Обсуждение вопросов плана н рынка

Другой важной темой дискуссий периода реформ стал вопрос о соотношении плана и рынка. В начальный период дискуссий (1979—1984) главная задача ученых состояла в пересмотре теоретических представлений, получивших распространение в КНР до начала реформы.

На этом фоне ученым важнее всего было провести идейнотеоретическую «легализацию» товарных отношений в рамках социалистической системы. Несколько десятилетий автаркич- ного развития КНР изолировали китайскую экономическую науку не только от современной западной теории, но и от тех новых идей, что зародились в ходе первых попыток реформ в Восточной Европе. Можно согласиться со словами Б.Нотона, что «первой задачей была реабилитация экономических идей, отвергнутых в Китае во время маоистского периода, но достаточно общепризнанных по стандартам остального социалистического мира. Используя марксистский понятийный аппарат, экономисты приводили аргументы в пользу „социалистической прибыли" и экономической эффективности, выступали за реабилитацию „закона стоимости"» [436, с. 98].

Таким образом, развернулся «процесс, который просто вернул бы Китай в магистральное течение социализма после долгой маоистской интерлюдии» [436, с. 99]. На этом этапе было бы преждевременным ожидать радикальных новаций. Как отметил в 1990 г. видный ученый Чэнь Ицзы, тогда предложения отказаться от плановой экономики и перейти к рыночной были для большинства экономистов и политиков просто немыслимыми (см.

В центре внимания исследователей была тема действия экономических законов, что поставило на первый план в дискуссиях о плане и рынке вопрос о соотношении закона планомерного, пропорционального развития и закона стоимости. В ходе обсуждения высказывались различные точки зрения: одни экономисты (например, Чжо Цзюн) утверждали, что «нет ни одного экономического закона, который имел бы такое богатое содержание, как закон стоимости» [272, с. 32]; их оппоненты отмечали, что при социализме «закон стоимости, будучи „слепым регулятором" общественного производства, заменяется законом планомерного пропорционального развития» [145, с. 99]. Ведущие китайские экономисты (Лю Гогуан, Чжао Жэньвэй, Сюэ Муцяо) утверждали, что закон планомерного, пропорционального развития и закон стоимости, плановые и рыночные методы регулирования нельзя считать ни взаимоисключающими, ни взаимозаменяющими, они взаимосвязаны и дополняют друг друга. С точки зрения этих ученых, плановое регулирование, хотя и играет решающую роль, не в состоянии обеспечить эффективное развитие производства, поэтому его необходимо дополнить рыночным регулированием [102, с. 49; 103, с. 22]. Их мнение было поддержано большинством участников дискуссий.

Позиции ученых по вопросу о том, как соотносятся между собой план и рынок, изменялись вслед за развитием китайских реформ. Если в 1979—1980 гг. речь шла о «сочетании плана и рынка» и особое внимание обращалось на роль рыночных начал в экономике, то в начале 80-х годов под влиянием практических проблем в материалах дискуссии стала подчеркиваться важность усиления планового руководства и был выдвинут руководящий принцип «плановая экономика — основная, рыночное регулирование — вспомогательное», который нашел отражение в материалах XII съезда КПК [473, 08.09.1982].

Начиная с 1983 г., когда были выполнены основные задачи «урегулирования» и наметился курс на ускорение реформ, вновь возродился интерес китайских ученых к обсуждению теоретических проблем рыночного регулирования, которому наряду с направляющим планированием стала отводиться важная роль в системе управления.

Начало второго этапа дискуссий о плане и рынке (1984— 1989) было обозначено выдвижением на 3-м пленуме ЦК КПК 12-го созыва в октябре 1984 г. концепции «социалистического планового товарного хозяйства». Официально она была изложена в «Постановлении ЦК КПК относительно реформы хозяйственной системы», признавшем, что товарное хозяйство является важнейшим этапом развития, который нельзя миновать [473, 23.10.1984].

