АЛЕК ХЭРБЕДЖ. ЯРКОЕ УГАСАНИЕ

Когда-то Алек (или Алекс) Уильям Хэрбедж владел замком в Шотландии, поместьем

«Саттон Мэйнор» в Англии и землями, на. которых паслись его стада. Он имел доступ к людям

с высоким положением и сказочную коллекцию произведений искусства.

Теперь от всего этого ничего не осталось.

А если и осталось, то надежно спрятано.

Будет ли когда-нибудь найдено, зависит от британских и американских судов и от тысяч

частных лиц, пытающихся все это найти.

Разыскивается более шестидесяти девяти миллионов долларов.

Хэрбедж родился в 1930 году.

Его называют «толстяком», потому что в разное время он

весил 350, 400, а то и 450 фунтов.

Это соответствует двадцати четырем, двадцати восьми или тридцати двум стоунам.

Он основал «Ай-эм-эй-си экономик энд Файнэншл ревью», под эгидой так называемого

Ватманского института стратегических экономических исследований и группы компаний

«Капримекс».

Он занимался товарными операциями.

По крайней мере, так он утверждает.

Но по этому поводу есть сомнения.

Хэрбедж считает Себя жертвой. Он говорит, что все его проблемы в те времена, когда он

еще имел свои шестьдесят девять миллионов, заключались в том, что он был бельмом на глазу

истеблишмента.

«Поскольку я закончил хорошую частную школу, считалось, что я должен

присоединиться к истеблишменту, а не «раскачивать лодку», как они выражаются. А я, со своей

стороны, всегда стремился бороться с истеблишментом. Особенно когда, окончив колледж по

классу дирижирования, я понял, что не смогу зарабатывать этим на жизнь».

Впрочем, в архивах колледжа «Уитгифг», где он учился, нет никаких записей о том, что

он его закончил. Никто там также не припоминает, чтобы он обладал выдающимися талантами

— музыкальными или какими-нибудь другими. Завершив учебу, Хэрбедж нашел место

продавца грампластинок в компании «Декка», а в двадцать один год открыл собственное дело.

«Именно тогда я впервые столкнулся с истеблишментом.

Выяснилось, что «Декка» и «И-

эм-ай» владели компанией «Фоногрэфик перформанс», и если кто-то хотел, чтобы его

пластинки звучали в эфире, он должен был передать им права на свой гонорар. Я решил, что

этого не будет, и разорвал с ними отношения. Они заявили, что не дадут мне работать в этом

бизнесе. Я продал свою компанию и через два года вернулся в бизнес в качестве представителя

«Дойче граммофон». Я впервые вывел эту компанию на английский рынок, чему, разумеется,

там никто не был особенно рад».

По другой версии (естественно, не его собственной) дальше события развивались так:

Хэрбедж и «Дойче грамофон» разошлись во мнениях относительно его чересчур

конспиративного стиля ведения бухгалтерских книг, и «Дойче граммофон» не слишком вежливо

указала ему на дверь.

После чего он объявился в Борнмуте с компанией под названием «Мерчант гаранти

траст».

«Я основал небольшую финансовую компанию. Пять лет все шло очень хорошо. Но

потом мой самый крупный клиент разорился, и всему пришел конец. Это было примерно в 1963

году, и тогда у меня возникли первые серьезные неприятности. «Мерчант гаранти траст»

оказалась в долгу на пятьдесят «штук», из которых я смог покрыть только сорок».

Согласно другим источникам, «Мерчант гарантии траст» разорилась, оставив после себя

двести тысяч фунтов долга.

В том же 1963 году Хэрбедж основал «Бэнк оф Валетт». Офис банка располагался в Вест-

Энде. Для привлечения клиентов там играла духовая музыка и подавался бесплатный кофе. В

банковской деятельности Хэрбеджа участвовала также компания «Евротраст лтд.», через

которую он предлагал своим банковским клиентам вкладывать деньги в «растущие акции

ведущих европейских и английских компаний».

Банк ликвидировался в 1964 году.

«Евротраст» тоже.

«Это было очень трудное время. Я тяжело болел. Мое здоровье совершенно

расстроилось. И когда я лежал в «Гайз хоспитал», пришло сообщение, что я должен провести

ежегодное общее собрание «Евротраст лтд.». Выбрали время, нечего сказать! Врачи решили,

что я не должен этого делать.

Мне прислали письменное уведомление. Я ответил, послушайте,

мне нужно ехать в Испанию на реабилитацию, разберемся, когда я вернусь. Штраф был всего

пять фунтов. Короче, я уехал в Испанию. Пока я был там, я связался с солиситором и спросил,

не может ли он все уладить, потому что я вернусь только через девять месяцев. А они сказали,

мы не знаем, вернетесь вы или нет, и выписали ордер на мой арест, как будто я был беглым

уголовником. И .когда я вернулся, меня посадили только за то, что я не провел ежегодное общее

собрание компании».

В судебных документах говорится, что он был приговорен к шести месяцам заключения.

Но там говорится еще по крайней мере о трех нарушениях Закона о компаниях. Хэрбедж не

только не провел ежегодное общее собрание — он обвинялся также в том, что не опубликовал

бухгалтерский отчет и отчет о прибылях и убытках. Он отсидел четыре месяца, уплатил штраф

пятьсот фунтов и триста фунтов судебных издержек.

Хотя его банковская деятельность продолжалась (он основал «Ландон дэнс студиоз»,

которая прекратила свое существование в 1965 году), продолжали расти и долги. И в 1965 году

он объявил о банкротстве.

«Я вышел из тюрьмы и не мог взяться ни за какое дело. Каждый раз, когда мне удавалось

что-то найти, появлялся официальный получатель долга и прикрывал лавочку. Я начал было

издавать деловой бюллетень, но, услышав, что получатель меня разыскивает, уехал на острова

Чэннел, куда не распространяется британская юрисдикция. Там они ничего не могли мне

сделать. Дела пошли на лад. Я снял квартиру и маленький офис. Я провел там около шести

месяцев, и вдруг однажды мне позвонили из банка и сказали, что официальный получатель

сегодня утром заморозил мой счет. Он не имел права этого делать. Это противозаконно. Но ему

это у дал ось».

На самом деле с согласия местных властей закон допускает подобные вещи.

«Я понял, что дальше так идти не может. А тут еще в «Тайме» появилась большая статья

против меня. Что-то вроде есть, мол, такой Алекс Хэрбедж, не восстановленный в правах

банкрот, который открыл дело в Гернсли.

Но в этом не было ничего противозаконного. Гернсли

находился за пределами британской юрисдикции. Но я решил: хватит с меня этой проклятой

Англии и всего, что с ней связано. Взял я с собой несколько «штук», которые мне удалось

заработать, собрал вещи и с~тправился в Цюрих. Там я снял однокомнатный офис на четвертом

этаже и снова ударился в товарные операции».

В то время, по его словам, он начал работать со Ставросом Ниархосом и его людьми. Он

ввел их в этот бизнес.

«Они ничего не понимали в этом деле. А я тогда весьма успешно, делал деньги на какао,

меди, серебре и тому подобном. Эти греки были замечательными клиентами. У них было полно

денег, и они рисковали как сумасшедшие. Я с ними отлично ладил. Мне всегда нравился

средиземноморский тип. Это все было в 1967 — 1968 годах. Замечательное время. Верни

Корнфилд процветал. Да и все остальные тоже. Я довольно хорошо знал Берии и решил, что мне

не грех у него поучиться. И я уцепился за идею, что хорошо бы высвободить деньги, которые

куча людей всадила в эти взаимные фонды. Я хотел открыть фондовую биржу для клиентов

взаимных фондов в Германии и решился вложить двадцать пять тысяч фунтов в рекламную

кампанию».

Его реклама появилась в газетах, и спустя несколько дней его офис был завален мешками

с письмами.

«Через девять недель мы переехали в одиннадцатиэтажное здание и увеличили штат до

двухсот человек. Мы получали от клиентов Корнфилда по два-три миллиона долларов в день. В

это время в Штатах появились фонды без нагрузки, и мы говорили клиентам: послушайте, это

же безумие отдавать 8,5%, когда мы можем подключить вас к таким фондам, у которых вообще

нет нагрузок. И все это — за брокерский гонорар в 1,5%».

«Да,— вспоминает он,— это был фантастический бизнес. Что-то необыкновенное.

Вообще, все тогда шло великолепно. Именно в то время я встретил свою теперешнюю жену. До

этого я был дважды женат. Все шло очень хорошо до того самого дня, когда Корнфилд вдруг

решил разориться. Или кто-то решил вытащить из-под него стул, что, наверное, ближе к истине.

Мы могли бы выжить. Мы свернули операции, сократили расходы и так далее. Но близился

конец 1970 года, и на НИФБ акции упали на 250 пунктов. Все стали продавать свои акции, и

каждый, кто имел отношение к взаимным фондам, стремился из них выйти. А деньги делаются

не тогда, когда люди выходят из фондов, а когда они в них вступают».

А потом, в январе 1971 года, осматривая в Англии яхту, которую он собирался купить,

Хэрбедж поскользнулся на сходнях и упал в трюм. «Когда через три месяца, после одиннадцати

операций, я немного оправился, все было уже кончено. Мои адвокаты посоветовали моей жене

ни о чем не беспокоиться, ухаживать за мной, а об остальном, мол, они позаботятся сами. И они

позаботились — закрыли все, к чертовой матери, и приступили к ликвидации. Всем кредиторам

было заплачено сполна. И даже остались кое-какие излишки».

Не совсем так. Он предпочел не упоминать, что его офисы в Цюрихе закрывала

швейцарская полиция и что его компания лопнула, оставив пятьдесят миллионов фунтов долгу.

От также предпочел не упоминать, что за последующие четыре года лопнуло еще семь

его новых компаний.

«К 1971 году у нас был некоторый капитал плюс довольно крупная страховка за то, что я

потерял ногу. Я сидел в инвалидной коляске, и мне сказали, что я больше никогда не

буду'ходить и никогда не смогу работать. Но я мог водить машину, и мы разъезжали по Европе

с инвалидной коляской в багажнике. Кроме того, у нас была яхта в Марбелла, и однажды мне

неожиданно пришла в голову мысль, что на яхте я смогу научиться ходить, потому что там

всегда есть за что ухватиться. Так я и сделал. На это у меня ушел год, но я заново научился

ходить».

Он вернулся в Англию в конце 1973 года, потому что к этому времени деньги были на

исходе.

«Я не мог работать„потому что был не в состоянии пройти больше трех-четырех шагов, и

не знал, что делать. И тогда я понял, что могу зарабатывать деньги, только если опять стану

издавать торговый бюллетень. Это и было началом компании «Капримекс». Когда мы купили

копировальную машину, моя жена спросила, что такое бюллетень и что я собираюсь с ним

делать. Я ответил: подготавливаешь его, печатаешь, рассылаешь, а люди присылают тебе

деньги. Она сказала, что я сумасшедший. Очень скоро выяснилось, что никто из моих бывших

друзей в Сити не собирается расставаться с тридцатью пятью фунтами, поэтому мы купили

старый справочник «Телекс директори» и начали рассылать по сто экземпляров бюллетеня в

неделю — мы не могли себе позволить тратить больше на почтовые расходы. Мы занимались

этим в течение двенадцати недель, и в конце двенадцатой недели я впал в отчаянье. Жена

сказала: это безумие, давай бросим, мы не можем себе этого позволить. И тут мы получили

первую заявку на подписку. Письмо было из Абу-Даби. Помнится, оно пришло во время

завтрака, и мы оба расплакались. Жена сказала, что это замечательно. А я выругался и сказал,

что теперь придется целый год колупаться с этим проклятым бюллетенем».

Агентство по внутренним бюджетным поступлениям заинтересовалось статусом его

пребывания в стране, и Хэрбедж понял, что ему опять ора собирать чемоданы. «Я решил уехать.

Я чувствовал, что Англия для меня не подходит. Жаль, что потом я об этом забыл. Я хотел

вернуться во Францию, но это нам было не по карману. У нас просто не было таких денег.

Кроме Андорры, мне больше ничего не пришло в голову».

Он продал все, что имел, купил подержанную машину И отправился в страну, которая, по

сути, была одной большой деревней, затерянной в горах между Францией и Испанией. Не имея

в своем распоряжении ничего, кроме коротковолнового приемника, телефона, который

постоянно ломался, и телефакса фирмы «Ксерокс» для отсылки бюллетеня в печать, он смог

увеличить количество подписчиков, между делом занимаясь на стороне товарными операциями.

«Я экономист с политическим уклоном, если это можно так назвать. Я предсказал почти

все важные события того времени: свержение иранского шаха, падение фунта, падение доллара.

Причем последнее с точностью до двух-трех центов».

Несмотря на испорченную деловую репутацию, Хэрбеджу в течение всего 1976 года

удавалось находить подписчиков для своего бюллетеня «Коммодитиз рисеч дайджест».

«Большой прорыв состоялся, когда я наконец решил перебраться в Штаты. Рынком

нашей продукции был в основном Средний Восток, но неожиданно я обнаружил, что у нас стали

появляться подписчики и в Америке. Я не мог понять почему, но начал задумываться, как же

мне внедриться в Штаты. Я написал в десяток ведущих, на мой взгляд, бюллетеней страны: мол,

вы, конечно, ничего о нас не знаете, мы — забавная маленькая компания, издающая бюллетень в

Андорре, забавном маленьком местечке в Пиренеях. Не могли бы вы как-нибудь помочь нам

или, может быть, сообщить о нас в своем бюллетене. В том же месяце шесть из них, начиная с

«Профэшнл инвестор», посвятили нам по три странички. Разумеется, больше они со мной

контакта не поддерживали. Но паблисити получилось — первый сорт. Американцы в этом

отношении очень щедры. Внезапно у нас оказалась куча работы. Вот тогда-то «Капримекс» и

начался по-настоящему».

Через год Хэрбедж с женой переехал во Францию. В течение трех следующих лет они

стабилизировали список клиентов и продолжали издавать бюллетень. Кроме того, они открыли

художественную галерею в Каннах. Но затем они занялись недвижимостью, что закончилось

разбирательством во французском суде, и это стоило им огромной суммы денег. От этих

неприятностей состояние его здоровья снова ухудшилось.

«Я действительно был очень болен. Я.все больше и больше впадал в депрессию. Я почти

умирал. Все это было весьма неприятно. И только поэтому в 1981 году я решил вернуться в

Англию».

Возвратившись домой с кучей денег, он купил за 460 тысяч фунтов поместье «Саттон»,

бывшее имение лорда хэнка, и, как говорят, вложил в него еще полмиллиона. В брошюре о

поместье, которую он сам написал и опубликовал, Хэрбедж объяснял, что поместье было

приобретено Фондом Хэрбеджа, частной швейцарской благотворительной организацией,

содержащейся на средства м-ра и м-с Хэрбедж. Задача фонда заключалась в экономической

помощи странам третьего мира, в проведении медицинских исследований и в поддержке

искусства. В поместье «Саттон» он также учредил «Винчестер кори иксчендж», «Винкомекс» и

компанию под названием «Аи мекк».

Одновременно с этим он учредил компанию «Трайер инвестментс» с офисом в

Голландии.

Теперь все составные части складывались вместе.

Можно было начинать игру.

Хэрбедж завел у себя в поместье обычаи старых лендлордов.

Вкладчики, приезжавшие туда, рассказывали, что он давал им аудиенции в тронном зале.

Он собрал сказочно богатую коллекцию современного искусства. Один только сад

скульптур занимал весь задний двор поместья. Среди других произведений там были

представлены работы Мура, Миро и Пикассо.

«В то время я вкладывал огромные деньги в искусство и в торговлю произведениями

искусства. Я был одним из крупнейших торговцев в Европе. У меня была потрясающая

коллекция. Мы постоянно покупали и продавали».

В июле 1984 года аукцион «Сотбис» произвел оценку этой коллекции.

Сорокашестистраничный документ был озаглавлен «Поместье «Саттон». Опись и оценка

произведений из бронзы, рисунков, картин, гравюр и наружных скульптур, принадлежащих м-

ру А. Хэрбеджу, проведенные для страхования».

Коллекция была оценена в двенадцать миллионов швейцарских франков.

Теперь Хэрбедж заявляет, что все эти произведения искусства были куплены для его

клиентов в качестве товарных инвестиций. А его кредиторы, напротив, утверждают, что он

присвоил их деньги и истратил их на эту коллекцию.

