4.3. Навстречу грядущему

Капитализм преддверия XXI в. отвечает на требования времени перестройкой государственно-монополистическо­го капитализма в рамках государственно-монополисти­ческого капитализма. Но сейчас зарождается и «капи­тализм XXI века».

313

диалектики и свойственным проективному разуму вообра­жением.

Удобнее всего рассмотреть предмет по частям. Труд и производство. Нам представляется, что XXI в. станет веком интеграционного обобществле­ния труда и производства. Такое обобществле­ние, не отменяя специализации и «ячейковости» труда и производства, сделает труд более единым, универсаль­ным, взаимопереходным. Социальные же и экономичес­кие различия в труде во многом сгладятся, а местами и просто исчезнут. И технически труд станет более едино­образным, но не в смысле одинаковости труда, а с точки зрения общности его базисных характеристик. Произой­дет, несомненно, интеграция производительного, исследо­вательского и управленческого труда, их единение. Пред­приятия останутся, но как элементы суперкрупных произ­водственных цепей, свободно образующихся в мировом технологическом пространстве, но находящихся друг с другом в органическом единстве. Общественное произ­водство станет вообще более органичным — организмен-ным. Это не будет суперфабрика, но это будет весьма интегрированная в себя саму система — некий единый техномир, в котором любой его элемент будет сущест­вовать как вполне равноправный и самостоятельный. Свобода каждого из элементов будет осуществляться не в отгороженности от других элементов, не в выделении различий и их закреплении, а в гибкости, переменчи­вости, многофункциональности бытия элементов.

314 Собственность.

314 Говоря о собственности, следует иметь в виду характер собственности, ее субъектов и ее объекты.

314

Среди объектов собственности все большее значение будет придаваться информации (в ее самом широком понимании), от владения и распоряжения которой будет все более и более зависеть достоверность принимаемых решений. Единолично всей информацией не завладеешь. Можно владеть лишь частью информации, да и то вре­менно и главным образом в момент ее производства. Особенность информации состоит в ее принципиальной общественности. Изолированный от мира банк информа­ции — нонсенс. Однако и полная «обезличка» информа­ции имеет не больше смысла. Производство информа­ции, равно как и ее переработка и хранение, доведение до потребителя,— это труд, который дает основание быть собственником информации — своей и обществен­ной. Собственность — знак труда, вложенного в инфор­мационный процесс, своеобразная заслуга или право быть участником производства и потребления информа­ции. Быть собственником — не значит держать инфор­мацию, выдавая ее только в обмен на другую инфор­мацию. Это также нелепо, как пытаться иметь изолиро­ванный банк информации. Быть собственником — быть полноправным участником информационного процесса, иметь возможность получать за это участие соответ­ствующее информационное и денежное вознаграждение.

Сказанное о собственности на информацию может быть отнесено и к собственности на любой другой фак­тор производства, как и самой жизни. Частной собст­венности придется существенно потесниться, раскрепоститься, снять изоляционные барьеры, все более превра­щаясь в символ — символ участия в общем процессе и символ меры этого участия. Общество станет доста­точно культурным, чтобы считаться с такой символи­зированной собственностью. Что касается владения жилищем, участком земли или набором личных потреби­тельных благ, то такого рода частная собственность мо­жет в основе своей сохраниться в обычном виде.

Основания для сохранения частной собственности есть, но такой частной собственности, которая способна органично включаться в общественную, свободно в нее обращаться. Будущая собственность — собственность, сочетающая в самой себе и частное и общественное начала, т. е. не нуждающаяся ни в особом принудитель­ном посредничестве кого-либо или чего-либо, ни в насиль-

315

ственном преодолении частного начала ради обществен­ного и общественного ради частного.

Субъектами собственности на производственный процесс, его факторы и результат останутся частные лица, фирмы, государства. Основную собственническую роль будут играть, конечно же, институты, и в этом смысле произойдет определенное соединение символа и института, собственность примет институтно-символизированный характер. Останутся ли част­ные собственники (типа рантье)? Наверное, да. Но вряд ли они будут иметь большой вес. Скорее всего общество найдет возможность поглотить такую собственность тру­довой собственностью.

Товар, деньги, капитал. Все эти изобретения чело­вечества и в XXI в. не потеряют ни своего значения, ни своей роли. Но характер их будет меняться посредством обретения ими все большей общественности. Товар будет непосредственно и органично включаться в товарный мир, деньги станут более символическими и единообраз­ными (в мировом аспекте), капитал будет все более определять себя как составной, хотя и самостоятельный, элемент общественного капитала, он также станет более символической, чем реальной, субстанцией.

