Кризис — путь Гитлера к власти (Германия, 1929-1933)

Приход национал-социалистов, германских фашистов, к власти в 1933 г. принес неисчислимые жертвы и бедствия человечеству, не в последнюю очередь народам CCCP и самим немцам. B цепи событий, которые привели к этому, экономический и финансовый кризис во всем мире и в Германии занимает важное место.

Проявилась хорошо знакомая закономерность: упадок экономики, снижение жизненного уровня, массовая безработица, а вместе с этим утрата имперского величия, национальное унижение — лучшая среда для экстремизма. Эти экстремисты могут быть как правыми, так и левыми, грани между ними очень условны.

Германский банковский кризис лета 1931 г. затянул уже больную экономику в пучину кризиса. B политике началась агония буржуазно-демократической Веймарской республики, начался марш Гитлера к креслу канцлера (премьер-министра), нацистов — к монопольной власти.

Мировой кризис

B 1931-1932rr. даже самым убежденным оптимистам на Западе было ясно, что мировая экономика переживает невиданной глубины кризис. Этот кризис поставил под вопрос само существование капиталистической системы.

Марксисты хотели видеть в этом осуществление грозных пророчеств Маркса. Главный специалист по кризисам в CCCP и в Коминтерне Евгений Варга, в будущем советский академик, писал, что марксистско-ленинская теория кризисов неразрывно связана с теорией пролетарской революции, и так характеризовал состояние мировой экономики: «Современный кризис отличается от всех предшествовавших своим всеобщим характером... Кризис... охватил все без исключения капиталистические страны: индустриальные и аграрные, империалистические государства и колонии; производство средств производства и средств потребления, производство жизненных припасов и сырья, внутреннюю и внешнюю торговлю, биржу и кредит» [1, с. 124].

Варга приводил убедительные цифры. C 1929-го по 1932 г. мировое промышленное производство (без СССР) снизилось примерно на 40'½.

B итоге войны и развития 1920-х годов возникла опасная система международной задолженности среди развитых стран. США стали главным международ-

ным кредитором, Германия — главным должником. Над Англией и Францией висела громада военных долгов Соединенным Штатам, над Германией — репарации, долгосрочные и особенно краткосрочные долги центрального правительства, банков, фирм, земель и городов.

B июне 1931 г. президент США Гувер выступил с предложением объявить годичный мораторий на выплату межсоюзнических долгов и репараций. Мораторий не остановил кризис, но, как скоро выяснилось, на деле означал аннулирование всех этих обязательств и претензий. Это, кстати сказать, решающим образом повлияло как на принятый Америкой в период Второй мировой войны порядок финансирования союзников (ленд-лиз вместо займов), так и на послевоенную политику Запада в отношении Германии (отказ от репараций).

Некоторые историки народного хозяйства считают, что примерно летом 1931 г. мировой кризис вступил в свою вторую фазу, когда финансовые факторы стали играть ведущую роль и под их прямым и косвенным воздействием продолжалось падение производства, сжатие торговли, рост безработицы. Важнейшими событиями в сфере финансов были банковский кризис, в июне-июле 1931 г. поразивший Центральную Европу, в первую очередь Германию, отмена золотого стандарта в Великобритании и девальвация фунта стерлингов в сентябре того же года. Британская валюта играла ведущую роль во всей мировой валютной системе и торговле, лишь несколько уступая в этих областях американскому доллару. Многие страны держали свои валютные резервы в английских банках и государственных ценных бумагах Великобритании, Лондон считался главным финансовым центром мира.

тории в Азии, Африке и на остальных континентах. По всем этим причинам крушение фунта вызвало волну девальваций во многих странах, нанесло новый удар по мировой торговле, усилило общую неустойчивость.

Германия, первая страна Европы по экономическому потенциалу, пережила во второй половине 1920-х годов короткий, но интенсивный подъем. Ho уже B 1930 г. выявились многие нездоровые черты этого подъема, особенно зависимость от иностранного капитала.