Но он настаивает: «Все эти произведения принадлежат моим проклятым клиентам. Никто

не хочет поверить, но все это собственность «Капримекса». Это только одна из сплетен,

которую распустили обо мне. Насчет того, что кому принадлежит. Но абсолютно все здесь

принадлежит клиентам. Все это было приобретено на разных лиц, чтобы избежать больших

налогов. И я никогда не предъявлял требований ни на одно из этих произведений. В лучшие

времена в поместье «Саттон» находилось на семь, миллионов фунтов произведений искусства, и

все это было в деле. Мне кажется, никто до сих пор не может понять, что произведения

искусства — это такой же товар, как, например, оружие, Давайте смотреть правде в глаза: вы

идете и покупаете работу Матисса за три с половиной миллиона франков, а затем продаете ее за

7,9 миллиона. Это неплохой бизнес. Поэтому я сознательно вкладывал деньги клиентов в

искусство. Но если мы хотим поднять стоимость этих произведений, нам нужно их выставлять.

Мы получили предварительное разрешение превратить поместье «Саттон» в международный

центр искусства. Мы начали вкладывать в это огромные суммы денег, но все принадлежало

клиентам. Это была собственность огромной ценности. В мои лучшие дни поместье было

оценено в три с половиной миллиона фунтов стерлингов. А заплатил я за него 460 тысяч

фунтов. Именно в этом я и силен. У меня есть чутье на товар, независимо от того, недвижимость

это или произведение искусства. Чутье на любой товар. В этом я добился огромного успеха».

И да, и нет.

По оценке ликвидаторов, поместье «Саттон» никогда не стоило три с половиной

миллиона фунтов. Оно было продано меньше чем за миллион, хотя при более благоприятных

условиях сумма могла бы быть немного больше. Но уж никак не в три с половиной раза.

Аудиторская комиссия аукциона «Сотбис» оценила коллекцию произведений искусства в

шесть-семь миллионов фунтов, но проданы, и это точно известно. Некоторые скорее всего были

спрятаны от кредиторов где-то в другом месте. Чистая стоимость того, что осталось, составила

меньше миллиона фунтов. Но, как выразился один из ликвидаторов о способности Хэрбеджа

искажать цифры, «если бы он не жил в мире собственных фантазий, он бы не попал в

Пентонвильскую тюрьму».

Кроме произведений искусства, он коллекционировал еще и имена. Он использовал свои

бюллетени и свой Сатманский институт стратегических экономических исследований для того,

чтобы связать свое имя с именами многих уважаемых людей Англии. Фотографии Хэрбеджа с

английскими знаменитостями часто появлялись в выпусках его бюллетеней «Ай-эм-эй-си

экономик энд Файнэншл ревью», «Капримекс груп ньюз» и «Коммодитиз рисеч дайджест». На

этих фотографиях он фигурировал рядом с бывшим премьер-министром Эдвардом Хитом,

пожимал руку кузену королевы принцу Кентскому Майклу, позировал вместе с заместителем

генерального секретаря содружества и беседовал с ведущими торговыми банкирами.

Подобно Горацио Боттомли, Хэрбедж понимал, что о человеке часто судят по его

знакомствам, и вполне отдавал себе отчет, насколько выгодно, чтобы твое имя постоянно

появлялось в прессе рядом с именами «нужных» людей.

Этим целям как раз и служила конференция «Винчестер-83».

Конференция состоялась в поместье «Саттон» в июле 1983 года и была заявлена как

форум по стратегии инвестиций и политическим свободам. Ее спонсорами были Сатманский

институт и Центр международных исследо'ваний, занимавший целое крыло особняка «Саттон»,

а также «Интернэшнл ньюслеттер ассошиэйшн» — издательство справочной литературы по

инвестициям, также учрежденное Алеком Хэрбеджем.

На конференции присутствовало еще несколько издателей бюллетеней, но большинство

участников было подписчиками бюллетеней Хэрбеджа и вкладчиками его фонда по

страхованию валютных рисков.

В течение трех дней и двух ночей продолжалась непрерывная череда ленчей, банкетов,

дискуссий, награждений и экскурсий в Стоунхендж. В один из дней даже состоялся

средневековый рыцарский турнир. В специальной брошюре перечислялись все докладчики,

имена которых могли привлечь хоть малейшее внимание, — в основном редакторы мелких

американских бюллетеней. Перечислялись также и лауреаты премии Томаса Пейна за 1983 год

— бывший западногерманский канцлер Вилли Брандт, американский конгрессмен Рон Пол и

предприниматель Дэнни Кайе. К сожалению, господа Брандт, Пол и Кайе не могли принять

участие в работе конференции.

Основанием империи являлся «Капримекс».

Это была сеть компаний, через которую, по словам Хэрбеджа, он предоставлял

инвестиционные и финансовые услуги клиентам в девяносто трех странах.

Головная компания «Капримекс холдингз» была зарегистрирована в Люксембурге, а

офисы группы компаний располагались на Каймановых островах. «Капримекс-траиер»

находилась в Амстердаме, а отделение «Аймекс компьютер» — в Винчестере, Англия. Была еще

компания под названием «Винкомекс мани брокерз», имевшая юридический адрес в Женеве.

Несколько компаний, которыми Хэрбедж либо владел, либо управлял, были зарегистрированы в

Великобритании, в том числе «Винкомекс лтд.», «Винчестер кори иксчендж лтд.» и «Трайер

инвестментс лтд.»

Компания «Трайер», зарегистрированная в Великобритании 2 марта 1982 года, ставила

своей целью торговлю акциями. Но эта компания не опубликовала ни одного ежегодного

финансового отчета. Ее капитал составлял сто фунтов стерлингов в виде ста акций по одному

фунту, проданных за наличные. Держателями акций были «Кемише тройханд АГ»,

расположенная по адресу Бродстрит, Монроби, Либерия (пятьдесят акций) и «Сатман траст К'

лтд.», также расположенная в Монроби. В списке директоров значился только д-р Питер Дэвид

Ветер, адвокат, проживающий по адресу 5101 Бруквэй-драйв, Бетесда, МэриленД, США.

Интересно, что в проспекте Фонда Хэрбеджа д-р Ветер был представлен как

«консультант по международным финансовым и юридическим вопросам, постоянно

работающий в Вашингтоне, округ Колумбия. Работал официальным юрисконсультом

американского банка «Экспорт-импорт бэнк», директором, казначеем и генеральным

юрисконсультом компании по разработке проектов «Содсмир Эс-пи-ар-эл» в Киншасе, Заир. Д-

р Ветер — бывший директор «Ситизенз крайм коммишн метрополитен Вашингтон» и бывший

генеральный юрисконсульт вашингтонской «Америкэн голд ассошиэйшн», член Федеральной

ассоциации адвокатов, Американского юридического общества, Королевского общества

содружества наций (Лондон) и адвокатур верховных судов округа Колумбия и Соединенных

Штатов. В 1955 году выиграл дело против Департамента юстиции Соединенных Штатов о

премиях на сумму более миллиона долларов. Автор нескольких книг и статей о золоте, в том

числе книги под названием «Заговор против доллара». Женат, имеет троих детей. Отмечен в

книге «Кто есть кто на востоке США».

В Королевском обществе Содружества Наций он указал свой род занятий как

«консультант по влеждународным юридическим и финансовым вопросам». Однако он не

значится в списке адвокатов общества. Нет его имени и среди адвокатов городов Вашингтона и

Мэриленда, равно как в официальном списке поверенных, издаваемом в США компанией

«Мартиндейл энд Хаббелл». Не состоит он и членом Американской ассоциации адвокатов,

главном объединении адвокатов в Соединенных Штатах.

Истинный масштаб его сотрудничества с Хэрбеджем никому не известен. Один бывший

сотрудник «Капримекса» заметил: «Ветер издает свой собственный финансовый бюллетень, а

также является лицензиатом «Капримекса». Он родом из Ливана и совершенно помешан на

идеях правого толка».

Из его переписки с Хэрбеджем ясно, что он обделывал кое-какие финансовые дела для

Хэрбеджа или его компаний. В одном письме, отправленном Бетером из Испании и

датированном 24 марта 1985-го, он добавляет в постскриптуме, что в Лондоне сейчас

совершается какая-то сделка с «Бэнк оф Америка».

Причем слово, стоящее перед словом «сделка», написано неразборчиво. Его можно

прочитать и как всмотреться, то это слово можно прочитать и как «AG», а оно фигурирует в названии компании

«Кемише тройханд, АГ».

К тому времени империя Хэрбеджа состояла из шестидесяти шести компаний,

разбросанных по всему миру.

Кроме того, он контролировал или имел бенефициарный процент в ряде компаний, в

названии которых ис. пользовались имена «Сатман» и «Трайер». В частности, он имел

удостоверение директора-распорядителя «Трайер инвестментс интернэшнл сервисиз», одного из

бюро «Капримекса», располагавшегося в Амстердаме по адресу «Капримекс-трайер». В этом

удостоверении в графе «Ограничение полномочий» стоит слово «нет».

В официальных документах компании «Винкомекс лтд.» Хэрбедж значится директором.

Эта брокерская компания была зарегистрирована 3 февраля 1983 года по тому же адресу, что и

компания «Трайер». «Винкомекс»— еще одна компания с капиталом в сто фунтов. Список

компаний, в которых Хэрбедж являлся директором, включает также «Капамин лтд.», «Саттон

мэнор херб фарм», и еще одну компанию, название которой написано неразборчиво. Не то

«Макколл», не то «Малколл истейтс». Ни одна из них ни разу не предоставила ежегодного

финансового отчета. Впрочем, в документах все же значится, что секретарь компании ушел в

отставку 10 июля 1984 года.

Наиболее полные сведения в лондонском «Компаниз хауз» имеются о компании

«Винчестер кори иксчендж». Зарегистрированная 2 апреля 1982 года, эта компания до 29 июля

1982 называлась «Вояжвэйл лтд.» и занималась товарными операциями и брокерскими

услугами. Зарегистрированный офис находился в «Хармон хауз» в Винчестере. Но в отличие от

других компаний Хэрбеджа, у этой компании был однажды опубликован ежегодный отчет,

датированный 31 декабря 1982 года. В нем отмечены административные расходы на сумму 51

113 фунтов, в том числе на зарплату и государственные взносы— 17 230 фунтов, на рекламу —

1511 фунтов, на развлечения — 85 фунтов, на автомобили — 4506 фунтов, на поездки и

проживание в гостиницах — 13 фунтов, на аренду оборудования — 266 фунтов, на аренду

помещения— 2896, на ремонтные работы — 323, на страховку — 506, на. печатные материалы и

канцтовары — 832, телефон, телекс и почтовые расходы — 8169, другие расходы— 372,

аудиторские и бухгалтерские проверки — 1000 фунтов. В графе «расходы на повседневные

нужды, налоги и отчисления в резервы» стоит цифра 51113 фунтов.

Что ж, еще одна компания с капиталом в сто фунтов и зарегистрированными

владельцами акций, но в ее документах отмечено, что у нее были два директора. Один — это

Алек Хэрбедж, ушедший в отставку 6 апреля 1983 года. А второй — его жена Мария. Оба они

указали, что являются также директорами компаний: «Дэвос лтд.», «Харпвэйл лтд.», «Эфтафия

лтд.», «Аймекс лтд.», «Сатман секьюрити лтд.», «Капамин лтд.» и «Винчестер кори иксчендж

лтд.».

В 1984 году, несмотря на сетования некоторых вкладчиков о том, что Хэрбедж не в

состоянии вернуть им деньги, он предлагал клиентам три вида счетов под эгидой «Капримекса».

Первый назывался «стандартным» и имел минимальную сумму вклада десять тысяч долларов.

Второй назывался «высокоэффективным», с минимальным вкладом в тридцать пять тысяч

долларов. Третий назывался «Ай-эм-эй-си» и включал страхование от потерь из-за смены курса

валют. Минимальный вклад здесь был — тысяча долларов. Кроме обычного брокерского

гонорара за обслуживание, «Капримекс» также взимал во всех трех случаях 15 — 25% с доходов

«за управление счетом».

В соответствии с подсчетами от 31 августа 1984 года, которые считаются

произведенными лично Хэрбеджем, в фонде «стандартных» счетов числилось восемь

миллионов долларов, в фонде «высокоэффективных» счетов— двадцать один миллион, и в

фонде со страховкой — более тридцати пяти миллионов.

При весьма умеренной рекламе эти счета собрали в Соединенных Штатах довольно

большую подписку. Клиентам обещали более 30% прибыли. Ежемесячные отчеты о состоянии

счетов отсылались клиентам в простых конвертах. Это делалось для конспирации, связанной с

регистрацией компании на Каймановых островах, где «держатели счетов не облагаются

подоходным налогом, налогом на увеличение рыночной стоимости капитала и другими видами

налогов», и где «управляющие ни при каких обстоятельствах не предоставляют информацию ни

о держателях счетов, ни о самих счетах третьим лицам, кто бы они ни были». Компания также

обеспечивала расчет наличными в любой стране мира. Намек был очевиден. Если вы не хотите,

чтобы кто-нибудь в Штатах (например, налоговая инспекция) знал, что вы на этом делаете

деньги, — не беспокойтесь, мы вам поможем.

Конечно, такая реклама привлекла всевозможных биржевых спекулянтов, которые были

более чем довольны возможностью держать доходы со своих инвестиций подальше от

загребущих рук дядюшки Сэма.

Но у таких дел есть и оборотная сторона.

Если вы не собираетесь сообщать налоговой инспекции, откуда эти деньги и сколько их,

то кому вы будете жаловаться, если они внезапно исчезнут неизвестно куда?

Такая опасность должна была бы быть очевидной каждому сколько-нибудь серьезному

инвестору. Например, в двух брошюрах фонда страхования от возможных валютных рисков,

датированных августом 1979 года и июнем 1983-го, можно проследить любопытные

расхождения. Первая брошюра, отпечатанная в Англии компанией «Кей-эй-пи-эй», в качестве

советника по инвестициям называет «Ай-эм-эй-си, Эс-эй» и в качестве управляющего — «Кей-

эй-пи-эй, Эс-эл» с адресом в Андорре. Сноска поясняет: «Ай-эм-эй-си» и «Кей-эй-пи-эй»

действуют исключительно как советники и управляющие в области инвестиций. Эти компании

не являются брокерами или финансовыми агентами и непосредственно не занимаются

инвестициями клиентов. Этим занимаются брокеры по расчетам, которые должны быть членами

Нью-йоркской фондовой биржи или других ведущих товарных бирж». Кто эти брокеры, не

объясняется. Не разьяснены и взаимоотношения «Ай-эм-эй-си» с «Кей-эй-пи-эй».

Во второй брошюре, оформленной так же, как и первая, в качестве советника по

инвестициям названа «Ай-эм-эй-си, Эс-эй» и в качестве управляющего — «Кей-эй-пи-эй, Эс-эй»

(а не «Эс-эл», как в первой брошюре). Адресом головного офиса значится «Капримекс, инк.» на

Каймановых островах, а международного бюро обслуживания — «Трайер инвестментс лтд.» в

Амстердаме.

Обе брошюры предназначались «не для жителей Великобритании». Это очень важно,

потому что Хэрбедж знал, что не имеет права заниматься бизнесом в Великобритании.

Во второй брошюре, кроме того, отмечено: «Капримекс груп» является советником и

управляющим в области инвестиций и осуществляет брокерские услуги для клиентов через

своих брокеров в Нью-Йорке и Чикаго, которые должны быть членами либо Нью-йоркской

фондовой биржи, либо других ведущих товарных бирж Соединенных Штатов». И снова нет

никаких указаний, кто же они такие. Но на этот раз Хэрбедж заявляет, что эти две компании

являются брокерами, хотя в первой брошюре утверждал обратное.

В бурные дни конференции «Винчестер-83» и рыцарских турниров Хэрбедж еще платил

по счетам, хотя у него уже появлялась репутация человека, платящего с опозданием. Один из

его агентов в Соединенных Штатах, который нашел около четырехсот клиентов для различных

фондов, заявил, что в то время средняя сумма его комиссионных составляла 10 тысяч 930

долларов в месяц. В письме к другому агенту Хэрбедж предлагает ему комиссионные в размере

0,75% со всех сделок клиентов, которых он найдет. Это означает, что среднемесячная сумма

комиссионных в 10 930 долларов соответствует сделкам на сумму 1 748 800 долларов. По

словам первого агента, сначала чеки от Хэрбеджа действительно приходили, но в 1983 — 1984

годах — со все большим опозданием, а потом и вообще перестали поступать. Этот же агент

утверждает, что в период с января по май 1984 года направил в «Капримекс» вклады клиентов

на триста тысяч долларов.