Капитал будет представлять собой сложное интегра­ционное целое, объединяющее все виды капитала и объе­диненное общей и единой информационной системой. Капитал вообще примет информационный образ. Не только информация станет капиталом, но и капи­тал — информацией.

Акции (как и любые другие «ценные бумаги», а точнее, символы стоимости, денег, капитала) останутся, но также примут более общественный характер. Продуктивность акций скорее всего будет уравниваться, а движение акций определяться общественной институциональной системой, которая сможет обойтись и без традиционной биржевой игры. Банки и аналогичные банкам учреждения станут элементами единой международной, если не мировой, кре­дитно-финансовой системы. Валютные различия могут сохраняться, но многовалютная-система станет более цель­ной, не столь гетерогенной, как сейчас.

Капитал и труд. Произойдет, на наш взгляд, весьма масштабная, хотя и неполная, интеграция капитала и труда. Не слияние их в единое целое, а именно интегра­ция. Произойдет это, по-видимому, на базе и вследствие

316

эффективного соединения производственного, исследова­тельского и управленческого труда, обобществления тру­да, преодолевающего его нынешнее разделение, вертикаль­ного (по видам труда) и горизонтального (по простран­ству) обобществления капитала, передачи функции владе­ния и распоряжения капиталами самому труду. Все это будет означать социализацию (от «social») капитала и труда, но одновременно и проникновение их друг в друга. Встречное движение приведет к новому характеру и меха­низму соотношения капитала и труда. Наемность труда будет содержать момент владения капиталом. Капитал — наниматель труда, а труд — владелец капитала. Взаимо­отчуждение капитала и труда уменьшится. Не только капи­тал будет представлять труд, обращая его в капитал, но и труд сможет представлять капитал, обращая себя в капи­тал. Капитал и труд имеют шанс найти возможность более эффективного, чем сейчас разрешения собственного противоречия. Антагонизм может исчезнуть, а диалог при­обрести характер внутреннего, более технологического, чем социального, диалога, а может быть заменен даже своеобразным консенсусом. Тезис об антагонизме капита­ла и труда вовсе не абсолютен, а его фактическая дан­ность не вечна. Классовый состав капиталистического общества будет меняться, будут меняться и классовые отношения, изменится и сам характер отношений. Ничто не мешает предположить возможности слияния части буржуазии и части наемного труда в один капитало-трудовой клан, как ничто не мешает этому новому социальному образованию занять лидирующее и отнюдь не регрессив­ное положение в обществе. Во всяком случае именно этот средний класс (если вообще сохранится необходимость называть его классом) сможет сосредоточить в себе наиболее культурную и творческую часть экономического населения.

Хозяйственный механизм. Сохранится ли предпринима­тель как основной хозяйствующий субъект? Видимо, да. Но это будет общественно сознательный предприниматель, не просто входящий в сообщество предпринимателей, а составляющий с этим сообществом органическое единство, являющийся органическим элементом сообщества. Буду­щий предприниматель — уже не просто агент капитала, а, во-первых, агент обобществленного капитала; во-вторых, агент капитало-трудового образования, т. е. агент не толь­ко капитала, но и труда; в-третьих, трудовой, т. е. трудя­щийся, агент.

317

Кому же конкретно выпадает роль предпринимателя? В общем-то, любому действующему экономическому лицу-организатору, но, как правило, институту-фирме. Трудно сказать, какой уровень в системе организации обществен­ного производства будет занят именно этими институтами-фирмами — близкий ли к непосредственному производи­тельному процессу, далекий ли от него, но то, что такой уровень будет и будет основным, думается, не подлежит сомнению. Любое общественное хозяйство, а тем более мировизированное, нуждается в способных взять на себя основное бремя хозяйствования, расположенных всегда в центре событий, агентах-центрах решений. Без таких агентов-центров не обойтись, они-то, надо полагать, и будут основными предпринимателями.

