евреи обычно составляют незначительное меньшинство, голоса которого мало влияют на исход выборов. И, наконец, в эпоху, когда полезной считается политика государственного вмешательства ради защиты менее эффективных производителей от конкуренции более эффективных, предлагающих более дешевую продукцию, это считается и экономически разумным. Лавочник-нееврей спрашивает: а почему и меня не защищают? Вы защищаете промышленников и фермеров от иностранных конкурентов, которые работают лучше и дешевле; вы защищаете рабочих от конкуренции со стороны иммигрантов; вы должны защитить и меня от конкуренции моего соседа, лавочника-еврея.Совсем необязательно, чтобы дискриминация сопровождалась ненавистью или отвращением к тем, против кого она направлена. У итальянцев нет ненависти к американцам или шведам; тем не менее они осуществляют дискриминацию против американских и шведских товаров. Никто не любит конкурентов. Ho для потребителя иностранный поставщик товаров не иностранец, а прежде всего поставщик. Врач-нееврей может ненавидеть своего еврейского конкурента. Ho он требует изгнать евреев из медицины именно потому, что многие пациенты нееврейского происхождения не только не испытывают ненависти к врачам-евреям, но предпочитают их многим вра- чам-неевреям и лечатся именно у них. Тот факт, что нацистские расовые законы налагают суровые кары за сексуальную связь между евреями и «арийцами», никак не свидетельствует о ненависти между этими двумя группами. При наличии ненависти не нужно было бы никаких запретов на сексуальные связи. Однако в исследовании политических проблем национализма и нацизма нам нет нужды погружаться в соответствующие проблемы сексопатологии. Пусть психиатрия занимается изучением комплексов неполноценности и сексуальных отклонений, которые были источником нюрнбергских расовых законов и садистической жестокости, проявляющейся в убийствах и пытках евреев.
B мире, в котором люди поняли смысл рыночного общества, а потому требуют проведения политики, направленной на благо потребителей, нет дискриминационных законов против евреев. B таком мире всякий, кто не любит евреев, может не пользоваться услугами еврейских магазинов, врачей и юристов. C другой стороны, в мире интервенционизма в долгосрочной перспективе только чудо может помешать установлению дискриминационных мер против евреев. Политика защиты менее эффективных отечественных производителей от конкуренции со стороны более эффективных иностранных производителей, ремесленников от конкуренции промышленников, а небольшие магазины от натиска универмагов и магазинных сетей будет неполна, если не защитит «арийцев» от конкуренции евреев.
Многие десятилетия интенсивной антисемитской пропаганды не сумели убедить немецких «арийцев» в необходимости воздерживаться от покупок в магазинах, принадлежащих евреям, от обращения к услугам врачей и адвокатов-евреев, от чтения книг еврейских писателей. И все это они делали вполне сознательно — «арийские» конкуренты заботились о том, чтобы вновь и вновь оповещать клиентов, что те пользуются услугами евреев. Тем, кто хотел избавиться от еврейской конкуренции, не помогла мнимая ненависть к евреям; им пришлось потребовать принятия дискриминационных законов против них.
Подобная дискриминация не является следствием национализма или расизма. По своей сути это, как и национализм, является результатом интервенционизма и политики поддержки неэффективных производителей за счет потребителей.
Почти все, кто писал о проблеме антисемитизма, пытались доказать, что это сами евреи так или иначе возбуждают антисемитизм — своим поведением или отношением. Это мнение разделяют даже еврейские авторы и неевреи, выступающие против антисемитизма; они тоже ищут в евреях недостатки, возбуждающие в окружающих антисемитские эмоции. Ho если бы действительно источником антисемитизма были какие- то особенности евреев, то это были бы поразительные заслуги и добродетели, в силу которых евреев следовало бы признать элитой человечества. Если сами евреи виноваты в том, что именно их считают главным препятствием для себя те, чьим идеалом являются война и кровопролитие, кто обожествляет насилие и обуреваем стремлением уничтожить свободы, то нужно признать евреев главными защитниками свободы, справедливости и мирного сотрудничества между народами. Если евреи собственным поведением возбудили ненависть нацистов, то это, несомненно, оттого, что все великое и доблестное, что было в немцах, все бессмертные достижения немецкого прошлого должны быть приписаны либо самим евреям, либо людям, родственным им по духу. Поскольку партии, нацеленные на разрушение современной цивилизации и возврат к варварству, сделали антисемитизм своим главным приоритетом, то, конечно же, цивилизация есть дело рук евреев. Нет большей похвалы для человека или группы людей, чем признать, что смертельные враги цивилизации имеют основательные причины их травить и преследовать.
Ha самом деле, хотя евреи и являются объектом антисемитизма, их качества и поведение не играют решающей роли в разжигании и распространении его новейшей версии. Поскольку они везде составляют меньшинство, принадлежность к которому легко установить с юридической точностью, в эпоху интервенционизма возникает сильное искушение для дискриминации. Евреи, конечно, внесли вклад в становление современной цивилизации, но эта цивилизация ни целиком, ни преимущественно не является их достижением. Мир и свобода, демократия и справедливость, разум и мысль не являются чем-то специфически еврейским. Много и хорошего и плохого на земле происходит безо всякого участия евреев. Антисемиты сильно преувеличивают, когда видят в евреях главных представителей современной культуры и им одним приписывают все заслуги в том, что мир изменился со времен вторжения варваров[112].