Многие из этих чеков были выписаны на счет в Вествудском отделении «Вестерн бэнк»,

расположенного на Вествудском бульваре в Лос-Анджелесе. Счет был открыт на компанию

«Сатман интернэшнл инк.», чьим адресом значилась «Трайер инвестментс лтд.» в Голландии.

Несколько чеков, выписанных вкладчикам на этот счет в 1984 году, вернулись обратно с

пометкой «недостаток средств на счету».

Клиенты начали беспокоиться.

Один из американских вкладчиков из Орегоны запросил свои деньги по телефону, и 13

августа «Капримекс» направил ему письмо, подписанное Алексом Хэрбеджем, с приложением

чека. Банк вернул чек в пометкой «счет закрыт».

Естественно, это не единичный пример. 24 августа Хэрбедж писал своим клиентам:

«Недавно мы отправили Вам чек для расчета по Вашему неоплаченному счету. Если Вам

вернули неоплаченный чек, мы будем благодарны, если вы немедленно сообщите нам об этом и

вернете этот чек, чтобы мы могли переписать его на наши европейские банки. В этом случае мы

подсчитаем и прибавим к сумме, на которую был выписан чек, необходимый процент,

набежавший за период со дня, когда Вы должны были получить деньги, и по настоящее время».

Копии чеков, возвращенных банком, показывают, чу счет в Вествудском отделении был

закрыт между 7 и 29 августа. Но чеки на этот счет выписывались до конца октября. И все они

подписаны Алексом Хэрбеджем.

В сентябре под градом писем клиентов, требующих своих денег, он попробовал изменить

тактику.Н а бланке «Капримекса» с амстердамским адресом «Трайер инвестментс» Хэрбедж

писал: «После многих месяцев интенсивных исследований мы учредили новое юридическое

лицо: «Интернэшнл карренси фанд», единственным советником которого буду я. Моя торговая

политика в этом качестве в отношении валют, золота, финансовых механизмов, опционов и

индексов акций будет такой же, как и у фонда валютного риска. Но администрация новой

организации будет находиться под непосредственным ежедневным контролем наших аудиторов

и бухгалтеров, которые будут регулярно предоставлять квартальные и ежегодные финансовые

отчеты, доступные всем членам фонда. В качестве дополнительной гарантии мы установили

строгий контроль за деятельностью нового фонда. Все вклады клиенТов будут храниться, на

специальных доверительных счетах, с которыми будет производиться никаких денежных

операций без санкции наших бухгалтеров и головной компании. Наконец, новый фонд позволит

мне значительно увеличить стоимость нетто-активов, поскольку первая серия облигаций будет

выпущена в начале октября на сумму 125 миллионов американских долларов. Первое

предложение предназначены для вкладчиков-учредителей и будет состоять из пятидесяти тысяч

акций стоимостью двадцать пять тысяч долларов каждая».

Это еще одна параллель с Боттомли.

Помните, как он предложил клиентам возместить их деньги акциями новой компании?

В том же письме Хэрбедж добавлял: «До конца года мы предложим клиентам «Ай-эм-эй-

си» возможность перевести их вклады из «Ай-эм-эй-си» в новый «Интернэшнл карренси фанд»

через специальную компанию «Шэархолдерз холдинг компани»... где вкладчики могут купить

акции, которыми будет на правах опекуна управлять траст-компания, организованная в

соответствии с международными стандартами. Их вклады будут также находиться под

наблюдением аудиторов и бухгалтеров. При переводе вкладов из «Ай-эм-эй-си» в «Интернэшнл

карренси фанд» клиенты не утеряют ни одного из прав, которыми они пользуются сегодня. Я

даже считаю, что их права будут защищены еще надежней. Я сообщу Вам, когда мы будем

готовы принять переводы из'фонда «Ай-эм-эй-си» в «Интернэшнл карренси фанд» и направлю

Вам более подробную информацию о новом фонде».

Читая между строк и зная, что произошло в дальнейшем, можно понять, что на самом

деле речь идет о скором крахе «Ай-эм-эй-си» и «Капримекса». Клиентам дают понять, что, если

они не переведут свои деньги, они потеряют все. А если переведут, то все равно не смогут

подать на Алекса Хэрбеджа в суд, потому что вложенные деньги связаны с бесполезным

доверительным счетом, которым управляет кто-то другой.

На письме, сопровождающем проспект «Интернэшнл карренси фанд», стоит адрес

компании «Трайер» в Амстердаме, но в нем нет ссылок ни на «Трайер», ни на «Капримекс». В

конце письма стоит не подпись Хэрбеджа, а неразборчивое факсимиле представителя «отдела

информации».

Как следует из письма, «Интернэшнл карренси фанд» «в первую очередь предназначен

для вкладов клиентовучредителей, которые хотели бы защитить свои вклады в американских

долларах от возможного обнаружения на мировых валютных рынках». С этой целью, говорится

в письме, фонд использует багамскую компанию «Сатман менеджмент лтд.», которая

предоставит услуги м-ра Алекса Хэрбеджа для руководства торговой политикой фонда.

В этом письме Хэрбедж представлен консультантом нескольких центральных банков, а

также множества коммерческих банков и многонациональных корпораций.

«М-р Хэрбедж также консультирует различные правительственные министерства и

посольства по всему миру___»

Какие именно?

Никто не побеспокоился это сообщить.

Все выглядело неплохо.

На бумаге это выглядело даже слишком хорошо.

В реальности же все это было просто чепухой.

Несколько жертв Хэрбеджа написали на амстердамский адрес компании «Трайер». Но

письма и не принятые банками чеки, отправленные по этому адресу, направлялись в Англию.

Причем, как почти вся корреспонденция сотрудников амстердамского офиса, они были

адресованы миссис Хэрбедж.

Многие клиенты, получившие чеки, не принимавшиеся банками, пытались напрямую

связаться с Хэрбеджем. Наконец в начале октября один клиент заметил: «М-р Хэрбедж не

отвечает на мои телеграммы и телефонные звонки. Я решил воздействовать на него с помощью

закона». К этому он добавил: «Согласно моим источникам информации вкладчики на могут

получить деньги со своих счетов по меньшей мере в течение трех, месяцев».

В двух случаях-разъяренные американские вкладчики лично отправились в Англию.

Один из них сообщил: «13 октября я вместе с X (имя опущено) отправился в поместье

«Саттон», надеясь поговорить с Алексом Хэрбеджем, директором фонда страхования валютных

рисков «Ай-эм=эй-си». После путешествия, длившегося около двух с половиной часов, X и я

прибыли в поместье «Саттон». Нас встретили два охранника, спросившие, не могут ли они нам

помочь, на что X сказал, что мы хотели бы увидеть м-ра Хэрбеджа. После пятнадцатиминутного

ожидания в грязной задней комнате нас провели в офис верной Пятницы Хэрбеджа, Дженни

Вилер. Она сообщила, что м-р Хэрбедж очень занят и не может нас принять. Тогда я сказал ей,

что проехал три тысячи миль и, если понадобится, готов ждать хоть неделю.

Это возымело желаемый результат, и нас немедленно, провели к Хэрбеджу. С самого

начала было ясно, что он отнюдь не рад нас видеть, но надо отдать ему должное, он встретил

нас очень радушно. После обычного обмена любезностями мы перешли к делу, и Алекс сейчас

же завел свою песню о том, как он занят, как он устал и как плохо себя чувствует.

Когда я попытался вернуть разговор в нужное русло, Алекс перенес свое раздражение на

X. К чести нас обоих, и меня и X, мы не позволили себе роскоши присоединиться к нему. Затем

нам пришлось на протяжении пяти часов (с перерывом на весьма скудный обед) выслушивать

историю жизни Алекса Хэрбеджа.

Конечным результатом визита стало то, что он пообещал удовлетворить все требования

не, позже 17 ноября. На момент нашего приезда Хэрбедж составлял очередное письмо, в

котором объяснял подробности предложенной им дилеммы. Поэтому я не буду расписывать, в

каких выражениях он принес нам свои извинения. Достаточно сказать, что это довольно

скользкий тип и за ним нужен глаз да глаз.

Мне удалось убедить Алекса выдать символический чек на пять тысяч долларов для

одной моей клиентки. Чек был выписан на личный счет Алекса. Но банк этот чек не принял. Я

позвонил Алексу, и он пустился в свои обычные разглагольствования. Но все это были пустые

разговоры — чек так и не был оплачен.

Хэрбедж до сих пор уверяет, что каждый получит свои деньги 17 ноября или даже

раньше. Посмотрим. В любом случае бессмысленно его обвинять до истечения назначенного

срока. Если ему удастся уладить свои дела и отдать наши деньги, мы все выиграем. Если нет,

мы, конечно, можем разорвать его в клочки и каждому достанется по кусочку весом в фунт, но

мы, безусловно, потеряем все свои деньги, заставив его обанкротиться».

8 ноября Хэрбедж написал клиентам следующее письмо: «С марта этого года группа

американских вкладчиков вместе с другими людьми пыталась совершить «набег» на компанию.

Только в июне я обратил внимание на их попытки оказать давление на руководство компании

«Капримекс». Эти действия были частью преднамеренной кампании, проводимой с целью

перекупить «Капримекс» по заниженной цене, что, разумеется, привело бы к серьезным

убыткам для вкладчиков».

При этом, безотносительно к вышесказанному, он добавил, что у его бухгалтерского

отдела появились чисто технические трудности в подсчетах. Но, заверял он клиентов, «за

последние несколько месяцев компания продолжала выплачивать вкладчикам запрошенные ими

значительные суммы».

Он уверял, что, несмотря на продолжающееся давление, он не собирается производить

«вынужденную продажу» активов, которая могла бы нанести ущерб всем держателям счетов.

Поэтому, «вслед за учреждением финансовых гарантий в ведущем банке «Лондон мерчант

бэнк», мы намерены погашать обязательства в таком порядке, ЧТОБЫ ПОЛНОСТЬЮ

ОБЕСПЕЧИТЬ ВЫПЛАТЫ КЛИЕНТАМ. В ДОБАВЛЕНИЕ К Э ТОМУ ПРИ СОВЕРШЕНИИ

ПЛАТЕЖА К ЕГО СУММЕ БУДЕТ ДОБАВЛЕНО 12,5 % В ВИДЕ КОМПЕНСАЦИИ ЗА

ВЫНУЖДЕННУЮ ЗАДЕРЖКУ».

Далее он пообещал «в течение последующих трех недель полностью произвести платежи

всем клиентам, которые запросили выплаты и чьи вклады были не больше пяти тысяч

долларов... После этих выплат в ноябре мы продолжим выплачивать невыплаченные суммы

одновременно и равными частями, чтобы ПОЛНАЯ ВЫПЛАТА ВСЕХ ВОСТРЕБОВАННЫХ

ВКЛАДОВ БЫЛА ЗАКОНЧЕНА К КОНЦУДЕКАБРЯ 1 984 ГОДА».

Курсив его, а не мой.

Еще раз напомнив клиентам об «Интернэшнл карренси фанд» и о том, что у них есть

возможность перевести туда свои вклады, он обратился «ко всем клиентам и друзьям с просьбой

сохранять терпение еще в течение: какого-то времени».

Некоторые так и сделали.

Но большинство — нет.

В том числе и правоохранительные органы.

Хэрбедж окончательно принял решение основать «Интернэшнл карренси фанд» в

середине 1983 года.

«Я сказал своим консультантам, что нынешняя ситуация создалась совершенно стихийно,

а в нашем деле так нельзя. У нас нет никакой структуры. Я хочу основать новое предприятие, с

самого начала структурированное юристами и бухгалтерами. Я попросил своего личного

аудитора, весьма авторитетную компанию «Финни энд К'», быть аудитором нового

предприятия. Ее сотрудники должны были стать доверительными агентами. Я не хочу ни за что

отвечать. Я хочу, чтобы вам приходили деньги и чтобы вы клали их в банк. Все это должно

происходить под вашим контролем и подтверждаться вашими подписями, а мне вы будете

только докладывать о положении, дел. Например, вы сообщаете, что у нас в банке столькото

денег, и я отвечаю: хорошо, отправьте столько-то нашим агентам;Мы вели дела с различными

американскими компаниями, совершали операции непосредственно на биржах, работали с

брокерами нью-йоркской биржи. Но моя идея в том, чтобы создать систему, при которой я бы

вообще не имел отношения к деньгам ни в какой форме».

После основания фонда он планировал продать все офисы и все компьютеры. Он

говорил, что таким образом сможет значительно сэкономить на накладных расходах. Он

рассчитывал держать в своих новых офисах во Франкфурте всего по четыре-пять сотрудников.

«Мы начнем с самого начала и будем абсолютно чисты. Я отдал планирование в руки

американского адвоката по имени Роберт Ситроен и моего штатного английского

юрисконсульта Ричарда Стюарта. Ситроен был самым крупным нашим агентом и сделал для

нашего бизнеса больше, чем кто-либо другой. Мы хотели, чтобы он стал председателем фонда.

Было'решено встретиться в Амстердаме в феврале 1984 года для достижения окончательной

договоренности».

На этой встрече, по словам Хэрбеджа, у него произошла крупная ссора с Ситроеном,

который предложил, чтобы предприятием управляли Ричард Стюарт, Эйслинн Маккиббон,

директор амстердамского офиса, и Сороуш Руста, брокер из Женевы. Сам Ситроен был бы

председателем совета директоров, в то время как Хэрбедж поправлял бы свое здоровье в каком-

нибудь круизе.

Хэрбедж рассвирепел.

«Я вышвырнул их всех вон. Все они ушли в отставку. А я подумал, что теперь могут

начаться неприятности. У нас появилось множество ликвидных фондов, и, конечно, нам очень

мешали постоянные выплаты. Как только мы все выплачивали, начиналась новая волна. Это

показалось подозрительным, и нам удаЛось выяснить, что клиенты, ликвидировавшие свои

вклады, были тщательно подобраны. Мы связались с некоторыми из них, и они сообщили, что

им звонил кто-то из Роттердама и советовал забрать деньги, если они не хотят разориться. Тогда

мы устроили проверку и обнаружили, что все компьютерные записи компании, абсолютно все,

— исчезли. В июне, когда все шло к кульминации и мы наконец поняли, что происходит, ко мне

пришел один наш агент и рассказал, что кто-то хочет меня разорить и действует по заранее

разработанному плану. Агент предложил мне сделку: он говорит клиентам, что от меня они

денег не получат, но могут получить 75% от него, а остаток мы делим между собой. Я выкинул

его за дверь. Потом выяснилось, что таким образом он пытался надуть своих партнеров, Потому

что именно он звонил клиентам и советовал им забрать деньги. Это был американский агент,

вошедший в сговор с «Интерконсультом».

Когда-то в прошлом благородные мстители могли считаться романтиками. Это они

скакали по равнинам, спали под звездами, выслеживали негодяев и приводили их к шерифу

города Додж-Сити.

В наше время они выглядят гораздо менее привлекательно.

Группа из Роттердама, назвавшая себя «Интерконсульт энд партнерз», раскусила

Хэрбеджа и увидела в этом шанс заработать, прибрав к рукам деньги разгневанных вкладчиков.

Главой этого неофициального полицейского подразделения был Уильям Ван ден Хек, финн,

бегло говоривший по-голландски. Бок о бок с ним скакал австралийский бизнесмен по имени

Грэхем Эйр, который однажды в телефонном разговоре назвал себя международным юристом,

каковым не являлся. Он работал на итальянскую нефтяную компанию «Эй-джи-ай-пи» и летом

1981 года стал вкладчиком Хэрбеджа. Эйр купил 514 акций Фонда страхования валютных

рисков «Ай-эм-эй-си», которые, как он утверждает, к декабрю 1983 года стоили 319 064,78

доллара. В январе 1984 года он открыл у Хэрбеджа новый счет в «высокоэффективном» фонде

«Капримекса». Он утверждает, что к августу 1984 года общая стоимость обоих счетов составила

538964,88 доллара. Но, как он сообщил в письме «Интерконсульту», когда он связался с

«Трайер», «Капримекс» и Хэрбеджем в надежде получить деньги, то не получил ничего.