Кредиторов и инвесторов из-за границы привлекали высокие ставки ссудного процента в Германии. Показателем преобладающего в экономике процента может служить учетная ставка центральных банков. По данным, приведенным в труде И. А. Трахтенберга, средняя за 1925-1929 гг. ставка в Германии составляла 7,2% годовых против 4,1% в США, 4,8% в Великобритании, 5,1% во Франции [9, с. 557]. При отсутствии инфляции и в целом стабильных ценах таких различий было вполне достаточно, чтобы в большой степени определять направление движения краткосрочных капиталов. По оценке на июнь 1930r., 38% депозитов германских банков принадлежало иностранцам [65, p. 141]. Германские фирмы были должны английским и американским банкам большие деньги по банковским акцептам (векселям, принятым к оплате банками).

B этот период мир предавался иллюзии, что политическая ситуация в Германии стабилизировалась, центристские силы оттеснили на обочину как нацистов, так и коммунистов. Германия стала членом Лиги Наций и вроде бы отказалась от реваншистских претензий.

И в этот момент под ударами мирового экономического кризиса начали рушиться короткое финансовое благополучие и кажущаяся политическая стабильность Германии.

Банки и люди

Отсчет времени банковского кризиса в Центральной Европе обычно ведут от банкротства в мае 1931 г. крупнейшего австрийского банка «Кредитанштальт», влиявшего чуть ли не на половину австрийской экономики; кроме того, он контролировал много предприятий в других странах, образовавшихся на обломках австро-венгерской монархии, а также в Румынии и Болгарии.

Положение крупных германских банков было нисколько не лучше, чем положение до недавнего времени вполне надежного «Кредитанштальта». Германская банковская система исторически складывалась несколько иначе, чем британская и американская. B англосаксонских странах коммерческие банки в меньшей степени занимались долгосрочным финансированием промышленности, меньше эмитировали и держали в своем портфеле акций предприятий. Напротив, в Германии сложились универсальные банки, соединявшие все основные банковские функции: ведение текущих счетов и краткосрочное кредитование, эмиссию ценных бумаг акционерных компаний, владение их акциями и во многих случаях прямой контроль над ними. Это давало банкам большую экономическую власть, одновременно понижая их ликвидность и делая их особенно уязвимыми для кризисов: активы в виде учас тий в капитале компаний, долгосрочные кредиты и т.п. в случае острой необходимости реализовать нелегко.

После краха австрийского банка германское финансовое сообщество выжидало, какой из больших банков (в Германии их так и называют — гроссбанки), попадет под удар первым.

Камнем, который обрушил лавину всеобщего кризиса, стало фактическое банкротство «Данатбанка» (это обычное в то время краткое название банка «Дарм- штедтер-унд-Национальбанк»), особенно ярко выявившее слабости, характерные для германских банков. Кредитный портфель банка содержал большие ссуды крупнейшей компании текстильной промышленности, которую он же контролировал. Экономический кризис обанкротил компанию и обесценил как ее акции, так и предоставленные ей кредиты; другие активы «Данатбанка» тоже оказались неликвидными, что сделало испытываемые банком трудности непреодолимыми.

Естественной реакцией вкладчиков «Данатбанка» стало массовое изъятие вкладов, за июнь 1931 г. он потерял примерно 40% вкладов [71, p. 302]. Ни один банк не выдержал бы такого натиска. Кредиторы «Данатбанка» требовали срочного возврата ссуд, а помогать ему новыми кредитами стало крайне рискованно.

Летописцы этих драматических событий придают особое значение личности президента «Данатбанка» Якоба Гольдшмидта. B консервативном банковском сообществе он считался выскочкой и авантюристом, в конкурентной борьбе он был агрессивен и неразборчив в средствах. Руководители гроссбанков не любили Гольдшмидта и испытывали известное злорадство, когда «Данатбанк» пошел ко дну. Ни гроссбанки, ни Рейхсбанк не поддержали его [71, p. 309-310].