Каким будет способ хозяйствования предпринима­телей, останутся ли они конкурентами? Нынешними кон­курентами, конечно, нет, но в определенном смысле — да. Уже сейчас, мы знаем, конкуренция — не совсем конкурен­ция, ибо она является регулируемой, ограниченной. Вряд ли конкуренция станет в будущем более конкурент­ной, настолько, чтобы вновь обратиться в полноценную, образца XIX в., конкуренцию. Скорее всего она будет становиться все более организованной, но организованной все более свободно, ненасильственно. Вести неорганизо­ванную конкуренцию будет просто невыгодно, невозможно. Конкуренция сама предпочтет порядок, в котором смо­жет себя реализовать, но не столько в борьбе с другими конкуренциями, сколько в борьбе с самой собой за возможность осуществляться в рамках общественного самоорганизующегося порядка, т. е. самоупорядоченного рынка. Конкуренция будет все более выражаться в само­приспособлении к самоупорядоченному рынку, в борьбе за оптимизацию хозяйствования, за право хозяйствовать в соответствии с общественными требованиями. Конкурен­ция будет представлять собой борьбу за лучший вариант хозяйствования — для себя и для общества, для общества и для себя. Конкуренция будет более всего выражаться в переборе вариантов, в возможности выбора, в стремле­нии к нововведениям. И все эт*о в рамках всеобщего рыночного консенсуса.

Конкуренция будет главным образом саморегулирую­щейся конкуренцией. И рынок тоже. Но это не исключает возможности и необходимости сознательного урегулиро­вания конкуренции и рынка.

318

Такое урегулирование прежде всего будет осущест­вляться наиболее мощными, авторитетными и удачно для этого расположенными центрами решений, которые факти­чески будут выполнять организационную функцию, харак­терную для современных монополий, но, надо полагать, без присущего классическим монополиям эго-моно-диктата. Навязывать хозяйствующим субъектам противореча­щие их интересам решения вряд ли будет необходимо и це­лесообразно, поскольку тяга к согласованию окажется сильнее тенденции к хозяйственному эгоизму. Развитие информатики и значительная (если не полная) демонопо­лизация хозяйства позволит малым хозяйственным цент­рам стать полноправными элементами хозяйственной структуры капитала, тем более что малые центры естест­венно (ненасильственно) будут признавать естественное лидерство крупных в ряде аспектов, по сути, общей хозяй­ственной деятельности.

Логично предположить также развитие различного рода ассоциаций хозяйственных агентов, а главное, существенное возрастание их организационной роли. Ассоационный характер капитала утвердится настолько, что сможет поставить под полное сомнение всякую принуди­тельную организацию хозяйствующих субъектов ... от самих же хозяйствующих субъектов.

Урегулирование хозяйственной жизни будет осущест­вляться и на государственной (межгосударственной) основе. Особенно в вопросах рационализации природо­пользования, освоения Мирового океана, подземных глу­бин, планетарного и околопланетарного пространства, в деле космического хозяйствования. Останутся регламентационные функции хозяйственной власти, правовые и кон­трольные. За государствами останутся многие социальные функции. Им придется участвовать и в организации об­щественного производства, но не столько как отдельной самодовлеющей силе, сколько как силе, интегрированной в общую систему организации хозяйства. Государства в большей мере, чем сейчас, будут действовать в рамках всеобщего хозяйственного согласования. Капиталисти­ческое хозяйство, на наш взгляд, будет еще долго оста­ваться государственным, хотя, быть может, и в меньшей степени и по-другому. Мы, во всяком случае, не можем себе представить пока ничего существенно отличного.

Общественные движения и капитализм. Роль общест­венных движений будет возрастать. Они станут более

319

разнообразными и политически более действенными. Здесь важно, чтобы в общественные движения не проникал и не распространялся вирус антигуманизма, авантюризма, бесовщины, т. е. антикультуры. Такого рода заражения, к сожалению, будут. Вирус антикультуры окончательно неистребим. Но его нужно и можно держать под контро­лем, а если надо, то и в оковах. Прогрессивная часть чело­вечества должна быть сильной и активной, непреклонной. И неважно, какой социальной системе она привержена. Развитие общественных движений может способствовать развитию деимпериализации и социализации капитализма, его либерализации и демократизации. В этом нет ничего нереального. Важнейшее слово в данном процессе должны сказать социалистические, социал-демократические и ком­мунистические партии.

Мировой фактор и капитализм. Нет необходимости здесь доказывать неизбежность мировизации капитализ­ма. Мировизация — преобладающая тенденция новейшего и будущего времени. Уместнее, видимо, подчеркнуть, что мировизация не исключает и не исключит национальных систем капитализма, она лишь превратит их в интегри­рованные, более зависимые от мирового целого, более определяемые им системы.

