Сущность идентификации
Особую роль ранних форм идентификации подчеркивает психоаналитическое направление в психологии в контексте концепции Эдипова комплекса. Согласно З.Фрейду, ребенок в возрасте от трех до шести лет переживает конфликт, вызванный любовью к родителю противоположного пола и ревностью, соперничеством и агрессией по отношению к родителю своего пола..
Это порождает страх родительского возмездия, что постепенно приводит к подавлению Эдипова комплекса и соответственно уменьшению тревожности.Психологическое равновесие достигается в конечном счете тем, что ребенок идентифицирует себя с родителем своего пола и присваивает его личностные черты, систему ценностей, правила поведения, которые вместе и образуют ядро новой политики.
На следующих этапах становления самосознания механизмы и формы идентификации, конечно, усложняются и трансформируются, они отщепляются от факторов, которые их включили, могут стать сознательными и контролируемыми. Возникают столь сложные феномены, отражающие противоречия в развитии самосознания, как негативная идентификация, то есть неосознаваемое уподобление себя лицу, которое вызывает у нас отрицательные эмоции. (Мальчик гримасничает, бессознательно утрируя строгое выражение лица своего учителя, которого он боится.)
Идентификация и делает человека способным к социализации, то есть готовым принять социальные нормы в качестве своих внутренних установок, как руководство к действию, делает его способным на объективную и дифференцированную самооценку.
На этом пути возможны и осложнения. Если объектов уподобления становится слишком много, если эти отождествления становятся очень сильными (полными) и, главное, трудно совместимыми, то идентификация может привести к патологическим результатам. Дело может дойти до расщепления «Я», поскольку отдельные отождествления благодаря противоборству изолируются друг от друга, и загадка случаев так называемой множественной личности заключается как раз в том, что отдельные отождествления попеременно овладевают нашим самосознанием.
Постепенно создается почва для конфликтов между различными устойчивыми представлениями о себе, на которые раздробляется «Я», что нередко приводит к полному разрушению личности.Давно замечено, что при всех психических заболеваниях самосознание поражается раньше, чем предметное сознание. Существуют и многочисленные «специализированные» расстройства всех форм человеческого самоотношения. Речь идет в первую очередь об утрате (потере) своего «Я». «Я больше себя не чувствую, я, который чувствует, страдает, ест, спит, теперь больше не существует» (К.Ясперс). Так начинается деперсонализация, то есть отчуждение всех психических свойств личности. В таком состоянии мысли проходят, не оставляя следа, нет ощущения их законченности, так как они идут без эмоционального сопровождения. Все происходящее в своей психике люди воспринимают как бы со стороны, как что-то внешнее или чужое, им не принадлежащее.
Наиболее парадоксальной формой патологии самосознания является феномен расщепления ядра личности, человеческого «Я». Оно как бы раздваивается, больные жалуются на постоянное присутствие двух чуждых друг другу начал («Я»), часто конфликтующих между собой. Известны и случаи длительного «изолированного» сосуществования нескольких личностных начал в одной телесной оболочке. Каждое из этих начал («Я») обладало преемственностью памяти, индивидуальностью, но категорически отказывалось принять саму мысль о возможном существовании других, утверждало собственную жизненную целостность.
Расстройство самосознания приводит к нарушению механизмов телесной идентификации. При резком ослаблении чувства тождественности своего «Я» начинается быстрое нарушение всей личности. Люди жалуются, что части своего тела они воспринимают как что-то от них отдельное. (Когда у одного больного спрашивали, где его ноги, то он шарил глазами по отдаленной стене комнаты.)
Крайние формы нарушения самосознания называются дереализацией'. утрачивается чувство реальности не только своего бытия, но появляются сомнения и в подлинности существования всего окружающего.
Для сознания в целом заданная ему реальность есть то, в чем оно существует и от чего зависимо, но в то же время и то, что ему далеко не тождественно. А содержание самосознания только опосредованно обусловлено социально-культурными факторами. Причем они, преломившись в ходе их присвоения личностными центрами, выступают для субъекта элементами его собственного субъективного мира, не внешним, а «своим»,
внутренним, по отношению к которому поэтому возможна относительно широкая способность рефлексивного обращения.
Представляя собой феноменологическое превращение форм действительных отношений личности, самосознание приобретает способность выступать в рамках психических реакций как их причина и субъект, что и позволяет нам увидеть свою психическую жизнь как бы со стороны.
Реальное содержание нашего «Я» зависит от характера и условий идентификации им соответствующих элементов заданного социума, которые обретают в этом случае иной, индивидуально-субъективный способ существования. Следовательно, в системе самодетерминации человеком своих психических актов взаимодействуют конституционально-психологическая и социальная стороны его «Я».