Поэтому он и Ван ден Хек объединили усилия.

Они не только увидели возможность вернуть деньги Эйра, но и разработали план, как на

этом заработать. Они распространили сообщение, что за 3,5% суммы, которую намеревался

получить клиент, плюс дополнительные 6,5% в случае благоприятного исхода, они сделают все

возможное, чтобы завладеть имуществом Хэрбеджа.

Крупный, мускулистый блондин открыл дверь перестроенного жилого дома,

расположенного на юге Роттердама, и весьма сурово осведомился, кто мы такие. Когда двое

звонивших объяснили, что у них назначена встреча с м-ром Ван ден Хеком, он сказал:

«Подождите здесь»—и закрыл дверь, чтобы проверить, так ли это.

Получив подтверждение, он вернулся и сказал, что м-р Ван ден Хек находится по

другому адресу, куда он вас сейчас отвезет. С некоторым опасением мы сели в его машину. На

зеркале заднего вида болталась пара миниатюрных боксерских перчаток. Он быстро ехал по

унылым улицам самого крупного порта Голландии и в конце поездки высадил нас у ресторана.

Обеденное время давно закончилось, и в ресторане никого не было, за исключением Ван

ден Хека и еще трех человек, сидевших в баре.

Ван ден Хек был невысок, жилист и постоянно носил с собой портативный телефон.

С ним был высокий, худой и очень нервный американец.

Двое других — здоровенные парни, выглядевшие даже внушительней блондина-боксера,

— ушли сразу после нашего появления. Они посмотрели на нас, Ван ден Хек кивнул им, и они

быстро двинулись к выходу.

Нервный американец оказался вкладчиком Хэрбеджа, платившим Ван ден Хеку и Эйру за

содействие в возврате его ста тысяч долларов.

На великолепном английском Ван ден Хек объяснил, что в молодости ходил в море и

занимался перевозкой грузов, пока не накопил достаточно денег для фрахтовки судна и не начал

делать деньги на рейсах Европа — Лагос.

Он не стал вдаваться в подробности, какие именно грузы он перевозил.

Зато дал нам понять, что «Интерконсульт энд партнерз» только одно из множества его

предприятий. О характере деятельности которых от также не стал распространяться.

Ван ден Хек объявил, что у него есть документ в несколько сотен страниц,,где описано

все дело Хэрбеджа, и из этого документа однозначно следует, что Хэрбеджмошенник. Ван ден

Хек также добавил, что располагает копиями банковских счетов Хэрбеджа и компьютерными

распечатками документов его компаний, разбросанных по всему свету.

Он с гордостью признался, что «они сами» раздобыли компьютерные распечатки. Как он

потом рассказал, где-то в ноябре 1984 года Ван ден Хек, Эйр, молодой боксер я два

здоровенных парня, которых мы видели в ресторане, одетые в черное, совершили налет на

поместье «Саттон».. В то время Хэрбеджа там не было. Они, по выражению Ван ден Хека,

«нейтрализовали» сотрудников и унесли все документы, которые смогли найти. По их

утверждению, в числе прочего они захватили компьютерные распечатки всей деятельности

Хэрбеджа до августа 1984 года. Они также нашли рукописный список расходов Хэрбеджа по

поместью «Саттон», датированный 31 октября 1984 года. Там были и записи о счетах в банках

«Гринллиз», «Нэшнл Вестминстер», «Куттс» и «Мидленд». В этом рукописном списке

значилось: иски — 10 526,26 фунта стерлингов, чеки на возмещение — 7425,55 фунта, письма

юрисконсультов — 4674,85 фунта, очень срочные налоги — 35128,44 фунта и легкие закуски —

25456,75 фунта. Только на первой странице общая сумма расходов составила 119 803 фунта.

На фунтовом счету «Сатман» в банке «Гриндлиз» отмечены такие расходы, как газета

«Тайме» — 820 долларов (в те дни экземпляр этой газеты стоил 20 пенсов, а воскресный выпуск

40 пенсов) и Королевская опера 1110 фунтов. На валютном счету «Сатман» того же банка

значилось слово «Фонд» и цифра 100 000 долларов. Под заголовком «Счет «Нэт Вест Эс-эм-и

N1» шли цифры: «Бритиш телеком» — 271,04 фунта, «Ллойде бэнк» 3360 фунтов, город

Винчестер — 5546,17 фунта. Упоминаются также счета «Нэт Вест» на имена Харпвейла и

Дэйвоса. На счету «Капримекса» в банке «Куттс» отмечен чек на 2000 фунтов в «Ллойде бэнк».

На счету «Нэт Вест» в разделе «легкие закуски» отмечен счет за мороженое в компанию

«Хортонз айс крим» на 168,02 фунта.

На основании этих документов «Интерконсульт» предъявил гражданский иск Хэрбеджу

и не менее восемнадцати связанным с ним компаниям, заявив, что представляет интересы

шестисот вкладчиков, суммарный вклад которых составил почти пятнадцать миллионов

долларов. 6 декабря 1984 года голландский судья удовлетворил их требование заморозить пять

банковских счетов в Голландии и позволил им удержать имущество на общую сумму 1 288

миллиардов голландских гульденов, или 350 миллионов долларов. Ван ден Хек заявил, что

«Интерконсульт» планирует предпринять подобные действия против Хэрбеджа и его компаний

и в Великобритании.

Офис «Интерконсульта», расположенный в доме на юге Роттердама, выглядел более чем

странно. Во-первых, там был бар. Не просто комната с баром, а комната, которая была баром,

как будто кто-то так сильно мечтал о собственном баре, что превратил в бар одну из пустующих

спален. Для полноты ощущения у стойки бара сидели две дамы, потягивающие пиво и

болтающие по-голландски. И только если пройти через холл, повернуть за угол и миновать

маленькую кухню и лестницу, ведущую в спальни, попадаешь в офис Ван ден Хека — длинную

узкую комнату с сейфом, столом для заседаний и парой письменных столов.

Расположившись за столом для заседаний, он предьявил тот самый документ в несколько

сотен страниц, в котором якобы все объясняется. Это оказалась папка с фотокопиями бумаг,

выкраденных их поместья «Саттон», газетными вырезками и несколькими судебными

документами. Там не было нескольких сотен страниц и почти ничего не объяснялось.

«Это ужасные люди, — отзывается Хэрбедж об «Интерконсульте».— Они избили меня у

выхода из здания суда: Они набросились на меня прямо на ступеньках. Это было заснято на

пленку компанией «Саузерн телевижн». Ван ден Хек договорился с ними, и камеры были

установлены у самых дверей».

В конце концов нападки «Интерконсульта» на Хэрбеджа могли принести некоторую

пользу Ван ден Хеку и, возможно, Эйру. Но выиграли ли от этого клиенты, остается под

большим вопросом. План Ван ден Хека заключался в том, чтобы найти голландского

получателя, который бы положил конец «Трайер инвестментс» в Голландии. Затем они подали в

голландский суд на Хэрбеджа и «Капримекс», хотя те находились вне голландской юрисдикции.

Они добились определения суда, которое не было опровергнуто Хэрбеджем, и попытались

перенести дело в Англию. Конечно, у них ничего не вышло. Всего они истратили сто тысяч

фунтов стерлингов на юридические процедуры. При этом, по их собственным словам, они

представляли клиентов, потерявших в общей сложности пятнадцать миллионов долларов, и

назначили начальный гонорар в 3,5%. Умножьте это на пятнадцать миллионов и получите 525

тысяч долларов. Округлив сто тысяч долларов до 125 тысяч долларов, вычтем эту сумму из 525

тысяч. В результате остается 400 тысяч долларов.

В середине ноября 1984 года «Капримекс» подвергся серьезному давлению. Но, как

говорит Хэрбедж, к этому времени «Интернэшнл карренси фанд» был уже готов начать работу.

«Я знал, что, когда «Интернэшнл карренси фанд» начнет операции, мы сможем

рекомендовать клиентам перевести туда деньги и таким образом прекратить атаки на

«Капримекс». Мы закрыли большинство своих банковских счетов. Люди, подобные

сотрудникам «Интерконсульта», рыскают везде и приносят неприятности где только могут. Они

заполучили полные компьютерные распечатки деятельности компании. Там была ужасная

неразбериха. Там были деньги, транзитный перевод которых был приостановлен. Вы не можете

себе представить, в каком беспорядке все находилось в тот момент. Но с появлением

«Интернэшнл карренси фанд» все это можно было поправить».

«Интернэшнл карренси фанд лтд.» был зарегистрирован на Турецких и Кейкосских

островах в британской Западной Индии и имел тот же амстердамский адрес, что и «Трайер

инвестментс». Он должен был стать частью «Интернэшнл карренси фанд Эс-эй»,

зарегистрированного в Панаме. Консультантом по капиталовложениям была компания «Сатман

менеджмент лтд.» в Нассау на Багамах.

Как было написано в сверкающем золотом проспекте, никто не мог получить деньги без

подписи независимых аудиторов. Но эти аудиторы (лондонская бухгалтерская компания) тут же

стали задавать множество вопросов, и из-за их возражений деятельность фонда так и не

началась. Интересно, что директором «Интернэшнл карренси фанд лтд.» значился д-р Питер

Дэвид Ветер.

В четверг, б декабря 1984 года, хэмпширская полиция арестовала Хэрбеджа в поместье

«Саттон». В тот же: день голландская полиция, действовавшая по рекомендации английских

властей, произвела налет на амстердамский офис компании «Трайер» и захватила все

находящиеся там документы. Но в пятницу днем Хэрбедж был освобожден. Ему не было

предъявлено обвинение, и он был отпущен «на поруки полиции». Это означало, что для: его

освобождения не требовалось залога. У него на руках остался паспорт, и в течение всего срока

расследования он был обязан лишь являться по первому требованию полиции.

«Ворвалась полиция, — вспоминает Хэрбедж, — захватила абсолютно все, а дальше

ничего не произошло. У меня началось нервное расстройство, и 8 декабря я уехал в Шотландию.

Я вернулся 20 марта, потому что мне нужно было лечь в больницу. Я приехал в Лондон и

получил ордер на все документы. Это обошлось моей жене в сто тысяч фунтов, потому что все

мои счета были арестованы. Ей пришлось продать все свои драгоценности. Пять недель спустя,

выбросив сто тысяч псу под хвост, поверенные отступили, оставив меня с еще одним, только

что подписанным ордером».

Вскоре ему предъявили обвинение в искажении отчетности, и его пребывание на свободе

стало ограничено более жесткими условиями.

Здесь на сцене появляется Джеральд Чэпелл.

К этому ловкому лондонскому адвокату обратился один американец из Техаса, вкладчик

«Капримекса», которому, по его словам, «Капримекс» задолжал пятьдесят три тысячи долларов.

Этот американец задумал с помощью Чэпелла прикрыть все дело Хэрбеджа.

Первая сложность для Чэпелла заключалась в том, что американец вложил деньги в

«Капримекс» через компанию «Траиер» в Амстердаме. В отличие от «Интерконсульта» Чэпелл

знал: чтобы начать дело против «Капримекса» и Хэрбеджа в Англии, ему придется доказать, что

деловые операции проводились ими в Англии. Кроме того, он понимал, что Хэрбедж мог

заявить, что компания «Капримекс» зарегистрирована на Каймановых островах, а вклад

американца был сделан в Голландии.

Чэпелл смог доказать, что у компании «Капримекс» на Каймановых островах был только

почтовый ящик, откуда агенты переправляли корреспонденцию Хэрбеджу, как правиЛо, на

адрес компании «Траиер». Затем Чэпелл попытался установить, что деловая база «Капримекса»

находилась в Великобритании. Ему удалось сделать это, использовав переписку Хэрбеджа с его

зарубежными клиентами, в основном американцами, переписку компании «Траиер» с этими же

клиентами, а также внутренние документы, из которых следовало, что Хэрбедж руко-водил

всеми действиями из Винчестера и поместья «Саттон».

«Все эти документы, вместе взятые,— заявлял Чэнелл, доказывают, что Хэрбедж был

мозгом компании и либо давал руководящие указания работникам офисов в Голландии, либо

непосредственно переписывался с клиентами. Нам также удалось получить записи заседаний,

проходивших в поместье «Саттон», из которых прямо следовало, что Хэрбедж руководил

деловыми операциями именно оттуда».

И вот 22 марта 1985 года Чэпелл возбудил в английском суде дело против «Капримекса».

Слушание было назначено на 13 мая. Через три дня после подачи иска Чэпелл потребовал

назначить временного ликвидатора. Он понимал, что дела «Капримекса» плохи и интересы

кредиторов могут быть защищены только судом. Он заявил, что, если суд не вмешается,

имущество скорей всего исчезнет до начала слушания. Суд с этим согласился. Затем Чэпелл

предпринял необычный шаг: он потребовал, чтобы вместо государственного временного

ликвидатора была назначена частная компания, потому что в данном случае нужно было

действовать очень быстро.

Суд снова согласился.

13 и 14 мая состоялись слушания по делу «Капримекса». Чэпелл представил

доказательства, что его поддерживают двести других вкладчиков, требующих возвращения

12793941,11 фунта стерлингов. Он заявил, что «Капримекс» не может удовлетворить эти

требования. Хэрбедж пьггался сопротивляться, но безуспешно.

Расследования такого рода — настоящий лабиринт. Сначала ликвидаторы стали

распутывать дела «Капримекса». Затем они проследили пути рассредоточения денег через

«Траиер» на три особых банковских счета. Один из них был в банке «Гриндлиз» в Лондоне. Эти

деньги шли на оплату административных расходов. Второй счет был в «Банк фюр эффектен» в

Цюрихе. Отсюда большинство денег уходило либо лично Хэрбеджу, либо другим его

компаниям. Третий счет был в «Вестерн бэнк» в ЛосАнджелесе, который в основном

использовался для выплат вкладчикам, которые оказывали давление на Хэрбеджа.

Изучая дела «Капримекса», ликвидаторы обнаружили и «Сатман интернэшнл инк.» —

еще одну компанию с Каймановых островов. Этой компании, выступавшей в роли

персонального банка Хэрбеджа, «Капримекс» выдал займы на десять миллионов долларов,

поэтому ликвидаторы теперь могли потребовать и ликвидации «Сатман Интернэшнл инк.».

Добравшись до «Сатман Интернэшнл инк.», они обнаружили, что отсюда деньги направлялись в

«Сатман сеттлмент истейтс», панамскую компанию, которой принадлежало поместье «Саттон».

Ликвидаторы подали заявление и на ликвидацию «Сатман сеттлмент истейтс».

В это же время госсекретарь по торговле и промышленности «в интересах общества»

предпринял шаги по ликвидации еще четырех компаний Хэрбеджа.

Тем временем Хэрбедж нарушил условия своего пребывания на свободе. Сначала он

письменно связался с некоторыми из трех тысяч своих вкладчиков и, заявив, что «Капримекс»

испытывает огромные проблемы, настаивал на переводе денег в «Интернэшнл карренси фанд».

Затем были представлены доказательства того, что он пытался продать произведения искусства.

Кроме того, от американского окружного суда города Орландо, штат Флорида, поступило

заявление с просьбой о выдаче Хэрбеджа, в котором он обвинялся в двадцати пяти случаях

мошенничества. И наконец суду было представлено свидетельство, что Хэрбедж мог совершить

попытку побега.

Суд вынес постановление задержать Хэрбеджа и поместить его в Пентонвильскую

тюрьму до поступления дополнительных распоряжений.

В феврале 1986 года, находясь в тюрьме и не сумев оплатить счет за юридические услуги

на сумму двадцать четыре с половиной тысячи фунтов стерлингов, он был объявлен личным

банкротом.

«Капримекс» тоже был объявлен банкротом на сумму три с половиной миллиона фунтов.

Пентонвильская тюрьма, расположенная к северу от лондонского Сити, в основном

населена юными панками, либо ожидающими суда, либо осужденными на срок до шести

месяцев. Она была построена в XIX веке и рассчитана на четыреста — пятьсот заключенных.

Теперь в ней содержится более 1200 человек. На дверях тяжелые замки, а стены нуждаются в

покраске. У охранников усталый, скучающий взгляд. Чтобы пройти в больничное отделение,

нужно миновать два тюремных дворика и не менее пяти запертых дверей. Больничное

отделение представляет собой коридор, по обеим сторонам которого расположены камеры

размером с маленькое стойло. В . каждой камере одна кровать, один стол, один стул и одна

лампа. Канализации нет. Зловоние невыносимое.