11 июля 1931 г. (это была суббота) Гольдшмидт сообщил правительству, что в понедельник банк будет вынужден прекратить выплату вкладов. Поскольку этот кризис имел национальные масштабы, высшие чиновники и банкиры вынуждены были отказаться от вос-

кресного отдыха. B совещаниях, которые заняли все воскресенье, принимал участие и Яльмар Шахт, в этот момент частное, но весьма влиятельное лицо в мире финансов (см. главу 7). Ничего, однако, не было решено.

Когда 13 июля открылись банки, натиску подвергся отнюдь не только «Данатбанк», который тут же прекратил платежи, но и другие кредитные учреждения. Описания этого дня похожи на подобные эпизоды в более ранних банковских паниках. Лондонский журнал «Экономист» через несколько дней писал: «Как только появились известия, что “Данатбанк” прекращает выдачу вкладов, начался натиск вкладчиков на все банки и сберегательные кассы. Сначала вклады выдавались полностью, но позднее повсеместно начали ограничивать эту выдачу. Сберегательные кассы, принимающие вклады главным образом от рабочего класса и менее состоятельных слоев среднего класса и помещающие свои средства в малоликвидные кредиты общинам, представляют собой наиболее чувствительную часть германского кредитного механизма. B периоды, подобные нынешнему, они легко подвергаются ударам паники, не имея шансов выдержать даже умеренное давление. Хотя почти все сберегательные кассы начиная с полудня не выдавали в одни руки больше 100 марок независимо от размеров счета, к вечеру в них не могло остаться много наличности» [9, с. 596-597].

Ha другой день все кредитные учреждения закрылись по чрезвычайному распоряжению правительства — событие, случившееся впервые за всю историю Германии. Через два дня банкам разрешили выполнять только жизненно необходимые для экономики операции вроде переводов денег на выплату зарплаты. B полном объеме банки стали выполнять свои функции лишь с 5 августа, а сберегательные кассы еще через несколько дней.

Характерно, однако, что, насколько известно, вкладчики не понесли в ходе этого кризиса существенных потерь. Сначала правительство объявило о гарантировании вкладов в «Данатбанке», а затем организовало его слияние с одним из гроссбанков, «Дрезднер банк», который, кстати сказать, успешно функционирует и поныне.

Что делали люди с деньгами, которые они изымали из банков, потерявших доверие клиентов? Одни держали банкноты «под матрацем», другие стремились обменять их на иностранную валюту, третьи вывозили деньги за границу и там обменивали на валюту. Bce такие действия так или иначе подрывали кредитно-денежную систему Германии. Одним из дальнейших проявлений кризиса стал недостаток наличных денег, погоня за ними. Это ухудшало и без того низкий сбыт товаров, усиливало затоваривание торговли и промышленности.

Если в первой половине 1931 г. могло казаться, что в экономике начинается слабое оживление, то после банковского кризиса эти надежды рухнули. Bo втором полугодии 1931-го и в 1932 г. падение производства и рост безработицы усилились, и никто не мог сказать, когда экономика достигнет дна кризиса. Более того, на этом этапе центр тяжести мирового кризиса переместился в Германию.

Горячие деньги

Феномен горячих денег связан с бегством капиталов, которое приобретает в XX веке большое значение в финансовых кризисах. Это отражает процесс усиления взаимозависимости стран, переплетения их экономик и кредитно-денежных систем, увеличения массы капиталов, перетекающих через границы государств. B по-

следнее время этот процесс принято называть глобализацией экономики. B 1930-х годах переливы капитала между странами уже играли значительную роль и, в частности, обостряли кризис в Германии.

O чем, собственно, идет речь?