Среди теоретических проблем, обсуждавшихся китайскими экономистами на этом этапе, важное место по-прежнему занимал вопрос о способах сочетания планового и рыночного регулирования. Однако специфика дискуссий середины 80-х годов состояла прежде всего в том, что официально зафиксированное возобновление реформ придало дискуссиям ббль- шую свободу и расширило их охват. На первое место вышла проблема практических шагов по переходу к рыночной экономике. Хотя эта цель не была намечена открыто (прежде всего по идеологическим соображениям), по существу дискуссии были сосредоточены вокруг нее. На этом этапе большинство их участников исходило из предпосылки о необходимости перехода к рынку. В центре спора оказался вопрос о том, как наилучшим образом совершить этот переход.

Отмечая рыночную направленность дискуссий середины 80-х годов, зарубежные исследователи, на наш взгляд, несколько преувеличивают зрелость «рыночного сознания» китайских теоретиков, противопоставляя дискуссии этого периода «смутным и общим» спорам 1979—1981 гг.

Вплоть до 1988 г. продолжалось дискутирование общих вопросов, что такое план, что такое рынок, какой должна быть модель их соединения. Вновь повторялось, что план не следует рассматривать как закон-директиву; признавалось, что план может быть не только директивным, но и направляющим; ставилась задача сокращения сферы директивного планирования и перехода к такой системе планового управления, в которой направляющее планирование играло бы ведущую роль [38, с. 30—31; 228, с. 10). Критиковалась точка зрения, согласно которой план считался всеохватывающим и в деталях регламентирующим деятельность всех сфер народного хозяйства, предлагалось перенести центр тяжести в плановой работе на обеспечение сбалансированности по макроэкономическим пропорциям и на определение производственной политики. Обосновывалась несостоятельность концепций, в соответствии с которыми плановое управление отождествлялось с использованием натуральных показателей, с фондированным распределением факторов производства и готовой продукции, и ставился вопрос о необходимости широкого применения экономических рычагов (цен, налогов, кредитов) для регулирования хозяйственной деятельности [228, с. 10).

В ходе обсуждения вопроса о рынке подчеркивалось, что рыночный механизм не следует считать чуждым социализму явлением и ограничивать сферу его действия предметами потребления. Демонстрировались негативные последствия ограничения сферы рыночных отношений на практике и рассмотрения рынка в качестве «забытого уголка» в системе единого плана [38, с. 27; 228, с. 10]. Признавалось, что рыночные отношения имманентны социализму и что должен существовать рынок не только потребительских товаров, но и средств производства. Ставилась задача развития рынков финансов, трудовых услуг, техники и технологии, информации, т.е. создания системы социалистического рынка [38, с. 27; 228, с. 10].

При обсуждении вопроса о сочетании плана и рынка китайские экономисты рассмотрели несколько моделей соединения планового и рыночного регулирования.

Первая получила в китайской экономической литературе название модели «фрагментарного (банькуай) соединения планового и рыночного механизма». В соответствии с нею экономика механически делилась на две сферы, одна из которых регулировалась планом, а другая — рынком. Продукция, имеющая важное значение для народного хозяйства, подлежала централизованному планированию, а в отношении остальных видов продукции должно было проводиться рыночное регулирование [228, с. 12].

Отличительная особенность второй модели, которую китайские экономисты называли моделью «взаимопроникающего (шэньтоу) соединения», состояла в том, что в ней плановое и рыночное регулирование рассматривались не как изолированные, а как взаимодополняющие. По этой модели плановое регулирование должно было проводиться с учетом требований закона стоимости, а рыночное регулирование — направляться и ограничиваться планом [228, с. 12].

И наконец, в соответствии с третьей моделью «органического (юцзи) соединения планового и рыночного регулирования» план и рынок составляют единое целое и регулируют функционирование народного хозяйства на различных уровнях. Плановое регулирование осуществляется главным образом на макроуровне, а рыночное распространяется на микроэкономическую деятельность. При этом основой для планового макроэкономического регулирования служат тенденции изменения рыночного спроса и предложения, а микроэкономическая деятельность направляется макроэкономическим планом [228, с. 12]. Такая модель, органически и «диалектически» сочетающая в себе плановое и рыночное регулирование, нашла концентрированное выражение в формуле «государство регулирует рынок, рынок ориентирует предприятия» и была официально закреплена в материалах XIII съезда КПК (октябрь 1987 г.). Как отмечал в докладе на нем Чжао Цзыян, «механизм социалистического планового товарного хозяйства» должен воплощать в себе органическое единство планирования и рынка» [271].