B Средние века язычники, христиане и мусульмане преследовали евреев по религиозным причинам. Этот мотив в значительной степени утратил свое значение и сохраняет силу лишь для сравнительно немногих католиков и фундаменталистов, обвиняющих евреев в распространении свободы мышления. Ho это также ошибочное представление. Ни Юм, ни Кант, ни Лаплас, ни Дарвин не были евреями. Критический анализ Библии был предпринят протестантскими теологами[113]. Еврейские раввины многие годы ожесточенно боролись с ними.
Ни либерализм, ни капитализм, ни рыночная экономика также не являются достижениями евреев. Одни пытаются оправдать антисемитизм, представляя евреев как капиталистов и защитников режима laissez faire. Другие, порой те же самые люди, возлагают на евреев ответственность за коммунизм. Эти противоречивые обвинения исключают друг друга. Ho факт в том, что антикапиталистическая пропаганда немало поспособствовала распространению антисемитизма. Люди бесхитростные не понимают значения абстрактных терминов «капитал» и «эксплуатация», «капиталисты» и «эксплуататоры»; они заменяют их словами «еврейство» и «евреи». Ho даже если бы некоторые не любили евреев еще сильнее, чем это происходит на самом деле, дискриминации против них не было бы, если бы они не являлись меньшинством, принадлежность к которому можно легко и надежно установить.
4. «Нож в спину»
Конец Первой мировой войны резко выявил стержневую идею немецкого национализма. Сам Людендорф, идол националистов, вынужден был признать, что война проиграна, что рейх потерпел сокрушительное поражение. Народ не ожидал такого исхода. Более четырех лет правительство заверяло доверчивых людей, что Германия побеждает. Какие могли быть сомнения? Немецкие армии оккупировали почти всю территорию Бельгии и несколько департаментов Франции, тогда как армии союзников сумели занять лишь несколько квадратных миль территории рейха. Немецкие армии захватили Брюссель, Варшаву, Белград и Бухарест. Россия и Румыния были вынуждены подписать мирные договоры на условиях, продиктованных Германией. Если хотите знать, кто победитель, взгляните на карту, говорили немецкие государственные деятели. Британский военный флот, похвалялись они, вытеснен из Северного моря и заперт в портах. Британский торговый флот — легкая добыча для немецких подводных лодок. Англичане голодают. Жители Лондона не могут спокойно спать из-за страха перед цеппелинами. Америке не удастся спасти союзников; у американцев нет сухопутных сил, а если бы и были, у них нет судов, чтобы перебросить армию в Европу. Немецкие генералы показали, на что они способны: Гинденбург, Людендорф и Макензен не уступают самым прославленным полководцам прошлого; в немецких вооруженных силах каждый проявил героизм, и прежде всего бесстрашные летчики и отважные команды подводных лодок.
И после всего этого — крах! Случилось нечто ужасное и загадочное, и единственное возможное объяснение этому — предательство. И на этот раз предатель, прячась в безопасном укрытии, подстерег и сразил победителя. Хаген вновь убил Зиг- фридаІ951 Победоносная армия получила удар ножом в спину. Пока немецкие мужчины сражались с врагом, внутренние враги взбаламутили тыл и устроили ноябрьский мятеж, самое бесчестное преступление всех времен. Сломлен был не фронт, а тыл. Виноваты не солдаты и не генералы, а слабоволие гражданских властей и рейхстага, не сумевших подавить бунт.
Аристократы, офицеры и видные националисты сильнее других переживали стыд и раскаяние за события ноября 1918 r., потому что позднее поняли, что их поведение в те дни было просто позорным. Ha фронте лишь отдельные офицеры попытались остановить бунтовщиков, но большинство из них примкнуло к революции. Двадцать два немецких трона были сметены с лица земли без малейшей попытки к сопротивлению. Придворные сановники, адъютанты, дежурные офицеры и телохранители смиренно приняли тот факт, что князья, которым они приносили присягу на личную преданность до самой смерти, лишились трона. Никто не последовал примеру швейцарской гвардии, погибшей за Людовика XVI и его сына1961 Когда толпы штурмовали замки различных королей и герцогов, националисты и партия ОтечестваІ97! никак себя не проявили.
Самоуважение этих сломленных людей было восстановлено, когда некоторые генералы и лидеры националистов нашли объяснение и извинение: все это работа евреев. Германия побеждала на земле, на воде и в воздухе, но евреи нанесли предательский удар в спину. Всякий, кто пытался опровергать эту легенду, немедленно объявлялся евреем или подкупленным еврейским наймитом. Никакие разумные аргументы не смогли поколебать эту выдумку. Ee разобрали по косточкам; каждый из пунктов обвинения был опровергнут с помощью документальных свидетельств; для ее опровержения собраны несметные груды материалов, но все тщетно.
Следует понимать, что немецкий национализм пережил поражение Германии в Первой мировой войне исключительно благодаря легенде о предательском ударе в спину. Без этого националистам пришлось бы отказаться от своей программы, которая целиком и полностью основывалась на тезисе о военном превосходстве Германии. Для сохранения этой программы необходимо было иметь возможность сказать нации: «Мы еще раз доказали свою непобедимость. Ho все наши победы не привели к успеху из-за вредительства и саботажа евреев. Если мы избавимся от евреев, наши победы принесут должные плоды».
До этого момента в доктрине немецкого национализма антисемитизм играл второстепенную роль. Он был всего лишь побочным продуктом, а не политической проблемой. Источником тяготения к дискриминационным мерам против евреев, как и к национализму, был интервенционизм. Теперь антисемитизм превратился в центральный пункт, в главный вопрос националистической идеи. Такова была его роль во внутренней политике. И очень скоро он приобрел не меньшую важность и во внешней политике.
5.