11 История невидимой руки рынка и homo oeconomicus
Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов.
Адам Смит
Говорят, пока не увижу, не поверю.
Звучит это немного странно. Почему мы верим в видимое и совершенно определенно (или как будто) наличествующее? Может, мы должны были бы верить в то, что не видим? И все‑таки углядеть незримое – невидимую руку рынка, например, – невозможно, потому нам, экономистам, остается в него только верить (или нет).Вера в невидимую руку рынка прошла непростой путь. Люди либо слепо верили во всемогущество и вездесущность феномена, превращающего частные пороки в общее благо, и видели в нем (скрытое, а значит, происходящее само собой) решение всех жизненных (и глобальных) проблем, либо, наоборот, верили, что в нем начало всех зол. Подобное мы можем сказать и еще об одном ключевом понятии экономики – homo oeconomicus .
Экономист‑классик Альберт Хиршман отмечает, что Блаженный Августин в «О Граде Божием» придает большое значение трем главным человеческим порокам: страсти господствовать (libido dominandi )[842], сексуальной похоти (libido carnalis ) и страсти к деньгам и собственности[843]. Великие мудрецы в своих произведениях также подчеркивали их ведущую роль (всех вместе и каждого по отдельности). Эти страсти считались и считаются движущей силой общества. Другими мыслителями все (частные) пороки время от времени интерпретируются как законы и принципы, стимулирующие человечество к движению вперед.
Взглянем, к примеру, на страсть к власти: «Libido dominandi Августина можно сопоставить с der Wille zu Macht , “стремлением к власти” Ницше… Основное различие между Ницше и Августином заключается в том, что первый считает стремление к власти добродетелью, а для второго оно является пороком»[844]. Отдельного эссе заслуживает существовавший в ранней психологии (прежде всего в работах Зигмунда Фрейда) взгляд на сексуальное либидо как на движущую силу любых поступков.
Каждая из этих трех сил представляет собой действие принципа невидимой руки: любой из «частных движущих пороков», если правильно «откалиброван», может стать общественно полезным. Августин саркастически добавляет, что для римского общества были характерны личное благополучие и всеобщая развращенность[845]. Другими словами, он переворачивает ключевой принцип невидимой руки рынка, сформулированный на тысячу лет позже Бернардом Мандевилем: частные пороки творят всеобщее благо.На вере в сверхъестественные способности невидимой руки рынка и зиждется экономика. Тайна этого феномена очень красиво и тонко выражена в следующей цитате: «Невидимая рука есть таинственный бог, действующий мистическим (или, по меньшей мере, для нас необъяснимым) образом, окруженный чудесами и творящий холистическое добро, не прогнозируемое исходя из нечестивых мотивов деятельности своекорыстных личностей»[846].
Этот таинственный принцип уже столетия является центральной темой экономических дискуссий. До какой степени можно полагаться на невидимую руку рынка? Можем ли мы действительно верить, что хаос миллионов свободных воль она приведет наконец в (общественный) порядок и переплавит индивидуальный эгоизм в общее благо? Какие отрасли экономики лучше все‑таки планировать, а какие оставить в покое, laissez‑faire ? Но сейчас эти вечные вопросы[847] оставим в стороне и проследим, как развивалась концепция невидимой руки рынка и какие следы она после себя оставила.