Анализируя первую модель, одним из конкретных проявлений которой, по мнению китайских экономистов, являлся провозглашенный на XII съезде КПК принцип «плановая экономика — основная, рыночное регулирование — вспомогательное», ученые КНР обращали внимание на присущие ей недостатки. Так, Дун Фужэн считал, что модель, при которой функционирование народного хозяйства регулируется главным образом директивным планом, а рыночное регулирование играет подчиненную роль, не позволяет в корне изменить прежний хозяйственный механизм и преодолеть пороки традиционной системы [38, с. 28]. Хуа Шэн, Чжан Сюэцзюнь и Ло Сяопэн сравнивали разделение всего народного хозяйства на сферы, подлежащие плановому и рыночному регулированию, с использованием на различных отрезках железнодорожной сети попеременно узкой и широкой колеи и заключали, что «фрагментарное соединение плана и рынка» хотя и позволяет избежать трений на каждом конкретном участке, однако создает серьезные трудности для функционирования системы в целом [216, № 11, с. 14]. Ссылаясь на то, что осуществление на практике принципа «плановая экономика — основная, рыночное регулирование — вспомогательное» не позволило коренным образом повысить эффективность народного хозяйства, многие ученые КНР делали вывод об ограниченности модели «фрагментарного соединения планового и рыночного регулирования» [38, с. 28; 216, № 11, с. 14]. В результате, как подчеркивали сами китайские экономисты, число сторонников данной модели значительно уменьшилось [38, с. 28].

Особое внимание в ходе дискуссий было уделено рассмотрению второй модели, конкретным выражением которой стала сложившаяся в процессе осуществления хозяйственной реформы в КНР модель «двухколейного (шуангуй) функционирования экономики». В соответствии с этой моделью все народное хозяйство страны было разделено на сферы, подлежащие директивному планированию, направляющему (с помощью экономических рычагов) планированию и рыночному регулированию, а общая тенденция изменений в хозяйственном механизме представлена как постепенное сужение сферы директивного планирования и расширение сферы направляющего планирования. Характерная особенность модели состояла в том, что в ней одновременно использовались директивное планирование и рыночный механизм, причем такое «двухколейное» регулирование проводилось не только в масштабе народного хозяйства в целом, но и по отношению к одному и тому же виду продукции [38, с. 28; 216, № 11, с. 14—15].

Относительно модели «двухколейного функционирования» китайскими учеными были высказаны различные точки зрения. Некоторые экономисты рассматривали ее в качестве целевой модели хозяйственной реформы в КНР. Соглашаясь с тем, что в ходе реформы сфера директивного планирования должна сокращаться, они считали его полную ликвидацию недопустимой. По их мнению, директивное планирование является характерной особенностью социалистической экономики, поэтому его отмена равнозначна отрицанию социалистической экономики (см. [38, с. 28]).