В ходе рефлексивного обращения объектом анализа оказываются предварительно интернализованные личностью, т.е. ставшие для нее частью собственного «Я», результаты ее идентифицирующего опыта. В этом отношении логика рефлексии не только не противостоит законам предметного бытия, но, напротив, служит их глубочайшим выражением. Логика рефлексивного уровня самосознания воспроизводит в конечном счете нормы и факторы объективного бытия, ставшие личностными критериями. И с позиций именно этой «присвоенной» логики, ставшей «действительностью» субъективной реальности, производится в рефлексии анализ собственных когнитивных или аксиологических актов, признаются своими (относятся к себе) или отчуждаются конкретные социальные характеристики личности.
Если рефлексия — направленное на себя интеллектуальное . действие субъекта (а избежать такое предположение трудно), то очевидно, что она уже должна иметь своей предпосылкой его «Я».
Иначе обнаруживается своего рода квазидействие: «Я» может осознавать себя через рефлексию только задним числом; как самосознание, оно должно конструироваться рефлексией, осуществляя ее одновременно как субъект мышления. Это справедливо и тогда, когда в рефлексии видят неперсо-нифицированную форму проявления психической активности, так как в силу самой своей природы рефлексия — направленной активностью познающее отношение субъекта к самому себе.В рефлексии, или просто в самоотношении, наше «Я» должно в самосознании «схватывать» именно само себя. Но так как подобное разграничение имеет характер познавательной самоидентификации, то в этот момент наше «Я» уже должно обладать определенной целостностью.
Абсурдно было бы сомневаться в нашей способности (речь идет не о самооценке, в которой стоит вопрос о сравнении себя с чем-то или кем-то другим) осознавать именно себя, но подобное органическое единство самосознания нельзя никоим образом объяснять только рефлексивными способностями психики. Это приводит к замкнутому кругу —- чтобы прийти к идентичности через рефлексию, субъект уже должен знать: то, что он получит в ней, относится к нему самому. Системные предпосылки этого «знания» — первичные аффективные взаимосвязи в структуре самоотношения. Если бы человек не обладал целостной многофункциональной системой самоданности, то как бы он мог столь уверенно определять, что должно относить к себе, считать своим. В психиатрии хорошо известно, что многие нарушения психики, имеющие органическую этиологию, сопровождаются патологическими явлениями всей структуры самоотношения.
Следовательно, отрицание определенной генетической обусловленности рефлексивных способностей интегративно-личностным механизмом био- и социо-психической самоданности только затрудняет объяснение сущности рефлексии.
С помощью актов рефлексии индивид, тематически изолируя отдельные собственные интеллектуальные операции, эмоциональные состояния и переживания, тем самым как бы «объективирует» (Д.Узнадзе) их для себя. Конституируясь в механизм самоанализа, рефлексия становится инструментом самоконтроля, ответственной за поведение, что дает возможность осознающей себя личности проследить цепи причинно-следственных отношений в собственном субъективном мире.
Для этого необходимо прежде выяснить, что делает возможным само рефлексивное обращение актов сознания, кто в рамках субъективной реальности является его непосредственным субъектом или, иными словами, каков характер субъективной обусловленности рефлексии. Можно предположить два варианта: или это личностный центр, внутреннее «Я» с его гностическими, ценностными и ролевыми особенностями, представленное в функционировании мозговых, нейродинамических самоорганизующихся систем, а второй вариант — некоторые акты психики, ее текущие состояния сами обеспечивают свое рефлексивное обращение. При этом они выполняют попутно функции субъектов этого обращения либо выступают в такой роли по отношению друг к другу поочередно.
Если оставить в стороне нормативную, поведенческую и другие типы рефлексии, в которых сознание индивида, выступая как целое, соотносит в разных временных перспективах аксиологические контексты социальной реальности и условий своей деятельности в них, то рефлексию в собственном смысле слова можно определить как опосредованный социокультурными факторами процесс обращения актов человеческого сознания в его собственные объекты, как основной механизм самоанализа, самоосмысления, самоотнесения других способов познавательного самоотношения человеческого интеллекта.
В принципе возможны две гипотетические модели генетического соотнесения рефлексивных процессов и личностного самосознания: или способность нашей психики к рефлексивному обращению своих актов постепенно порождает личностные центры и всю структуру самосознания, или, напротив, становление устойчивого, имеющего глубинные предпосылки, персонифицированного соотношения внутреннего «Я» постепенно приводит к развитию рефлексивных способностей интеллекта.}
Осуществление успешного экономического действия требует от участвующих в его выполнении определенной координации своих усилий. В связи с этим возникает постоянная необходимость соотнесения индивидуальных действий с совместными в процессе профессионального взаимодействия. Однако, исходя из теоретических аспектов психологии в сфере психического, отдельное возникает из целого, а душевное развитие продвигается от всеобщего к специфическому, что позволяет внести дополнительные коррективы в координаты профессионального взаимодействия в рамках осуществления экономической деятельности.