En resume. Капитализм способен достаточно рацио­нально и эффективно ответить на потребности неоин­дустриальной цивилизации. Но ему придется за это весьма дорого заплатить — дальнейшим самоотрицательным пре­образованием, преодолением своих капиталистических качеств, движением к такому состоянию, когда он уже останется в лучшем случае лишь в отдельных чертах ка­питализмом. Капитализму придется стать действительно другим капитализмом, таким, чтобы соответствовать наступающей ноосферной цивилизации. Каким же кон­кретно? Предыдущий анализ исторических тенденций раз­вития современного капитализма позволяет дать некото­рый общий и обобщающий ответ — сначала социализи­рованным капитализмом (социал-капитализмом), а за­тем ... да вот будет ли следующий капитализм именно капитализмом, не будет ли этсгуже какой-то новый строй, и не придется ли его называть как-нибудь иначе, например ... социализмом? Пусть потомки решают сами. Но дело для нас не столько в названии, сколько в факте, а факт этот интересен тем, что он может знаменовать собой завершение вторичной из обозначенных выше эволюции

320

нынешнего капитализма и выход на первый план его третичной эволюции, о которой можно было бы поговорить, но, видно, не здесь — ведь речь пойдет уже ... не о капитализме.

Можем ли мы принять обозначенную схему эволюции современного капитализма,т. е. его социализации и конеч­ного превращения в социализм? Многое уже сегодня ука­зывает не возможность такого варианта развития капита­лизма и прежде всего то, что капитализм хотя и витиевато, но все же неуклонно идет по пути социалистическо-г о разрешения основополагающих противоречий — между частным и общественным характером труда, а также между частным и общественным началами орга­низации хозяйства. Механизмы разрешения указанных противоречий становятся все более непосредственными. Они все менее зависят от принудительного социального посредничества (товаров, капитала, административных структур). Разумеется, история способна распорядиться и иначе, уведя развитие буржуазной цивилизации в сторо­ну от социализма. Но это менее вероятно, чем предложен­ный нами вариант. Кроме того, размышляя о будущем и его моделируя, мы, естественно, исходим не только из объективно обусловленного, но и из субъективно жела­тельного варианта, такого варианта, который всего ближе чаяниям уже думающего о спасении себя и всей циви­лизации человечества, варианта, за который стоило бы побороться прогрессивному homo sapiens.

Европейская ренессансная цивилизация не смогла удержаться в рамках формально провозглашенного ею гуманизма, ибо положила в свое основание не человека, а товар, капитал и технику, не свободный труд, а эксплу­атацию человека человеком, не взаимную солидарность, а разъединяющий эгоизм. Нет ничего удивительного, что буржуазная европейская цивилизация приняла империа­листический характер и по отношению к отдельному чело­веку-труженику, и по отношению к целым народам и конти­нентам, и по отношению к природе, и по отношению к ... самому капиталу (господство капитала над трудом допол­нилось в конце концов господством капитала над капита­лом). Нет ничего удивительного и в том, что в противовес широко разлитой негуманности из недр постренессанс-ной цивилизации вышел и развился постренессансный социализм — сначала как учение, а затем и как реальная, хотя до поры до времени потенциальная, сила. Ничего

321

удивительного нет и в том, что апогеем кризиса буржуаз­ного гуманизма, его перерождения в империализм стали! милитаризация общества и мировые войны, а также! такое маргинальное явление, как фашизм, замечательно! сочетавшее в себе буржуазную негуманность с анти­буржуазным антигуманизмом. Мало удивительного, на­конец, и в том, что реальное воплощение социализма не избежало негуманных методов борьбы за гуманизм, попав, как и самая буржуазная цивилизация, в западню антигуманизма.

Антигуманизм XX в. оказался сильным, коварным, напористым. Он победил решительно и быстро, но ... ненадолго. Сказалось гуманистическое основание ренессансной цивилизации, ее внутренняя сопротивляе­мость антигуманизму. Сказалось и то, что антигуманизм, преклоняясь перед насилием, ложью и разрушением, не смог предложить надежной позитивной программы индустриальному человеку. Победа антигуманизма была эф­фектной, ужасно кровавой, но ... пирровой. Катастрофа антигуманизма, уже успевшего обрести прочные институ­циональные формы, была неминуемой. Вторая половина XX в. стала временем возрождения, пусть не всегда и не во всем последовательного, ренессансного гуманизма. Отсюда, с одной стороны, определенная деимпериализация капитализма, а с другой стороны — его социализация. Отсюда и наш социо-оптимизм.