Однако большинство участников обсуждения считали такую оценку данной модели необоснованной. Аргументируя свою позицию, они ссылались на опыт венгерской реформы, в ходе которой директивное планирование было отменено [38, с. 28]. По мнению сторонников этой точки зрения, планомерное регулирование рынка и контроль над ним со стороны государства необходимы, однако план не должен быть директивным, поскольку директивное планирование и рыночный механизм исключают друг друга. Анализируя особенности модели «двухколейного функционирования», Дун Фужэн обращал внимание на тот факт, что одновременное использование директивного планирования и рыночного механизма вело на практике к негативным последствиям — нарушался порядок в экономике, предприятия оказывались в зависимости от вышестоящих органов, с одной стороны, и от рынка — с другой. Действуя в условиях двойной зависимости, предприятия по-прежнему оставались заинтересованными в директивном плане, в соответствии с которым они могли рассчитывать на сбыт своей продукции, однако в то же время они стремились избавиться от вмешательства государства и получить право реализовать производимую продукцию по рыночным ценам, оставлять ббльшую часть прибыли на предприятии. В результате складывалась ситуация, при которой предприятия скрывали реальные производственные возможности, чтобы получить меньшие плановые задания, увеличить производство сверхплановой продукции и сбыть ее по рыночным ценам, изыскивали способы для максимального обеспечения себя исходными ресурсами по государственным ценам [38, с. 28]. Использование двойных цен вело к хаосу в экономике, создавало почву для противозаконных действий [38, с. 28; 190, с. 17]5.

Основываясь на конкретном анализе происходящих процессов, участники дискуссии заключали, что модель «двухколейного функционирования экономики» носит переходный характер и не может рассматриваться как целевая модель хозяйственной реформы в КНР [38, с. 28; 216, N° 11, с. 15]. В то же время они по-разному представляли цель этого перехода и способы его осуществления. Часть экономистов считала, что существование «двухколейной системы» является главной причиной проблем, возникающих в ходе преобразований, и предлагала в кратчайшие сроки отменить ее (см. [216, N° 11, с. 15]). Однако при этом одни выступали за возвращение к системе директивного планирования, а другие — за ускорение перехода к рыночному регулированию.

Анализируя позицию сторонников «рыночного направления», Хуа Шэн, Чжан Сюэцзюнь и Jlo Сяопэн отмечали, что для ускоренного перехода к рыночной системе в Китае отсутствуют необходимые условия, поэтому попытки форсировать этот процесс неизбежно приведут к усилению негативных тенденций стихийности и анархии и потребуют административного вмешательства, в результате чего вместо устранения «плановой колеи» будет ликвидирована «рыночная колея». Таким образом, по их мнению, позиция сторонников «рыночного направления» по сути мало отличалась от взглядов тех экономистов, которые выступали за возврат к директивному планированию, а преждевременная отмена «двухколейной системы» неизбежно должна была привести к возрождению традиционного хозяйственного механизма [216, № 11, с. 151.

По мнению многих исследователей, вплоть до настоящего времени «двухколейность» является определяющей характеристикой китайской модели реформ. Несмотря на то что понятийный аппарат китайских реформаторов был близок восточноевропейским концепциям «рыночного социализма» (ибо зачастую строился на прямых заимствованиях), нельзя не согласиться с Б.Нотоном, писавшим, что в данном случае «кажущееся сходство терминологий скрывает фундаментальное различие целей... Фундаментальные цели и процессы рационализирующих реформ настолько отличаются от китайских двухколейных реформ, что просто недопустимо объединять их в одну категорию» [436, с. 19]. Если «рыночный социализм» предполагал реформирование в рамках социализма, то «двухколейная» модель в ходе практического осуществления реформы вышла за эти рамки.

Наибольшее распространение в ходе обсуждения получила точка зрения, в соответствии с которой в качестве целевой модели хозяйственной реформы в КНР рассматривалась третья модель, нашедшая отражение в формуле «государство регулирует рынок, рынок ориентирует предприятия» [10; 38, с. 28—29; 228, с. 12]. Идея государственного регулирования рынка и рыночного ориентирования предприятий высказывалась в Китае в 1986 г. при обсуждении проблем макроэкономического управления, в 1987 г. она была официально подтверждена на XIII съезде КПК: «Новый рабочий механизм экономики, говоря в целом, должен быть механизмом государственного регулирования рынка и рыночного ориентирования предприятий». Разъясняя это положение, Чжао Цзыян подчеркивал, что «государство станет прежде всего при помощи экономических, юридических, а также необходимых административных средств регулировать соотношения между рыночным спросом и предложением, создавать благоприятную экономическую и социальную среду и тем самым подсказывать предприятиям правильные хозяйственные решения» [271]. После съезда в центральной печати была опубликована серия статей китайских теоретиков, в которых комментировалось выдвинутое на съезде положение о «государственном регулировании рынка и рыночном ориентировании предприятий» [10; 105; 108].