Представьте себе богатого человека, живущего и занимающегося определенным видом деятельности вне Германии, скажем француза или голландца, имеющего вклад в американском банке на миллион долларов; по вкладу банк платит 5% годовых. Этому человеку становится известно, что в Германии по такому вкладу в марках можно получать 15% годовых. Разница за год, как видим, составит 100 тысяч долларов — немалые деньги. Он дает указание банку перевести деньги в некий германский банк, обменяв доллары на марки по курсу дня. Теперь он получает значительно более высокий доход, но и несет дополнительные риски. Во-первых, процент может понизиться; во-вторых, марка может быть девальвирована; в-третьих, Германия может ввести валютные ограничения и ограничить обмен марок на доллары. Наконец, в-четвертых, в Германии может произойти нацистский или большевистский переворот с неизвестными последствиями для иностранных вкладов. Ho пока все более или менее спокойно, вкладчик получает свой доход и оставляет деньги в Германии.

Вероятно, он не один такой умный. Тысячи владельцев денег в погоне за высоким доходом поступают так же. Форма вложения может быть и другая: покупка германских государственных или корпоративных ценных бумаг, предоставление кредита заемщику в Германии.

Теперь представьте, что один (или несколько) из перечисленных рисков становится реальным или, что почти одно и то же, кажется иностранным инвесторам реальным. Когда такое опасение овладевает мно-

гими инвесторами, они решают пожертвовать высоким доходом и извлечь свои капиталы из Германии: перевести деньги вновь в доллары или, скажем, французские франки, продать германские ценные бумаги за иностранную валюту, потребовать возврата кредита и т.п.

Такие «бродячие» капиталы, ищущие высокого дохода или безопасного приложения и перетекающие по этим мотивам из страны в страну, получили название горячих денег. Их движение трудно прогнозировать, а их бегство может создать для страны серьезные проблемы.

Отлив горячих денег прежде всего создает трудности для германских банков, для должников по ценным бумагам и кредитам. Ho этого мало. Такой отлив порождает внешнефинансовые проблемы, ухудшает платежный баланс, истощает централизованные золотовалютные резервы. Почему? Коммерческим банкам приходится выплачивать иностранцам валюту, они требуют подкрепления от Рейхсбанка, чьи резервы являются последней гарантией устойчивости марки. Поскольку валютные резервы Рейхсбанка ограничены (а в 1930-х годах они были вовсе незначительны), приходится продавать на международном рынке золото.

Что может сделать Рейхсбанк? Самое простое и очевидное — поднять учетную ставку, что должно вызвать общее повышение процента и может удержать часть иностранных инвесторов от ухода. Ho это ухудшает обстановку в экономике, может еще более углубить экономический кризис.

Крайним средством является девальвация — значительное понижение курса национальной валюты. При этом те иностранцы, которые успели увести капиталы из страны, поздравляют себя с удачей, а те, кто не успел, кусают локти. Ho девальвация тоже может иметь неблагоприятные последствия.

Наконец, страна может отменить конвертируемость своей валюты и заморозить счета и активы иностранцев, что в Германии в дальнейшем было сделано правительством национал-социалистов. Для этого требуется то, что, мягко говоря, можно назвать политической волей.

До сих пор говорилось о бегстве иностранных капиталов. Ho в условиях политической и экономической нестабильности, при угрозе девальвации валюты из страны бежит и национальный капитал. Притом, в отличие от иностранного капитала, для этой беды нет, в сущности, никакого количественного предела. При наличии конвертируемости, при свободе валютных операций любой человек, любая фирма просто обращается в банк с поручением перевести деньги на его счет за границей или купить для него иностранные ценные бумаги и т.д.

Если действуют валютные ограничения, не допускающие перевод денег за границу, можно найти пути их обхода. Простейшие из таких путей хорошо известны, в том числе нынешним россиянам. Импортеры заключают фиктивные контракты с иностранными фирмами (это могут быть просто их скрытые филиалы) и получают разрешение властей на покупку валюты. Труднее обнаружить хитрость, если завышаются закупочные цены и часть стоимости товаров по соглашению с продавцом остается за границей.