Пожелтевшего и потерявшего около пятидесяти фунтов веса Хэрбеджа ввели в

маленькую комнату в конце коридора и усадили на стул между двух столов, чтобы он мог

положить на них руки.

Трудно было придумать что-нибудь более далекое от роскоши поместья «Саттон».

«Во-первых, — говорит он, — меня вернули под стражу. Они заявили, что я нарушил

условия пребывания на свободе, чего я не делал. Сначала меня посадили в Винчестере, но я

продолжал бороться. Я подал заявление назначить слушание о моем освобождении на 2 октября,

и когда я прибыл, мой адвокат уже был там и сказал, что мне не нужно беспокоиться, потому

что завтра они отзывают английское обвинение против меня и собираются выдать меня

американцам. Меня привезли на Боу-стрит и бросили сюда. В приют для лунатиков. Мне не

давали лекарств, поэтому мое здоровье сильно расстроилось. Начался бред с галлюцинациями и

так далее. Тогда мне стали давать лекарства. 23 октября, когда суд окончил слушание моего

юридического обзора, мой адвокат встал и сказал, что все это не имеет значения. М-р Хэрбедж

не содержится под стражей в Винчестере, поэтому его дело отменяется. Теперь он содержится

под стражей по ордеру на выдачу. И дело отменили. Но они не сообщили, что по той же самой

причине они пять дней назад отказали мне в выходе на свободу под залог с Боу-стрит. Они

просто решили покончить со мной любым путем».

Интервьюировать Хэрбеджа — странное занятие.

Безусловно, он — интеллигентный человек. Он хорошо говорит, и по глазам видно, что

он знает, что делает.

Да, конечно, его вес — серьезная проблема. Жить с четырьмястами фунтами не так-то

легко. Но он научился играть на этом, и вообще, на своем плохом здоровье. Это и смех, и слезы.

Они почти неотделимы друг от друга. Он беспокоится об удобстве посетителя, сожалеет, что не

может предложить чаю или кофе. Словом, ведет себя как человек, который чувствует себя

жертвой обстоятельств, но подчиняется этим обстоятельствам. Проведя с ним пару часов,

начинаешь испытывать к нему странное чувство симпатии — симпатии к такому же человеку,

как и ты сам, попавшему в ужасное положение.

Такая симпатия — не единичный эпизод. Люди, имевшие с ним дело, делятся на две

категории: с одной стороны его бывшие клиенты, которые хотят вернуть свои деньги и считают

его мошенником, и с другой стороны те (и в среди них тоже есть его бывшие клиенты), кто

считает, что он — действительно жертва обстоятельств, что, если бы у него была возможность,

он бы выплатил все долги и даже помог бы людям заработать в будущем еще больше денег.

К нему относятся либо с полным неприятием, либо со слепой верой.

Середины нет.

Хотя, когда он начинает говорить о своих тайных политических связях, по крайней мере

один посетитель задумается, все ли у него в порядке с головой.

То, что он говорит, может бь»ть и правдой. Но с таким же успехом это может быть и

бредовыми фантазиями.

К сожалению, это невозможно точно установить.

«В течение 1983 — 1984 годов я был в центре чрезвычайно важных политических

событий. Я хочу сказать, что... (имена опущены) собирались направить экспедиционный корпус

Омана с целью освободить Сейшелы. Я участвовал в нескольких переговорах с китайцами по

очень интересным вопросам. Когда все думали, что (имя опущено) должен находиться на

другом конце света, он на самом деле поднимался по черной лестнице Дорчестера, чтобы

встретиться со мной. Мы были замешаны в планах министерства иностранных дел и...

(имопущено) в связи с аргентинцами. Я имел прямое отношение ко всем этим делам».

Но оставим в стороне политику.

На замечание о том, что нет никаких сведений о его товарных операциях за эти годы, он

отвечает: «Их было до чертовой матери!»

Но на вопрос, с кем же именно он торговал, Хэрбедж отвечает только после долгой

паузы: «Мы работали с множеством американских компаний. Записи об это» имеются, но они

уже в течение года находятся в руках по линии. Они отказываются отдать их или сделать копии,

это противозаконно. Это противоречит постановлению апелляционного суда. Полиция

отказывалась выдат список этих документов, хотя обещала сделать это еще феврале прошлого

года. Мы получили его только в этом январе. Причем в их списке отсутствуют счета шести ты

сяч клиентов. Все это было подстроено с начала до конца».

Но даже когда полиция выдала ему все его архивы, там не нашлось доказательств того,

что он занимался товарными операциями.

Хэрбедж на это отвечает: «Что можно сделать, когда ты один против всей системы и к

тому же сидишь в подобном месте? Есть люди, которые мне верят. Например, на Би-би-си. Есть

люди, которые знают, что за всем этим стоит. И единственная моя надежда — обратиться в

Высокий суд» (Высокий суд правосудия входит в состав английского Верховного суда. —

Примеч. пер.).

И все-таки через кого велась торговля в Соединенных Штатах?

И опять долгая пауза.

«Через компании, зарегистрированные на Чикагской товарной бирже. Но, как вы знаете,

это уже было известно. За все эти деньги я могу отчитаться. Там должны быть миллионы, но я

не знаю, где они, потому что все было захвачено. С декабря 1984 года я ничего не мог

контролировать. Ни единого клочка бумаги».

Во время слушания дела о выдаче адвокаты правительства Соединенных Штатов

заявили, что Хэрбедж обманным путем выманил у трех тысяч клиентов более сорока шести

миллионов долларов. Сам Хэрбедж утверждает, что в лучшие дни активы вкладчиков

«Капримекса» оценивались в шестьдесят девять миллионов.

Но на вопрос, что от этого осталось, Хэрбедж отвечает: «Было оплачено много

ликвидации. На это ушли миллионы и миллионы. Но никто об этом не думает. Я не сомневаюсь,

что меня просто подставили, вот и все. Но я буду продолжать бороться, пока смогу».

Один из бывших сотрудников Хэрбеджа, работавший в поместье «Саттон» с июня 1983 и

по август 1984 года, рисует совершенно иную картину.

«Пока существовал офис в Женеве, проводились хоть какие-то товарные операции. Но

после большого скандала в начале 1984 года, когда этот офис был закрыт, никаких товарных

операций больше не велось».

Этот человек утверждает, что с помощью компьютера самой сложной модели Хэрбедж,

используя газетные сообщения, задним числом сочинял прибыли и убытки и вводил эти цифры

в компьютеры, которые регистрировали счета клиентов.

«Огромные суммы,— продолжает бывший сотрудник, — были растрачены на все эти

приемы и церемонии в поместье «Саттон» и в Шотландии. Кроме того, Хэрбедж хотел купить

себе служебный самолет, и на этом мы потеряли около 450 тысяч Долларов. Потом он отказался

от этой покупки. Мы тратили деньги направо и налево. А поступали они из «Капримекса».

По его словам, штат Хэрбеджа составлял около 140 человек. Только в охране было

тридцать три человека. Были еще садовники и всевозможный обслуживающий персонал обоих

имений. Хэрбедж содержал три офиса в Англии, один в Шотландии, один в Амстердаме,

маленький офис на Каймановых островах и собирался открыть офис во Франкфурте.

«Пока поступали деньги, мы могли со всем этим справляться. Мы воровали у Питера,

чтобы заплатить Полу. Но после создания нового фонда «Интернэшнл карренси фанд» Хэрбедж

рассчитывал выплатить деньги всем, кто на каждом углу кричал о «Капримексе», и тогда у нас

все было бы в порядке».

На вопрос, кто знал обо всем этом, бывший сотрудник честно признает: «Многие из нас.

Проработав некоторое время, трудно этого не заметить. Все стало рушиться в феврале 1984

года, когда толпы людей стали требовать вернуть им их деньги, а мы знали, что не можем этого

сделать, потому что денег просто не было».

Но если сотрудники знали об этом, почему они немедленно не вышли из игры?

«Трудно объяснить. Он очень хорошо платил нам, хотя и спрашивал с нас на все 110%. У

этого человека есть дар заставлять людей работать на себя».

Дело о выдаче Хэрбеджа слушалось в марте 1986 года, и вердикт оказался совсем не

таким, какой хотелось бы услышать Хэрбеджу. Судья вынес решение в пользу американцев.

После двух лет в Пентонвильской тюрьме Хэрбедж был.отправлен в Орландо, штат

Флорида, где американский окружной суд предъявил ему обвинение в мошенническом

присвоении денег почти трех тысяч вкладчиков через посредство незаконных операций с

золотом, серебром и сельскохозяйственными товарами.

Официально объявленный банкротом и не имея никаких средств (хотя большая часть его

прославленной коллекции так и не была найдена), он попытался торговаться, сделав заявление,

что готов признать три обвинения в мошенничестве в обмен на то, что два десятка остальных

будут сняты. Департамент юстиции пришел к выводу, что преследование Хэрбеджа по всем

остальным обвинениям обойдется американским налогоплательщикам в сотни тысяч долларов,

потому что придется оплачивать дорогу свидетелям из Европы и их проживание на все время

судебного процесса. Но и трех обвинений в мошенничестве оказалось достаточно.

В ноябре 1987 года «толстяк», потерявший к тому времени почти двести фунтов веса,

был приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения.

Если из всей этой истории можно извлечь какой-то урок, то, пожалуй, он отлично

сформулирован в рекламной брошюре «Капримекса». Там Хэрбедж писал: «Мы можем доказать

вам, что энергичное управление — это одно, а постоянные реальные доходы — это совсем

другое. Но в итоге имеет значение только конечный итог, не так ли?»

Шестьдесят девять миллионов долларов спустя, это действительно так.

ТОВАРНЫЕ ОПЕРАЦИИ. БЫСТРЕЙШИЙ

СПОСОБ ПОТЕРЯТЬ МИЛЛИОН

Товарные операции — не для слабонервных.

Особенно сегодня.

Мировые товарные биржи обычно имеют дело с пищевыми продуктами и сырьем, в том

числе сахаром, соевыми, пшеницей, .картофелем, джутом, кофе, яйцами, древесиной,

морожеными индейками, мороженой свининой, живыми поросятами, живым рогатым скотом,

какао, нефтью, резиной, хлопком, апельсиновым соком, алюминием, медью, жестью, свинцом,

никелем, цинком, серебром и золотом.

Основная часть мировой товарной торговли сосредоточена в трех городах — Лондоне,

Нью-Йорке и Чикаго, хотя по всему земному шару раскиданы десятки более мелких, но таких

же безумных бирж.

Но на всех биржах игра происходит примерно одинаково. Продавцы и покупатели

собираются вместе, причем и у тех, и у других на уме только одно: продавцы хотят продать как

можно дороже, а покупатели — купить как можно дешевле. Это знают все студенты-

первокурсники экономических колледжей. Если предложение превышает спрос — цена падает.

Если спрос превышает предложение — цена растет.

Однако на практике товарные сделки делятся на две категории — реальные и

фьючерсные. Если вам требуется сам товар, вы заключаете реальную сделку. Например,

закупаете тысячу бушелей пшеницы, потому что они вам необходимы сегодня или в ближайшее

время. Что же касается фьючерсных сделок, то здесь вас интересует не сам продукт, а

возможность сыграть на разнице в ценах, и вам меньше всего хотелось бы, чтобы эту тысячу

булпелей пшеницы сегодня сгрузили у вашей двери.

Разобраться в сделках с реальным товаром легче всего на примере таких компаний, как

«Нестле», «Херши» или «Кэдбери», для производственных нужд которых постоянно требуется

сахар. Если объем продаж на бирже неожиданно увеличивается, им выгодно покупать сахар

прямо сейчас. В этом случае они через брокера осуществляют на бирже реальные сделки. Но

представим себе ситуацию, когда главный закупщик сахара для этих компаний услышал, что в

следующем году может быть плохой урожай. Меньшее предложение сырья приведет к росту его

цены и соответственно увеличит стоимость производства сахара. Но если закупщик увеличит

его продажную цену, то есть риск, что объем продаж уменьшится. Поэтому он заключает

фьючерсные сделки — покупает сахар, который еще не произведен, по фиксированной цене, с

поставками через четыре, шесть или даже восемь месяцев. Если цена остается на том же уровне

— он ничего не теряет и ничего не выигрывает. Если цена повышается — он выигрывает,

потому что продавец согласился продать ему еще не произведенный сахар по цене, независимой

от рыночной на момент поставки. Если же он плохо рассчитал и урожай оказался хорошим (что

привело к понижению цен), то он слишком дорого заплатил за свой сахар и у него могут

возникнуть трудности с его сбытом.

Могут, но скорей всего не возникнут, потому что товарные биржи — это то место, где

можно свести риск к минимуму.

Покупая или продавая товар по фьючерсным сделкам (иными словами, играя на

повышение или на понижение), этот главный закупщик внимательно следит за рынком, чтобы

обезопасить себя. Он может продавать фьючерсы при покупке реального товара и покупать

фьючерсы при его продаже. Главное, чтобы в результате плюсы в одной колонке и минусы в

другой примерно покрывали друг друга.

Но у фьючерсных сделок есть и другой аспект.

И это связано с биржевыми спекуляциями.

Товарные операции всегда были привлекательны для частных инвесторов из-за

стремительности игры и огромных сумм, которые можно выиграть, делая очень небольшие

ставки.

Вступительный взнос так мал, потому что примерно на шестой день творенья Господь

придумал сделки с отсроченным платежом.

Такой взнос часто называют маржей, и это означает, что биржевой игрок, как правило,

может купить фьючерс приблизительно за 10 % его реальной стоимости.

Возьмем опять сахар.

Для простоты будем считать, что сейчас январь и на рынке есть контракты на поставку

пятидесяти тонн сахара в марте по цене 160 долларов за тонну. Это составляет восемь тысяч

долларов за контракт или восемьсот долларов в качестве первичного взноса. Через десять

недель, десять дней или даже десять минут цена подскакивает до 170 долларов за тонну.

Каждый контракт теперь стоит восемь с половиной тысяч долларов. Кто-то только что

заработал пятьдесят долларов на одном контракте.

Если это не впечатляет, то представьте себе человека, заключившего сто таких

контрактов. Он только что заработал пять «штук». А если у него была тысяча контрактов? Тогда

он заработал пятьдесят «штук». Конечно, не исключено, что цена на сахар могла так же

стремительно и упасть на десять долларов за тонну. Когда это происходит, брокер садится на

телефон и просит игрока восполнить утрату денег на счету. Это означает, что игроку нужно

выложить пять или пятьдесят «штук», или другую необходимую сумму, чтобы не выйти из

игры.

Усиливает ажиотаж и то, что расчеты производятся ежедневно, т. е. доход поступает на

счет игрока, а убыток оттуда списывается. Когда кто-то играет на повышение при растущем

рынке, деньги (как правило) поступают на его счет каждый день и могут быть использованы на

вступительные взносы для других контрактов. То же саМое происходит, когда кто-то играет на

понижение при падающем рынке. Таким образом, игрок, заработавший пятьдесят тысяч

долларов, может использовать Их на покупку контрактов на сумму пятьсот тысяч долларов, не

выложив при этом ни пенни из своего кармана.

Когда эта схема срабатывает — весь мир у твоих ног.

Но бывает и по-другому, и тогда ты лежишь во прахе под ногами у всего мира.

В отличие от фондовой биржи игра на товарной бирже в сумме всегда дает ноль. Это

означает, что на каждого выигравшего обязательно есть проигравший, и прибыль одного — это

убыток другого.

Еще одно отличие товарной биржи от фондовой заключается в том, что на товарных

биржах существуют лимиты. Если стоимость акций «Дженерал моторе» или «50К» может

меняться каждый день в зависимости только от настроения и причуд свободного рынка, то на

товарные операции ежедневно устанавливаются верхние и нижние границы. Возьмите,

например, лимиты на сою на бирже «Чикаго борд оф трейд». Они устанавливаются в пределах

сорока центов за бушель в обе стороны от средней цены, сложившейся на конец предыдущего

дня торгов. Средняя цена есть среднее значение между ценой продажи и ценой покупки. Сорок

центов кажутся не очень большой суммой, но сою продают бушелями и каждый контракт — это

пять тысяч бушелей. Таким образом, сорок центов выливаются в две тысячи долларов. При

неустойчивом рынке не редкость, когда этот лимит исчерпывается за первые несколько минут

торгов. У того, кто захочет выйти из игры, может просто не хватить времени. Как и у того, кто

захочет вступить в игру. Причем зто может продолжаться несколько дней подряд. А теперь

представьте себе, как в такой ситуации чувствует себя тот, у кого на руках сто контрактов, от

которых он хотел бы отделаться.