Экспортеры, получив за проданный товар валюту, уклоняются от продажи этой валюты банку, от которого она могла бы попасть в резервы центрального банка, а оставляют всю выручку или часть ее за границей. Наконец, можно просто купить наличные доллары в стране и выехать с ними за границу, обойдя таможню.

Совершенно ясно, что все это открывает необычайный простор для коррупции — ведь лицензии, разрешения, льготы зависят от чиновников, будь то госу-

дарственные служащие или работники центрального банка, нередко также коммерческих банков.

Бегство капитала из экономически слабой страны подобно кровопусканию для и без того малокровного человека. Оно подрывает усилия по стабилизации экономики, изымает из нее крайне необходимые инвестиционные ресурсы, усиливает обнищание народа.

K несчастью, все сказанное в полной мере относится к России 1990-х годов, и нам придется еще говорить об этом подробнее. Ho здесь нашей темой является Германия начала 1930-х годов. Уход горячих денег играл большую роль в углублении финансового и экономического кризиса.

Высокая финансовая политика

Рейхсканцлера Генриха Брюнинга (1885-1970), который возглавлял правительство с марта 1930 г. до мая 1932 r., принято ругать примерно так же, как президента Гувера, — за упрямое проведение дефляционной (у нас теперь сказали бы «монетаристской») политики, которая не соответствовала условиям глубокой депрессии. Брюнинг добивался умеренности бюджетного дефицита, ограничения кредитования государства Рейхсбанком, недопущения сколько-нибудь значительной эмиссии денег. B этом направлении на него давили и западные державы. Мощным психологическим фактором как для немцев, так и для иностранцев была недавняя германская гиперинфляция.

Коалиционное центристское правительство Брюнинга не обладало достаточной поддержкой в рейхстаге, где оно имело слева оппозицию коммунистов, а справа — нацистов, тогда как социал-демократы только «терпели» его, опасаясь худшего в случае ухода Брюнинга. Правительство правило указами, опираясь на

особенности Веймарской конституции и одобрение президента П. Гинденбурга, сменившего в 1925 г. умершего Ф. Эберта [71, p. 72].

Летом 1931 г. правительство столкнулось не только с банковским, но и с валютным кризисом. Под воздействием бегства капиталов золотовалютные резервы Рейхсбанка быстро сокращались. За июнь и первую половину июля они уменьшились почти вдвое. Процент покрытия банкнотной эмиссии золотом, установленный законом в 40%, упал ниже этого уровня. Поскольку по опыту начала 1920-х годов считали, что девальвация марки может иметь катастрофические последствия, спасения пришлось искать в срочных кредитах из-за границы. Международного валютного фонда в те времена не было, для государственных займов требовалось одобрение парламентов; поэтому просить деньги приходилось у центральных банков США, Великобритании и Франции, а также у только что созданного Банка международных расчетов в Базеле (Швейцария). B начале июля президент Рейхсбанка метался на самолете (что было еще новым и довольно опасным делом) между Лондоном, Парижем и Базелем, а его первый заместитель в это время вел телефонные переговоры с Нью-Йорком, где находится самый крупный из банков Федеральной резервной системы. Как замечает англичанин Харолд Джемс, автор труда о германском кризисе, «единственный выдвигаемый (немцами. — A.A.) аргумент был политическим и к тому времени уже довольно избитым: без американской помощи правительство Брюнинга падет и тогда на Германию опустится либо большевистский, либо нацистский террор» [71, p. 312]. Большевиками немцы пугали и французского премьер-министра П. Лаваля, но французы привыкли к этому приему еще с 1919 г. и не слишком реагировали.

Результаты этих отчаянных усилий были минимальными, и немцам пришлось выбираться из банковского

и валютного кризиса самостоятельно. Правительству Брюнинга и Рейхсбанку это с грехом пополам удалось. Их действия в банковской области были достаточно решительными: из взносов коммерческих банков и Рейхсбанка спешно учредили особый банк, единственным назначением которого была санация ненадежных кредитных учреждений; проведено слияние «Данатбанка» с «Дрезднер банк», причем в итоге контрольный пакет акций объединенного банка оказался в руках правительства. Бюджетные средства были затрачены и на санацию других банков.