Существуют еще и арбитражные сделки.

Цена на тот или иной товар в Лондоне не обязательно должна совпадать с ценой на этот

же товар в Чикаго. Часто случается, что эти цены отличаются на несколько центов. Может

показаться, что продавать сою по 5,25 доллара за бушель в Лондоне и покупать ее по 5,22

доллара в Чикаго не так уж выгодно. Но три цента с каждых пяти тысяч бушелей дают 150

долларов на одном контракте. Умножьте 150 долларов на сто контрактов и возьмите десять

процентов от этой суммы. Несколько минут на телефоне, и, у вас в руках полторы тысячи

долларов, заработанные на трансатлантической арбитражной сделке. Суть в том, что при

достаточно больших объемах даже малый процент может выразиться в значительной сумме.

Все, что требуется, — вступить в игру, когда проценты меняются в нужном направлении.

Разумеется, полторы тысячи долларов не Сделают вас миллионером„если, конечно, вы не

занимаетесь этим несколько раз в день пять дней в неделю. Но если частные сделки в

операционных залах бирж Европы довольно редки, то на американских биржах можно найти

игроков, работающих только на себя. Они и берутся за эти полуторатысячные сделки и готовы

понести убьггки в восемьсот долларов на следующих торгах, потому что знают: главное — это

конечный итог.

Для большинства игроков самый легкий способ вступить в игру — обратиться к брокеру.

Берете телефонную трубку и говорите ему, что вы хотели бы продавать или покупать. А затем

поддерживаете с ним постоянный контакт, принимая все решения самостоятельно. Беда только

в том, что дилеры в операционных залах первыми вступают в игру и первыми из нее выходят, а

вы узнаете новости из вторых рук. Обычно эта проблема решается с помощью брокерского

счета. Другими словами, вы даете брокеру некоторую сумму денег, и он играет за вас. А вы к

конце каждого месяца получаете уведомление о положении дел на вашем счету.

Может показаться, что это самый безболезненный метод. Но при этом нужно абсолютно

доверять брокеру, распоряжающемуся вашим счетом, потому что ему до смешного легко

сделать так, что все ваши выигрыши обернутся потерями в его пользу.

Здесь следует четко и недвусмысленно заявить, что

большинство брокеров работает честно. Им достаточно того, что вы рискуете своими деньгами,

а они получают процент с ваших операций. Большинство брокеров горы дятся тем, что

зарабатывают деньги для своих клиентов.

Но бывают и исключения.

В Англии в начале 1980-х годов появилась восходящая звезда по имени Кейт Хант, очень

молодой человек, основавший компанию под названием «Иксчендж секьюритиз энд

коммодитиз». Он предлагал клиентам услуги, основанные на его таланте предвидеть изменения

на рынке золота в обмен на процент с доходов. За 1978 — 1982 годы он мог похвастаться

средней годовой прибылью в 93%. Он также изобрел пари «индекс», которое сегодня является

одним из популярных развлечений в лондонском Сити. Идея в том, что вместо операций через

брокера вы можете проводить те же операции через букмекера. Покупаете ли вы золото или

продаете фунты, специальный букмекер может принять вашу ставку. За каждый пункт платится

определенная сумма денег. Притягательность этой игры в том, что выигрыши считаются

доходами от азартных игр и не облагаются налогом. Тогда как прибыли от товарных операций

через брокера рассматриваются как приращение капитала.

К весне 1983 года империя Ханта процветала. Фонды клиентов составляли восемнадцать

миллионов фунтов стерлингов, и еще полмиллиона каждую неделю приходили по почте.

Примерно в это же время к нему явились джентльмены из министерства торговли и

попросили показать контракты на некоторые торговые операции. Он не мог предъявить ни этих

контрактов, ни каких-либо других, потому что за последние шесть месяцев он вообще не вел

никаких торговых операций. Сообразив, что власти решили взяться за него всерьез, и памятуя,

что береженого бог бережет, Хант исчез. Вместе с десятью миллионами фунтов.

В 1984 году группа инвесторов из Соединенных Штатов заявила, что пятнадцать

миллионов долларов якобы испарились во время арбитражной сделки с сахаром, проведенной

компанией «Конти коммодити сервисиз», чей офис располагался в Перл-Ривер, штат Нью-Йорк.

«Конти коммодити сервисиз», дочерняя компания, целиком принадлежащая частной империи

«Континентал грэйн», считается третьей по величине брокерской компанией в Соединенных

Штатах и ежегодно зарабатывает на комиссионных около ста миллионов долларов или даже

больше. В своей жалобе инвесторы утверждали, что «Конти» превысила установленные лимиты

торгов и в придачу торговала какао. Представитель «Конти» согласился, что в их программу

арбитража входил главным образом сахар, но в целом в рамках программы можно было

торговать несколькими товарами. Впрочем, нет ничего удивительного, что компания

столкнулась с трудностями при торговле какао — рынок какао рухнул всего лишь за несколько

месяцев до того, как начали поступать жалобы.

Инвесторы вносили деньги на один из дискреционных счетов «Конти», причем суммы

иногда доходили до пятидесяти — ста тысяч долларов. Вот и все. Никаких ухищрений.

Никакого воображения. Ничего не нужно делать самому. Сиди и надейся на брокеров из Перл-

Ривер, которые будут за тебя работать.

Вдобавок «Конти» всегда настаивала, чтобы клиенты, перед тем как открыть счета,

подписали заявления о том, что осведомлены о риске подобных операций. Форма таких

заявлений разработана американской комиссией по фьючерсным сделкам, и они еще больше

увеличивают и без того чрезвычайно рискованный характер игры на товарной бирже. Это

похоже на то, как производитель сигарет печатает на пачке: «Курение опасно для вашего

здоровья».

В начале 1984 года некоторые вкладчики «Конти» стали жаловаться, что не получа!от

никаких сведений о состоянии своих счетов, что счета не закрываются по первому требованию,,

что служащие «Конти» не отвечают на телефонные звонки и что суммы на счетах, мягко говоря,

разочаровы вают.

Один инвестор, вложивший в программу девяносто, семь тысяч долларов и постоянно

получавший сообщения, что эта сумма растет, остался всего с сорока тремя тысячами. Другой,

вложивший пятьдесят тысяч долларов, к конце концов получил от «Конти» сообщение, что не

только потерял все свои деньги, но и остался должен «Конти» еще семнадцать тысяч. Третий

(брокер фондовой биржи, который мог бы быть и предусмотрительней) заявил, что отправил

«Конти» восемьдесят пять тысяч, с тем чтобы большая часть этих денег была вложена в

казначейские векселя и он мог по крайней мере получать процент с векселей и, может быть,

даже 10 — 20% или больше на регулярных товарных торгах. В течение нескольких следующих

месяцев он снял со счета четырнадцать с половиной тысяч долларов, считая, что его взнос по-

прежнему составляет восемьдесят пять тысяч, а ов снимает со счета только проценты и доходы.

Но когда через восемь месяцев кто-то наконец удосужился просмотреть его счет, там оказалось

только сорок одна тысяча. Он закрыл счет, потребовав немедленной ликвидации всех

контрактов. На следующий день на его счету осталось всего семнадцать тысяч.

По странному совпадению, один из руководителей «Конти», человек по имени Терри

Баллард, когда-то работал в лондонской «Эс-эн-дабл ю коммодитиз». Эта компания в начале

1984 года сменила название на «Саншайн майнинг оф Ландон лтд.» и была дочерней фирмой

«Саншайн майнинг корпорэйшн», которая несколько лет назад сыграла немаловажную роль в

попытке братьев Хант прибрать к рукам мировой рынок серебра. С тех пор «Саншайн» закрыла

свои офисы в Лондоне и Нью-Йорке, забросила товарные сделки и вернулась обратно в Техас

заниматься своим основным делом, обозначенным в ее названии («майнинг» — добыча

полезных ископаемых. — Примеч. пер.). В 1981 году группа разъяренных инвесторов — в

основном из Англии, Северной Ирландии и Западной Германии — обвинила «Эс-эн-дабл ю

коммодитиз» в том, что с их брокерских счетов исчезло несколько миллионов фунтов. Но

власти не смогли начать уголовного преследования, потому что эти обвинения не были

подкреплены доказательствами. Официальное объяснение заключалось в том, что Баллард

потерпел неудачу на нескольких сделках с сахаром, вот и все.

Плохо только, что с Баллардом это случилось не в первый раз.

Что ж, таковы условия этой игры.

Несмотря на то что торговцы товарами пытаются убедить публику в обратном, контроль

за брокерской товарной торговлей совсем не так строг. Американская комиссия по фьючерсным

сделкам, конечно, имеет над брокерами некоторую власть, но далеко не такую, какую имеет,

допустим, американская ассоциация зубных врачей над зубными врачами. Даже проведенная в

1986 году так называемая «большая» модернизация лондонского Сити и всевозможные

перемены, направленные на саморегуляцию торговых операций, оказались недостаточными,

чтобы защитить публику от зачастую неразборчивых в средствах торговцев. Впрочем, нужно

еще раз заметить, что большинство торговцев торгуют честно. Но крупные прибыли, которые

можно получить на товарных операциях, всегда связаны с огромным риском понести не менее

крупные убытки.

Дело в том, что любому торговцу, который по-настоящему знает свое дело, очень легко

сделать, чтобы очки, заработанные его клиентами, превратили их в миллионеров в минусе.

Например, так.

Торговец работает в нью-йоркской компании «Нечестная торговля» и занимается

операциями с брокерскими счетами. У него есть знакомый, работающий в лондонской компании

«Нечистоплотные товарные операции лтд.», и свой собственный счет там же. Кроме того, у него

есть еще один знакомый в нью-йоркской компании «Сомнительные сделки» и собственный счет

в этой компании. Поскольку, как мы уже говорили, в итоге товарных операций всегда

получается ноль и на каждого выигравшего приходится проигравший, то торговцу из

«Нечестной торговли» нужно всего лишь ориентировать свой счет в «Нечистоплотных

товарных операциях» против торговых операций клиентов в Лондоне и попросить

«Сомнительные сделки» сделать то же самое в Нью-Йорке. Так как цифры арбитража всегда в

его пользу, то клиенты всегда будут в проигрыше, в то время как он будет получать прибыль и в

Нью-Йорке и в Лондоне. Вот как это просто.

Забавно, что именно «Конти коммодитиз» (очевидно, для приманки новых клиентов) не

так давно дала в газеты серию рекламных объявлений о правилах игры.

Среди прочих там были такие рекомендации:

не торгуйте по слухам;

стоять в стороне — тоже позиция;

не засиживайтесь на хорошем рынке — иначе вы не заметите, как оказались на плохом;

большинство людей предпочитают скорее иметь (играть на повышение), чем быть

должником (играть на понижение), — такова человеческая природа. Но рыночная природа

другая. Поэтому нужно понять, что в рыночной торговле можно (и нужно) иногда играть на

понижение.

Но самое лучшее, пожалуй, это:

помните, что трусость, жадность, невежество, щедрость, глупость, нетерпение,

самообман и т.д. могут обойтись вам гораздо дороже, чем капризы рынка, и что универсального

метода для устранения влияния этих факторов не существует.

Неудивительно, что мир наводнен миллионерами со знаком минус, добившимися этого

звания на товарных операциях.

И так было всегда.

В 1849 воду вся Америка услышала крик «эврика!»—в холмах Калифорнии было

обнаружено золото.

И подобно десяткам тысяч других искателей богатства, Исаак Фридлэндер подался на

Запад.

Этот крупный молодой человек (говорят, что его рост был шесть футов и шесть дюймов,

а вес — почти триста фунтов) родился в Германии и был привезен в Америку еще ребенком. Он

вырос в Южной Каролине. Это был еще и довольно толковый молодой человек, потому что

сразу же по приезде в Сан-Франциско он оценил ситуацию и понял (почти так же, как и Роуленд

Мэйси), что, когда все рвутся промывать золото, есть возможность заработать деньги в других

сферах, находящихся как бы в стороне. Одной из таких сфер была хлеботорговля.

Золотоискатели, которые спускались с холмов, чтобы пустить по ветру свой золотой песок,

были не очень озабочены высокими ценами. Фридлэндер для начала пролез в этот вид бизнеса в

качестве посредника и стал медленно, но уверенно прибирать рынок к рукам.

В 1852 году, скупив всю поставку муки в Сан-Франциско, он смог увеличить цены на

хлеб настолько, что стал миллионером.

Чтобы укрепить свои позиции (по крайней мере он думал, что укрепляет их), Фридлэндер

построил мучные фабрики и зернохранилища. Когда между Калифорнией и Великобританией

неожиданно развернулась активная торговля зерном, он стал экспортером, торговцем и

производителем. Он внедрился почти во все виды операций с зерном — от производства до

транспортировки. А когда выяснилось, что состояние морских перевозок из Сан Франциско в

Англию не удовлетворяет его требованиям, он стал еще и корабельным магнатом. Причем

довольно скоро занял в этом деле настолько сильные позиции, что мог диктовать расценки на

фрахт. Как только на сцене появлялся конкурент, Фридлэндер без труда выживал его.

Но все его деньги были связаны с зерном.

И в один прекрасный день 1877 года рынок зерна рухнул.

Фридлэндер попал в очень тяжелое положение. У него оказалось слишком много яиц в

одной корзине. Цены обернулись против него. Огромные партии зерна, которыми он

располагал, стали слишком дорогими. Он не мог выполнить своих обязательств. Пирамида

развалилась, и Фридлэндер был полностью разорен.

Ровно двадцать лет спустя мир узнал о еще одном коммерсанте, разорившемся на

товарных операциях.

Двадцативосьмилетний Джо Лейтер, сын Леви Лейтера, одного из основателей

универсального магазина «Маршалл филд» в Чикаго, вбил себе в голову, что сможет прибрать к

рукам весь рынок пшеницы в стране.

Он вошел в игру осенью с миллионом долларов, принадлежавших его папаше, и все

казалось ему простым и легкодостижимым. Миллион долларов может принести десять

миллионов на срочных сделках. Все, что требуется, — скупать контракты до тех пор, пока ему

не удастся поднять цены, а затем продавать. Разве это сложно? Поэтому в течение следующих

нескольких месяцев он скупал все срочные контракты на пшеницу, какие только мог найти.

Время вроде бы было выбрано оптимально. Европа и Индия сообщали о плохих урожаях.

Цены на пшеницу не могли не подняться. Удача была на его стороне, и он продолжал скупать.

Но главную ставку он делал на зиму.

Каждый, кто бывал в Чикаго зимой, по собственному опыту знает, что это верная ставка.

Зимой в Чикаго холодно. Очень холодно. И ветрено. Ветер приходит с озера Мичиган. На

местном негритянском сленге этот ветер называют «ястребом», и если вы решили прогуляться

по берегу озера, держитесь за специальные перила, потому что «ястреб» может сбросить вас в

воду. И еще в Чикаго зимой много снега. Целые го.ры. Холод и ветер превращают снег в лед, и

весь Чикаго становится огромной глыбой смерзшегося льда. Современные снегоочистители

работают достаточно эффективно, но и сегодня, когда приходит шторм с озера, жизнь в городе

замирает. А представьте себе, как все это выглядело в начале века.

В первые месяцы 1898 года казалось, что Лейтер не может проиграть. Как и следовало

ожидать, Великие Озера замерзли, баржи встали на прикол до весны и доставить пшеницу в

Чикаго было невозможно.

Как и следовало ожидать, цены взвились до небес.

Но, как мы помним, в товарных операциях доход одного — это убыток другого. И в этом

случае прибыль Лейтера шла непосредственно из кармана Филипа Армора.

Семейным бизнесом Арморов было мясо, его упаковка и крупы. Тогда (как и сегодня) это

был очень ответственный бизнес, накладывающий серьезные обязательства. Армор знал, что

делает погода с ценами на пшеницу, и понимал, что ему дорого обойдется, если он будет просто

сидеть в своем офисе и ждать, когда наступит оттепель. Поэтому он решил попытаться хотя бы

снизить убытки. Сколько бы пшеницы ему ни удалось раздобыть — это было лучше, чем

ничего. Он приказал капитанам судов, перевозящих зерно, прокладывать дорогу через

замерзшие озера динамитом. Естественно, он предложил за это дополнительную плату.

Каждый корабль, дошедший до Чикаго, буквально вынимал деньги из кармана Лейтера.

Цены на пшеницу упали до менее одного доллара за бушель. Лейтеру удалось поднять их

до 1,83 доллара. Но внезапно, как гром среди ясного неба, правительство объявило, что

весенний урожай пшеницы ожидается рекордным. Лейтеру надо было вовремя вспомнить

известный совет Меера Ротшильда: «Получая прибыль, никогда не разоришься». А теперь,

когда цены на пшеницу падали, Лейтер остался с огромным количеством слишком дорогой

пшеницы на руках. Он потерял десять миллионов долларов.

Между прочим, у этой истории есть небольшой, но довольно забавный постскриптум.

Сестра Лейтера, Мэри, вышла замуж за англичанина по имени Джордж Керзон, который ко

времени описываемых событий стал лордом Керзоном, вице-королем Индии. В те дни

вицекороль должен был иметь собственные средства к существованию. Мэри рассчитывала, что

им помогут деньги семьи, но Джо потерял большую их часть, и Керзону чуть было не пришлось

отказаться от должности.

Еще одним зерновым магнатом, потерпевшим тяжелую неудачу, был Эдвард У. Кук.

Почти все называли его Нэдом. Он начинал хлопковым брокером в Мемфисе, штат

Теннесси, и до шестидесятых годов работал в компании своего отца «Кук энд К'» — пока не

смог убедить своего старика переориентироваться с хлопка на сою. Его дебютом на новом

поприще была покупка двенадцати тысяч бушелей, на которой он умудрился потерять

четырнадцать тысяч долларов. Однако он решил взяться за дело всерьез и, не стыдясь того, что

ему уже скоро стукнет сорок, начал где только можно обучаться торговле зерном. Когда в 1967

году его отец отошел от дел, Кук вложил двенадцать миллионов долларов в постройку

элеватора на берегу Миссисипи в тридцати милях к северу от Нового Орлеана. Для компании с

капитаном в десять миллионов это была непосильная нагрузка, и он стал искать возможности

справиться с этой проблемой.

Он нашел решение прямо в Мемфисе в лице компании «И. Л. Брюс энд К'».

Эта компания, по праву заслужившая весьма скандальную известность, занималась

настилкой полов из твердых пород дерева. Меньше десяти лет назад цена ее акций была вполне

приемлемой — семнадцать долларов за акцию, но вдруг ни с того ни с сего она стала резко

подниматься. Весной 1958 года за очень короткое время она подскочила до головокружительной

высоты в 190 долларов. В один из дней стоимость акций поднялась сразу на сто долларов. Это

произошло в результате борьбы за перекупку компании, приведшей к тому, что почти все акции

оказались в одних руках. Почти как в случае со «Штуц» и «Пиггли Уиггли» полстолетия назад.

Но не совсем так. Во всяком случае, за три-четыре месяца цена на акции снова упала и

держалась на одном уровне до 1962, года, когда «И. Л. Брюс энд К'» опять попала на первые,

страницы газет. Оказалось, что человек, контролировавший компанию, некто по имени

И.М.Гилберт, очень срочно решил отправиться в отпуск в Бразилию. И чтобы не скучать на

пляжах Ипанемы, прихватил с собой два , миллиона долларов.

Когда Кук положил глаз на «И. Л. Брюс энд К'», она была на последнем издыхании, но

все еще стоила в три раза дороже, чем «Кук энд К'». И, что было совсем замечательно, у нее

имелись наличные деньги. Поэтому он провернул довольно замысловатую перекупку компании,

что привело к созданию компании «Кук индастриз», которую он акционировал в 1969 году.

В первый год они терпели убытки. В следующем году немного заработали — немного, но

все же заработали. Еще через год затраты стали окупаться. Кук отличался нетрадиционными

методами работы. Однажды он вызвал четырех сотрудников, кандидатов на повышение, и

попросил каждого написать рекомендацию одному из трех других. При этом у него было

типично южное обаяние — оно и помогло ему в 1972 году добиться решающего перелома. Он

продал русским почти сорок миллионов бушелей сои за 225 миллионов долларов. Советы и

раньше покупку зерно в Америке, но сою они купили впервые. Хотя Кук получил на этом всего-

то 1 — 2%, сама сделка принесла ему известность.

Доходы «Кук индастриз» подскочили с 3,6 миллиона долларов в 1972 году до 46,2

миллиона в 1974.

Какое-то время ему не удавалось ничего напортить. За несколько месяцев цены на сою

поднялись с 3,4 доллара за бушель до тринадцати. По оценкам, только на этом Кук заработал

десять миллионов долларов. Кроме того, он заключил контракт на аренду элеватора, когда

аренда еще стоила около десяти центов за бушель, и смог ее продать, когда стоимость аренды

поднялась до семидесяти пяти центов.

Его прибыль до вычета налогов приблизилась к отметке семьдесят пять миллионов

долларов.

А затем рынок зерна свернулся.

Однако, в отличие от Фридлэндера и Лейтера, Кук занимался и другими делами, включая

страховку. Но тут в самый неподходящий момент большая группа экспортеров зерна была

поймана на обвешивании. Участие в этом самого Кука не было доказано, чего нельзя сказать о

«Кук индастриз». Так же как и о «Конти» или «Бандж». Как выяснилось, операторы элеваторов

постоянно обсчитывали клиентов в пользу своих компаний и недовешивали зерно,

предназначенное для отправки по морю. Кажется, даже существовали инструкции,

предписывавшие при отправке в порты развитых стран недогружать до восьмой части процента

от общего веса. Процент, конечно, невелик, но за несколько отправлений набегало вполне

приличное количество. А при отправке в порты стран третьего мира, где оборудование для

взвешивания было не слишком точным, операторы элеваторов недовешивали до 1,5%.

Правительство Соединенных Штатов положило этому конец. Замешанные в деле компании

отказались от сопротивления и получили все, что им причиталось. Наиболее активные

участники хищений были осуждены и посажены в тюрьму.

Но законники почуяли, что пахнет жареным. На «Кук индастриз» были поданы

многочисленные иски, в том числе и иск от американского правительства на сумму двадцать

четыре миллиона долларов. Стоимость акций компании упала ниже половины номинала.

Торговые убытки переливались через край и за три квартала достигли двадцати семи миллионов

долларов. Кук был вынужден продать «И.Л. Брюс энд К'». В отчаянье он попытался отыграться

на срочных сделках, но потерпел убытки. Он купил новые контракты. И опять потерпел убытки.

Он не смог вернуть свои деньги. Яем больше он играл, тем больше проигрывал. Когда карта не

идет, нужно прекращать игру. Но он не смог остановиться и продолжал играть. Никто не знает,

сколько миллионов он потерял на срочных контрактах, но этого оказалось достаточно, чтобы

ситуация стала необратимой.

В июне 1977 года Нэд Кук попросил приостановить торговлю его акциями. Он потерял

королевское состояние и обанкротил свою компанию.

Рассказывают, что в тот вечер, когда об этом было сообщено, в Далласе произошел

довольно любопытный телефонный разговор. Один репортер якобы позвонил миллионеру

Банкеру Ханту и спросил, что тот думает о бесславном конце Нэда Кука. Хант спросил, будет ли

его ответ записан на пленку. Репортер ответил утвердительно. Тогда Хант ответил: «Я считаю,

что Нэд Кук — настоящий джентльмен, и я очень сожалею о том, что с ним произошло». После

этого репортер выключил магнитофон и повторил свой вопрос. И тогда Хант якобы ответил:

«Так и надо этому говнюку».

Это случилось незадолго до того, как многие стали говорить подобные вещи и о самом м-

ре Хапте.

В начале семидесятых годов, перед тем как арабы выпустили из бутылки джинна

мировых цен на нефть, серебро стоило около двух долларов за унцию. Понимая, что серебро

является сырьем первостепенной важности как для электроники, так и для фотографии, Банкер и

его брат Герберт решили, что они могли бы совместить приятное с полезным, прибрав к рукам

весь рынок серебра.

Их отец, Хант, нефтяной спекулянт и игрок, почти наверняка послужил прототипом

Джока Ивинга в телесериале «Даллас». Было, правда„одно существенное отличие: старый Хант

был так богат, как не снилось никому из Ивингов. И, быть может, подлее их. Он умер

миллиардером в 1974 году, когда в Америке миллиардеров было не так уж много. Спустя

двенадцать лет в список пяти самых богатых людей Соединенных Штатов (естественно, все они

были миллиардерами) входили двое членов семьи Хант. Вдобавок еще пятеро членов семьи

Хант оставили только семерым из пятнадцати его детей различной собственности на три

миллиарда долларов.

Незадолго до смерти отца Банкер и Герберт начали скупать серебро. Рассказывают, что

Банкер как-то наткнулся на книгу под названием «Доходы от серебра в семидесятых годах»,

которая и пробудила его неподдельный интерес к этому металлу. В книге предсказывалось, что

рано или поздно серебро станет цениться дороже золота, и, разумеется, такая перспектива не

могла отпугнуть Банкера и Герберта, независимо от того, кто вбил эту идею в их головы.

В декабре 1973 года, когда братья Хант имели контракты на тридцать пять миллионов

унций, цена стала подниматься с 2,90 доллара все выШе и выше. Менее чем за два месяца она

достигла 6 7 доллара. Братья Хант считали, что им без особых усилий удалось достичь

желаемого. Но они не знали, что мексиканское правительство владело пятьюдесятью

миллионами унций серебра, закупленного по цене дешевле двух долларов. При цене серебра 6,7

доллара за унцию мир из Мексико-Сити выглядел весьма радужно, и правительство решило, что

пора получить прибыль. Мексиканцы наводнили рынок своим серебром. Стоимость его упала

до четырех долларов.

Войдя во вкус этого дела, братья спокойно продолжали скупать серебро в течение еще

четырех лет.

В одни периоды они были более активны, в другие—менее. Помимо этого они

занимались и другими товарными операциями и одно время даже уделили внимание сое.

К 1979 году братья Хант аМесге с королевской семьей Саудовской Аравии в качестве

партнеров и при поддержке брокерских компаний вроде «Конти» и «Саншайн» владели или

контролировали через другие компании несколько сотен миллионов унций серебра.

Когда они сделали первый решительный шаг, цена серебра была около шести долларов за

унцию.

К октябрю консорциум владел более чем 25% всех акций на серебро на Нью-йоркской

товарной бирже и пятью из каждых восьми акций на серебро на бирже «Чикаго борд оф трейд».

В концу года они взвинтили цены до девятнадцати долларов за унцию, что увеличило их

капитал более чем втрое. Но этого показалось им недостаточно. В феврале — марте 1980 года

они сделали заем на чудовищную сумму в 1,3 миллиарда долларов (говорят, что это составило

9% от общей суммы займов, сделанных в Америке за этот двухмесячный период) и всадили его

в серебро, взвинтив цену до сорока девяти долларов.

Такие резкие колебания цен всегда беспокоят тех, кто управляет биржами. Поэтому на

заседании совета Нью-йоркской товарной биржи был поднят вопрос, как вернуть стабильность

рынку серебра.

В то время когда братья Хант скупали контракты, требования к обеспечению контрактов

не превышали тысячи долларов за контракт. Каждый контракт заключался на пять тысяч унций.

При цене два доллара за унцию тысяча долларов составляла 10% от суммы контракта. При цене

сорок девять долларов этот процент становился смехотворПым, и на заседании было решено

поднять ставку обеспечения контракта. Это рассматривалось как экстраординарная мера, и, хотя

в начале ставка росла медленно, в конце концов она достигла шестидесяти тысяч долларов еще

до того, как было введено правило под названием «только ликвидация», что означало запрет на

покупку новых контрактов. В операционных залах было разрешено только закрывать уже

заключенные. Это быстро затормозило операции с серебром.

И быстро поставило братьев Хант в тяжелейшее положение.

Цены на серебро стали падать.

А как только это произошло, к братьям Хант стали поступать требования о возврате

наличных. Они покупали серебро на деньги, взятые в долг', а затем использовали это серебро

под обеспечение новых займов. Теперь, поскольку это обеспечение стало падать в цене, банки

хотели его увеличить. 25 марта нью-йоркская инвестиционная палата «Бах Хэлси Стюарт

Шилдз» предъявила; братьям Хант требование на 135 миллионов долларов.

Братья Хант не могли его удовлетворить.

Инвестиционная палата потребовала распродажи принадлежащих братьям резервов

серебра, с тем чтобы они могли выполнить свои обязательства.

Шлюзы открылись. Серебро выплеснулось на рынок. Контроль над ценами больше не

принадлежал братьям Хант.

Они владели тысячами долгосрочных контрактов только чтобы выплатить эти долги, им

пришлось продать восемь с половиной миллионов унций серебра, ддюс нефть и газ на общую

сумму почти четыреста милдйодов долларов.

Оказавшись на грани краха, Банкер и Герберт решидд дойти на крайнюю меру. Они

отправились в Вашингтон, чтобы попытаться получить у правительства заем, который спас бы

их личные банковские счета. Конечно, дростому смертному это не пришло бы в голову.

Попробуйте позвонить в министерство финансов и попросить десколько долларов, потому что

вы слегка поиздержались к концу месяца. А Банкер и Герберт, если говорить начистоту, сделали

именно это. Единственное отличие заключалось в том, что в обмен на подаяние они обещали

быть хорошими мальчиками. Во-первых, заявили они, у дас все еще имеется шестьдесят три

миллиона унций серебра и, если мы выбросим их на рынок, произойдет катастрофа. Во-вторых,

продолжили они, вот список крупдейших американских банков, которые пойдут ко дну, если мы

с вашей помощью не выплатим им долги.

И чтобы поддержать семью Хант на плаву, правительство Соединенных Штатов выдало

им беспрецедентный долгосрочный заем в миллиард долларов.

Некоторые уроки порой обходятся слишком дорого и ученикам и учителям.

Но другие обходятся еще дороже.

В октябре 1985 года у организации, о которой большинство людей никогда не слышало,

кончились деньги.

Она называлась Международный совет по олову.

Как? Совершенно верно: Международный совет по вдову.

Это было что-то вроде торгово-закупочного картеля, в который входило двадцать две

страны и единственная цель которого заключалась в поддержании высоких цен да олово. В

семидесятых годах ему это неплохо удавалось.

Но к началу восьмидесятых производство олова превысило спрос, и картель вышел на

рынок, чтобы поддержать эти раздутые цены. У него был резервный запас олова, который они

быстро увеличивали, если цены падали, и потом постепенно распродавали, чтобы не подрывать

рынок.

Дилеры Лондонской биржи металлов (основного рынка олова в мире) знали, что

Международным советом по олову владели и управляли правительства входящих в него стран

(включая Великобританию), и поэтому все беспокоились о ценах. Ведь принято считать, что

правительства не отказываются от своих долговых обязательств. В крайнем случае такое могут

себе позволить серьезные страны третьего мира, но уж никак не правительство ее величества.

Итак, правительства двадцати двух стран-участников держало фонды, а Лондонская

биржа металлов спокойно занималась своим делом. Дилеры знали, что, если цены упадут, они

всегда смогут из-под полы продать Международному совету по олову долгосрочные контракты,

и беспокоиться будет не о чем.

Но вот настал октябрь 1985 года.

И тут выяснилось, что Международный совет по олову должен банкам и дилерам

Лондонской биржи металлов девятьсот миллионов фунтов стерлингов и не в состоянии их

выплатить.

Но Международный совет по олову — междуправительственная организация, считали на

Лондонской бирже металлов, значит, правительства раскошелятся.

Однако оказалось, что дело обстоит не совсем тах, Выдвигались различные предложения,

но ни одно из них не могло решить проблему, потому что ряд правительстр, членов совета,

заявили: нам очень жаль, но мы не будем платить.

Но договор есть договор, пытались спорить дилеры, ваше слово — это ваше

обязательство.

Возможно, отвечали правительства, но что поделаешь? Договор договором, а денег-то

нет. Так что извините.

В октябре, когда торговля оловом была приостановлена, его средняя цена была немногим

больше восьми тысяч фунтов за тонну. В марте 1986 года Лондонская Биржа металлов наконец

установила цену в 6250 фунтов и возобновила торговлю. Это была горькая пилюля, потом что

из-за перепада цен тринадцать членов Лондонской биржи металлов безвинно потерпели убытки

на 140 миллионов фунтов. Еще одиннадцать компаний, не являю щихся членами биржи,

должны были взять на себя еще сорок миллионов фунтов убытков.