Правительство приняло известные меры против утечки национального капитала, что было предвестником введения в дальнейшем жестких валютных ограничений. Центральные банки западных стран согласились сотрудничать с целью всемерного ограничения изъятия капиталов из Германии иностранными инвесторами. Bce эти меры позволили в известной степени восстановить доверие к кредитной системе, остановить истощение резервов Рейхсбанка и избежать девальвации. Однако экономика Германии в целом оставалась в крайне тяжелом положении.

Банковский кризис 1931 r., разразившийся в обстановке острой политической борьбы, имел важные co- циалшо-психологические последствия. B средних слоях и в рабочем классе поднялась волна возмущения финансистами: они, мол, сознательно губят попавшие в трудное положение предприятия, заставляют их выбрасывать на улицу рабочих. Банкиров обвиняли в том, что они завышали проценты за кредит, выбирали угодных им клиентов. Много озлобления было среди крестьян и торговцев: слова о том, что «банки обирают нас», стали обычной присказкой. Если добавить к этому, что в банковской сфере видную роль играли евреи, станет ясно, какую благодатную почву это создавало для нацистов и их демагогии.

Цитированный выше Джемс пишет: «Банковская катастрофа привела к тому, что экономический кризис стал казаться всеобщим кризисом системы капитализма. Уже горевшее пламя народного антикапитализма превратилось в мощный адский пожар» [71, p. 323]. Эту волну «антикапитализма» сумели оседлать гитлеровцы.

Конец Веймарской республики

B 1930 г. национал-социалисты стали реальной политической силой — на выборах этого года они получили более 18% голосов всех избирателей и создали крупную фракцию в рейхстаге. Еще 7% получила близкая им по духу правая национальная народная партия. Коммунисты тоже являлись мощной силой, и кризис увеличивал популярность их лозунгов; в 1930 г. за них голосовали 13% избирателей. Таким образом, сила на флангах политического спектра нарастала, а в центре она сжималась. Выборы в июле 1932r., когда экономический кризис стал казаться безысходным, потрясли Германию и мир. Коммунисты увеличили свой электорат до 14%, но нацисты получили более 37% голосов и стали крупнейшей парламентской фракцией [71, p. 32-35]. Действия их военизированных отрядов (штурмовиков), которые громили профсоюзы, избивали и убивали активных коммунистов и социал-демократов, не оставляли никакого сомнения в том, как они собираются править страной, если придут к власти. Ha местах штурмовики нередко подменяли или оттесняли законные органы порядка или сотрудничали с ними.

При новом составе рейхстага высший законодательный орган стал совершенно недееспособен, но это устраивало Гитлера. B том же году он сделал попытку стать легитимным президентом республики, но народ,

хотя уже запуганный и деморализованный, все же отдал больше голосов старому фельдмаршалу П. Гинден- бургу, который был в глубине души монархистом и реваншистом, но нацистов не жаловал.

Отправив правительство Брюнинга в отставку, президент призвал крайне правого, но не нацистского, политика Франца Папена и поручил ему формировать правительство. Папен (кстати, тоже судившийся после войны как военный преступник и оправданный подобно Шахту) со своим «правительством баронов» продержался лишь полгода.

Между тем буржуазные политики уже давно обсуждали возможность включения Гитлера в какое-то коалиционное правительство, рассчитывая таким путем «приручить» его, ввести в рутинную политическую карусель. Социал-демократы в известной мере предавались той же иллюзии. Ho Гитлер вел свою игру и не j соглашался на меньшее, чем пост рейхсканцлера.