Причем эти суммы рассчитывались исходя из цены в 6250 фунтов за тонну. Но (такова

специфика товарных операций) как только эта цена была объявлена и торговля возобновилась,

цены на олово упали ниже 4800 фунтов за тонну.

Выходит, что в товарных операциях порой нельзя доверять даже правительствам.

В начале века Карлос Бьянчи покинул Италию и отправился в Новый Свет, где сменил

имя Карлос на Чарльз и фамилию Бьянчи на Понси.

К концу первой мировой войны, когда его уже называли Понци и он уже отсидел свое в

монреальской тюрьме за подделку чека, он жил в Бостоне и только что открыл для себя

волшебный мир международных почтовых купонов.

Эти купоны существуют до сих пор и используются для оплаты'почтовых расходов в

одной стране валютой другой страны. Это международный аналог отправки чистого конверта с

маркой и собственным адресом для ответа. Житель Германии не может купить марку, чтобы

оплатить ответ из Франции. Поэтому он покупает купон в своем почтовом отделении и отсылает

своему корреспонденту, который использует его для оплаты ответного почтового отправления.

Однажды, где-то в 1919 — 1920 годах, Понци обнаружил, что международный почтовый

купон, присланный ему из Италии, был на самом деле куплен в Испании.

Понци сообразил, что поскольку правительства устанавливали цену купонов на основе

фиксированного курса валют, а реальный курс, как известно, может меняться, то стоимость

купона, полученного им, составляла около 15% от реальной стоимости американских марок,

которые он мог за него получить. Другими словами, такой бизнес сулил более 600 % чистой

прибыли.

Считая, подобно многим другим аферистам, что компания с благозвучным названием

располагает к доверию, он назвал свою лавочку «Зи секьюритиз энд Иксчендж компани» или

«СЕК» (аббревиатура, совпадающая с аббревиатурой американской комиссии по ценным

бумагам и биржам. — Примеч. пер.).

Идея заключалась в том, чтобы убедить инвесторов дать деньги на покупку

международных почтовых купонов в странах вроде Испании, где установленный для куполов

курс обмена был выгоден. Затем он собирался обменять эти купоны на американские почтовые

марки, которые можно было бы оптом продавать компаниям, ведущим большую переписку. Он

обещал инвесторами 40 % прибыли за каких-то три месяца.

Первое время деньги ему давали неохотно и их было немного. Однако их хватило, чтобы

начать дело. Через два месяца он уже обещал инвесторам 100% прибыли вместо прежних

сорока.

Теперь он уже не успевал считать поступления.

В хорошие дни «СЕК» получала по несколько сотен тысяч долларов в день. Понци в

короткий срок стал на столько богат, что через шесть месяцев смог купить не только крупную

долю в «Ганновер траст компани» (сегодня известную под названием «Мануфекчурерз

Ганновер траст К'»), но и перекупить бостонскую экспортно-импортную компанию «Дж. Р. Пул

энд К'».

Н о в конце июля 1920 года одна бостонская газет, стала проявлять излишнее

любопытство. Она утверждала, что Попци просто не мог покупать такое количество

международных купонов, о котором он говорил, потом что в таких объемах их было

невозможного продать. Инвесторам, которые теперь торопились получить назад свои деньги,

были выплачены проценты и выданы чеки компании «Ганновер траст компани» на сумму их

вклад, Понци уверял их, что все идет хорошо. Однако в конце концов он признался, что вся эта

история с международными почтовыми купонами была только ширмой.

В августе газеты писали, что долги Понци составляют миллионы долларов, pro

карточный домик закачался.

Но он оставался спокойным и уверенным в себе. Он подал на газету «Бостон пост» иск о

клевете на сумму пять миллионов долларов и тут же объявил о создание международного

инвестиционного синдиката с капиталом сто миллионов долларов.

Затем комиссия по банкам штата Массачусетс за. крыла «Ганновер траст компани» для

расчетов по чская Поищи. Бостонские газеты вспомнили о прошлых конфликтах Понци с

канадскими властями. Аудиторы прошлись частым гребнем по бухгалтерским книгам «Ган.

новер траст компани» и обнаружили, что объем законниц сделок был весьма невелик — всего на

сумму тридцать долларов — и что Понци, по сути дела, даже не приступал g реализации своей

идеи о международных почтовых куполах. Ирония заключается в том, что эта идея могла бы и

сработать.

В результате Понци оказался миллионером в минусе па общую сумму в три миллиона

долларов.

Он провел несколько лет в массачусетской тюрьме, был освобожден под поручительство

и бежал во Флориду, где занялся недвижимостью, что в очередной раз привело его за решетку.

В 1930 — 1931 годах он был депортиропап в Италию, оттуда отправился в Бразилию. Там он и

умер без гроша в кармане.

Но его наследство — «схема Понци» — осталось.

Призрак Понци жив.

Иногда он напоминает о себе в виде писем по цепочке.

«Дорогой друг!

Письма по цепочке — это верное дело. За последние двадцать пять лет десятки тысяч

таких же людей, как и йы, заработали небольшие состояния, вложив один доллар и не дав

цепочке прерваться. Вам нужно только сде'пать десять копий этого письма, поставить свое имя

последним в списке и отослать один доллар тому, кто стоит п этом списке первым. Затем

отошлите эти письма десяти своим друзьям. Каждый из них, в свою очередь, отошлет письмо

еще десяти друзьям, добавив свое имя в колец списка и выслав один доллар тому, чье имя стоит

первым. Через несколько недель вы получите по почте не меньше ста тысяч долларов. Эта схема

проверена. Пожалуйста, не дайте цепочке прерваться».

В конце письма есть список из пяти имен. Вы должпы вычеркнуть верхнее имя и

добавить в конец списка свое собственное. Это означает, что ваше имя попадет к десяти людям,

которые затем разошлют по десять копий письма, где вы будете уже на четвертом месте в

списке, т.е. всего сто писем. Затем это количество умножается еще раз на десять, затем еще раз

на десять, и когда ваше имя оказывается на первом месте, таких писем должно быть сто тысяч.

Но беда в том, что слишком много людей разбивают цепочку, и те, чьи имена были в

конце списка, не получают ничего. Именно поэтому в некоторых странах (в частности, в

Соединенных Штатах) подобные появления призрака Понци расцениваются как федеральное

преступление из области почтовых мошенничеств.

Но призрак Понци может появиться и в другом обличий. Например, в виде продажи

лицензий на распространение товара.

Человек, называющий себя распространителем норкового масла, имеет право продать

десять лицензий ва распространение. Каждый из этих десяти распространителей продает еще по

десять лицензий. Никто из них, собственно, не обязан продавать норковое масло — чем бы оно

ни было и для чего бы ни применялось, — хотя каждый распространитель обеспечивается

рекламными буклетами и характеристикой продукта. Продукт может даже существовать в

действительности, на тот случай, если одному из «распространителей» понадобится его продать

кому-нибудь, чья норковая шуба вдруг заскрипела. Но трюк очевиден. Пока цепь не прервана,

люди, чьи имена стоят первыми в списке, получают деньги. И только когда не осталось больше

тех, кто мог бы купить лицензию на распространение, проигравшие начинают удивляться,

почему такое замечательное капиталовложение ничего не приносит.

Поскольку первая заповедь инвестора гласит, что прибыль находится в прямой

зависимости от риска, в поскольку товарные операции могут обеспечить большую прибыль,

всегда найдутся люди, готовые пойти на большой риск ради большой прибыли.

Таким образом, товарные операции — по сути дела, тоже только один, и, может быть,

самый совершенный, вариант «схемы Поцци».

Как сказал П.Т.,Барпум, каждую минуту рождается по молокососу.

В начале семидесятых годов призрак Понци появился снова, воплотившись в Гарольда

Голдстейна, из «Голдстейн, Самуэльсон инк.», что на бульваре Уилшир, в Веверли-Хиллз, штат

Калифорния — в той местности, где обитают только банки, брокеры и психиатры.

Считавшийся одним из лучших торговцев товарными опционами, единоличный владелец

«Голдстейн, Самуэльсоп инк.» обещал своим'клиентам-инвесторам невероятные прибыли. И в

Южной Калифорнии, где денет куры не клюют, у Голдстейна не возникало трудностей с

поиском клиентуры. В хорошие дни с утренней почтой приходило от восьмисот тысяч до

миллиона долларов.

И к счастью для Голдстейна, в природе не существовало ни м-ра Самуэльсона, ни кого-то

еще, с кем нужно было эти деньги делить.

Из его записей явствует, что в 1972 году он продал опционов на сумму сорок два

миллиона долларов и почтя столько же за первые два месяца 1973 года. Плохо быпо только то,

что по большей части это были вымышленные опционы.

Голдстейн стал мультимиллионером при помощи оригинального и очень ловкого трюка.

Зная множество Душераздирающих историй о разорениях на срочных товарных сделках и

понимая, что люди уже устали от огромного риска, который является составным элементом этой

игры, он придумал безопасную схему. Он предложил клиентам возможность застраховать свой

вклад от убьпков. В своем рекламном проспекте он обещал: в лучшем случае вы получите

хорошую прибыль, а в худщем — ничего ве потеряете, потому что вклад будет застрахован.

Даже на бумаге это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Располагая огромными суммами, поступающими к вему ежедневно, Голдстейн мог не

беспокоиться о выплатах, потому что мог заплатить одним инвесторам деньгами других. После

ареста он признал, что в самом начале еще занимался торговыми операциями, «но когда

продаешь больше серебра и кофе, чем биржи, то поневоле начинаешь использовать новые

премии для оплаты старых».

Что же касается страхования контрактов (внимание, сейчас будет сюрприз!), то его

вообще не существовало.

Голдстейн выдоил из Беверли-Хиллз и семидесяти пяти других районов страны, в

которых располагались его офисы, семьдесят шесть миллионов долларов.

И все это до того, как ему исполнилось двадцать девять лет.

В 1973 году перед лицом судебных исков на пятьдесят миллионов долларов он смог

добиться, что его призвали виновным только в трех случаях почтового мошенничества, и был

приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения (вместо восьмидесяти лет, как

первоначально предложило «большое жюри») и к штрафу в три тысячи долларов. Пятнадцать

лет каким-то непостижимым образом превратились в восемнадцать месяцев, отсидев которые он

уже через год снова оказался на скамье подсудимых — на этот раз за мошеннические операции

с золотом.

Большие умы мыслят схоже, и пока предприимчивый Гарольд Голдстейн отсиживал свое

в Беверли Хиллз, в ста милях южнее, в Сан-Диего, его знамя уже держали надежные руки.

Говорят, что в Сан-Диего лучший климат во всех Соединенных Штатах. В зависимости

от системы подсчет населения Сан-Диего иногда оказывается восьмым по величине городом

Америки. Это прежде всего морской город. Огромная военно-морская база оказывает решающее

влияние на все сферы городской жизни. Но это еще и процветающий курорт с великолепными

пляжами и большим количеством площадок для гольфа на душу населения, чем какая-либо

другая местность в США.

Когда в 1979 году Джерри Доминелли появился здесь, ему было тридцать восемь лет.

Предыдущие годы он провел, кочуя по различным брокерским офисам, где не оставил о себе

особо ярких воспоминаний.

Нэнси Гувер была на три года старше и тоже было брокером. Она работала в офисе «Ла

Джола» компании «Бах», где и познакомилась с Доминелли. Опи полюбили друг друга,

организовали ее развод и вместе занялись бизнесом.

Он снимал офис в подвале мексиканского ресторане, а она вела в «Бах» торговые

операции для его клиентов.

Они называли себя консультантами по товарным операциям, а свою компанию — «Дж.

Дэвид эпд К'».

Чтобы залучить клиентов, которые делали бы вклад на брокерские счета, Доминелли

начал активно рекламировать свои способности. Он заявлял, что в 1977 год превратил пять

тысяч долларов в пятьдесят. А в следующем году сделал из десяти тысяч долларов —

восемьдесят четыре тысячи. А еще через год пятнадцать тысяч якобы обернулись тридцатью

девятью.

Понемногу стали появляться клиенты, и он получил первые несколько счетов. Но ничего

из ряда вон выходящего не происходило до тех пор, пока Доминелли не познакомился с одним

автором, работавшим над книгой о товарных операциях. Доминелли наговорил ему с три короба

о своих выдающихся достижениях, автор поверил и включил в книгу рассказ о его успехах (без

упоминания имени).

Внезапно все пришло в движение.

Вкладчики стремились узнать, кто он такой (что им удивительно легко удавалось), и

вкладывали деньги в его компанию.

Деньги полились рекой. На офисы, дома и машины были истрачены миллионы. Человек,

написавший книгу и назвавший Доминелли гением, попал в совет директор компании «Дж.

Дэвид энд К'». Доминелли открыл дочерние предприятия и создал сеть внештатных торговых

агентов, которые искали для него клиентов, получая за это большие-комиссионные.

На протяжении более трех лет подряд он заявлял, что получает годовую прибыль 40—50 %.

В 1982 году Доминелли обратил взоры на Лондон.

«Дж. Дэвид бэнкипг корпорэйшн» открыла офис в здании «Плантэйшн хаус» на

Фенчерч-стрит, в самом сердце Сити. Доминелли рассчитывал, что такой солидный адрес

привлечет к нему английских вкладчиков, мечтающих разделить с ним его впечатляющие

трехлетние достижения в области прибылей. Но «Бэнк оф Ингленд» почуял неладное. У

обитателей Треднидл-стрит нет никакого чувства юмора по отношению к компаниям, которые,

не являясь банками, выдают себя за таковые. Банк выпустил недвусмысленное указание о

прекращении и недопущении впредь незаконного использования компанией «Дж. Дэвид

бэнкинг корпорэйшн» в своем названии слов, подразумевающих, что она является банком или

траст-компанией.

Не теряя времени даром, Доминелли сменил название на «Дж. Дэвид интернэшнл».

Прикрывшись этим названием, он подал заявление на членство в лондонской бирже по

срочным финансовым сделкам, но ему было отказано. Это выглядело странным, потому что в то

время биржа сама активно искала новых членов. Через год он попытался купить там место за

шестьдесят пять тысяч фунтов стерлингов и снова получил отказ. По регламенту биржа имеет

право отказывать в членстве, если есть причины полагать, что кандидат не обладает

достаточным опытом, безупречной репутацией или необходимыми средствами. Биржа так и не

объяснила, почему она дважды отвергла Доминелли, но вполне вероятно, что они получили

соответствующие рекомендации из «Бэнк оф Ингленд». Такое вмешательство не является чем-

то необычным, но, как правило; осуществляется только в самых крайних случаях.

Этот случай был именно таким.

В 1984 году хорошие дни кончились. Произошло то, Фто обычно происходит со всеми

подобными мошенниками. Вопреки заверениям Доминелли и его сверкающим рекламным

брошюрам, сулившим огромные прибыли от рискованных вкладов, он в действительности

вообще не проводил никаких деловых операций. Он просто тратил деньги на себя и весьма

неохотно платил тем клиентам, которые настоятельно требовали закрыть их счета. Когда деньги

перестали поступать, ему стало нечем платить. Банки отказывались принимать его чеки.

Прошел слух, что у Доминелли появились проблемы. Кредиторы требовали свои деньги. Он не

мог им заплатить. Пришли полицейские и закрыли его лавочку.

Джерри Дэвид Доминелли, человек, в чьем полном распоряжении было шестьдесят

миллионов долларов чужих денег, полностью разорился.

21 марта 1985 года он признал себя виновным в двух случаях почтового мошенничества,

в одном случае злостного банкротства и в одном случае уклонения от уплаты налогов,

выразившегося в том, что он не смог уплатить налоги на сумму 10,7 миллиона долларов.

<< | >>

↑

Источник: Джефри Робинсон.. Миллионеры в минусе. Или как пустить состояние на ветер.. 2004

Еще по теме АЛЕК ХЭРБЕДЖ. ЯРКОЕ УГАСАНИЕ:

- Бизнес-планирование - Бизнес-психология - Основы бизнеса - Предпринимательство - Торговое дело - Туризм - Фондовые рынки -

- Аудит - Банки - Бизнес - Бухгалтерский учет - Макро и Микроэкономика - Маркетинг - Менеджмент - Философия - Финансы - Экономика -