I После того как рейхстаг был распущен по формаль-

I ному конституционному поводу, новые выборы в нояб- I ре 1932 г. принесли некоторое ослабление позиций партии Гитлера (33% голосов) при укреплении позиций коммунистов (17%). Социал-демократы получили 18%, так что вместе рабочие партии были несколько сильнее нацистов.

Это были последние сравнительно свободные выборы в Германии вплоть до послевоенного времени. Следует отметить, что доля избирателей, фактически приходивших на избирательные участки на всех выборах Г 1930-1932rr., была необычайно высока— 80-85%. Возможно, это объяснялось немецкой дисциплинированностью, но фактом было и то, что германское общество было предельно политизировано, разделено по партийно-политическим пристрастиям.

Папен передал бразды правления на два месяца генералу Курту Шлейхеру, почти нацисту и, безусловна,

k

реваншисту и милитаристу. (Шлейхер впоследствии кончил плохо: Гитлер не простил ему излишней самостоятельности, и он был убит в «ночь длинных ножей» ЗОиюня 1934r., когда фюрер разделался со всеми реальными и потенциальными конкурентами среди своих соратников и союзников.) Правительство Шлейхера уже почти не занималось делами. Тогда Папен и его политические друзья с правого фланга придумали новую комбинацию: они предложили президенту назначить Гитлера как главу крупнейшей фракции рейхстага канцлером, но придать ему Папена в качестве вице-канцлера, а также нескольких министров, не являющихся нацистами. Политическая слепота этих людей удивительна: они всё еще думали, что Гитлер станет декоративной фигурой, а реально править будут они.

30 января 1933 г. Гинденбург назначил Гитлера, которого, насколько известно, глубоко презирал, рейхсканцлером Германии.

B первом правительстве Гитлера было, кроме него, всего два нациста. Потребовался поджог здания Рейхстага, потребовались новые выборы, на которых в обстановке откровенного террора нацисты получили уже 44% голосов, чтобы покончить с формальной демократией. Депутаты-коммунисты не были даже допущены на заседание нового рейхстага. Большинство законодателей (кроме социал-демократов) через несколько дней предоставило Гитлеру чрезвычайные полномочия. Ha протяжении 1933 г. все партии, кроме национал-социалистической рабочей партии Германии, были запрещены или распущены. B 1934 г. Гинденбург умер, и нового президента не стали выбирать. Гитлер стал всем — фюрером, канцлером, президентом. Сотни тысяч коммунистов, социал-демократов, других граждан заполнили концлагеря. Антисемитизм стал официальной доктриной. Началась подготовка к войне за передел мира.

Порядок и власть в Третьем рейхе

Гитлеровскую Германию называли Третьим рейхом (третьей империей), имея в виду, что первой была средневековая империя, а второй — империя кайзеров, павшая в 1918 г. Что происходило в Германии в 19331936 гг., до того как началась предвоенная мобилизация хозяйства, а затем Вторая мировая война?

Официальная программа нацистской партии, с которой она набирала в Веймарской республике все больше голосов, включала уничтожение «процентного рабства» (подчинения страны банкирам), устранение «спекулянтов и ростовщиков», национализацию трестов и крупной земельной собственности. Гитлер уже в своих речах 1932 г. ясно давал понять, что эти лозунги были нужны только для пропаганды, и вел переговоры с магнатами. Призвав к руководству хозяйством Яльмара Шахта и Вальтера Функа, имевших тесные связи с финансово-промышленными верхами, он показал, в какую сторону пойдет реальная политика. Без союза с этими верхами было невозможно вооружение Германии, которое сразу же было поставлено в повестку дня. Вообще в длинном названии гитлеровской партии слова «социалистическая» и «рабочая» были камуфляжем, а реальностью был воинствующий национализм.

Нацисты обещали навести в Германии порядок. B экономике и финансах это означало суровый консерватизм. Несмотря на большие и нараставшие военные расходы, государственный бюджет до конца десятилетия не был инфляционным. Налоги и долгосрочные займы (отчасти у населения, а большей частью у банков и сберегательных учреждений) покрывали более 90% расходов. Правительство всеми способами, как экономическими, так и пропагандистскими, поощряло сбережения. Прирост денежной массы был умеренным.

По подсчетам иностранных экспертов, уровень цен с 1932-го по 1937 г. вырос менее чем на 10% [73, p. 204]. Правда, все ценовые показатели искажались всеобъемлющим контролем над ценами, часть сбережений была вынужденной (в силу недостатка ценных товаров повышенного спроса).

Снабжение населения продовольствием оставалось удовлетворительным. По данным официальной статистики, с 1932-го по 1938 г. снизилось только (в расчете на душу населения) потребление фруктов, особенно импортных, растительного масла, яиц. Ho потребление других продуктов возросло, в некоторых случаях весьма значительно. До войны, да и в первый период войны, немцы не знали лишений, даже отдаленно сравнимых с тем, что выпало на долю наших соотечественников в те же годы.

Вместе с тем это была полувоенная, а затем и военная экономика с абсолютной государственной властью, с применением всех средств контроля, принуждения и насилия.

B первые годы власти нацистов принимались разные меры для преодоления безработицы, что даже объявлялось главной целью 4-летнего плана, действовавшего в 1933-1936 гг. Среди таких мер было поощрение домашнего труда женщин, которым в промышленности и других отраслях искусственно создавали неблагоприятные условия работы. Развертывание военного производства рассматривалось не только с точки зрения вооружения Германии, но и как средство увеличения занятости квалифицированных рабочих. Широко применялись принудительные и полупринудительные меры: призыв в армию, рабочие лагеря для молодежи, строительные батальоны, «очистка» больших городов от безработных и бездомных. K концу 1930-х годов безработица уступила место нехватке рабочей силы.

Контроль над ценами проводился с применением жестоких мер к нарушителям. Как рассказывает немецкий автор послевоенной книги о розничной торговле в Третьем рейхе, в 1934 г. полиция арестовала в Мюнхене более двухсот лавочников, а на дверях их магазинов вывесила объявления: «Лавка закрыта полицией за чрезмерно высокие цены; владелец помещен в Дахау» [73, p. 96]. Как известно, в Дахау под Мюнхеном находился один из первых концентрационных лагерей.

Вся сфера внешнеэкономических и финансовых отношений была подчинена государству и использовалась в интересах усиления военного потенциала. Введенные еще в 1931 г. правительством Брюнинга валютные ограничения, применявшиеся сравнительно либерально, теперь стали подобны колючей проволоке. Купить иностранную валюту можно было только по особому разрешению. Импорт любого товара в Германию требовал тоже специальных разрешений, для выдачи (или невыдачи) которых были учреждены государственные органы, проверявшие не только необходимость товара для рейха, но и обоснованность контрактных цен и выбора поставщика. Для мелких провинциальных фирм это часто становилось непреодолимой преградой.

Германия полностью или частично отказалась от уплаты всех своих внешних долгов, и кредиторы вынуждены были проглотить это. C откровенным цинизмом правительство за разные уступки и льготы время от времени соглашалось что-то платить той или иной стране. Германские облигации и банковские долги продавались на внешних рынках с большими скидками с номинала, и правительство иной раз разрешало банкам и фирмам выкупать эти долги, давая в обмен лицензии на импорт.

Золотой паритет марки формально был сохранен на прежнем уровне, хотя почти никакого золотовалют-

ного запаса Германия не имела. Нацистская пропаганда утверждала, что в новых условиях он рейху не нужен. Поскольку фунт стерлингов, доллар, а позже и французский франк были девальвированы по отношению к золоту, марка значительно «подорожала», что считалось доказательством высокого престижа германской валюты. Ho это была лишь фикция. За пределами Германии свободный курс марки не имел ничего общего с официальным курсом Рейхсбанка. При этом марки продавались по разным курсам в зависимости от того, были это банкноты либо разные категории полностью или частично блокированных иностранных счетов в германских банках.