Наряду с обсуждением проблем теории серьезное внимание в ходе дискуссий было уделено изучению вопроса о том, как на практике создать условия для перехода к новому хозяйственному механизму. К 1988 г. эта тема выдвинулась на первый план в исследованиях ведущих китайских экономистов. В материалах дискуссии было выделено три основных направления, по которым должен осуществляться переход к новому механизму: создание и совершенствование системы социалистического рынка, постепенная замена прямого макроконтроля косвенным, оживление предприятий общенародной собственности. Подчеркивалось, что без развития рынка, совершенствования макроконтроля и оживления предприятий механизм «государственного регулирования рынка и рыночного ориентирования предприятий» не сможет эффективно функционировать [475, 06.05.1988]. Китайские исследователи концентрировали внимание на анализе практических трудностей, возникающих в ходе реформы в каждой из этих областей.

Так, Дун Фужэн подчеркивал, что задача формирования в Китае системы рынка не может быть решена в короткие сроки, поскольку в стране еще не созданы необходимые для функционирования рынка условия, не завершены реформы внешней торговли, цен, финансово-банковской системы. Ограничивающее воздействие на развитие рынка оказывают также неразвитость производительных сил современного Китая, сохранение в экономике страны натурального и полунатурального хозяйства. Анализируя практические трудности, на которые наталкивалось создание рыночной системы, Дун Фужэн отмечал, что в условиях деформированных цен предприятиям передается искаженная информация, возникают серьезные отклонения предложения от спроса. Поэтому он утверждал, что без реформы цен механизм рыночного регулирования работать не будет. Основываясь на анализе реальных проблем, возникающих в ходе хозяйственной реформы, Дун Фужэн заключал: «Сегодня задача создания и совершенствования рыночной систему представляется намного более сложной, чем это предполагалась ранее» [38, с. 29].

С точки зрения У Цзинляня, формирование рыночной системы было важнейшим направлением экономической реформы в КНР, поскольку из трех основных звеньев реформы рынок представляет собой наиболее слабое звено. Как и Дун Фужэн, У Цзинлянь подчеркивал, что без установления рациональных цен рыночная система не сможет эффективно функционировать. Он обращал внимание на два аспекта проблемы: перекосы в ценах, которые ведут к снижению эффективности размещения ресурсов, и существование двойных цен, приводящее к нарушению порядка на рынке. Утверждая, что отсрочка реформы цен не позволит смягчить напряженности в экономике, У Цзинлянь выступал за ее безотлагательное проведение [190, с. 17—18].

Под несколько иным углом зрения рассматривал вопрос о формировании системы рынка Чэнь Ицзы, который обращал внимание на неразвитость в Китае рынка капиталов и утверждал, что «создание эффективного рынка капиталов является ключевым вопросом формирования системы социалистического рынка» [298, с. 14].

Обращаясь к проблеме совершенствования макроэкономического контроля, китайские исследователи также делали акцент на трудностях, выявившихся в ходе реформы. Например, Дун Фужэн подчеркивал, что переход от методов прямого контроля к косвенному в Китае происходит медленно — государственные административные органы по-прежнему продолжают вмешиваться в повседневную деятельность предприятий, работники государственных организаций в случае возникновения беспорядка в экономике, как правило, прибегают к непосредственному управлению [38, с. 29]. На сложность перехода к косвенному макроконтролю обращал внимание и Чэнь Ицзы. По его мнению, основная трудность перехода состояла в том, что государством не была четко разработана структурная политика, и он предлагал сосредоточить усилия на решении этой проблемы [298, с. 14].

Вопросу об оживлении предприятий в исследованиях китайских экономистов было уделено особое внимание. Одно из главных препятствий, затрудняющих использование в Китае методов рыночного регулирования, ученые КНР видели в том, что предприятия государственной собственности, занимающие ведущее место в экономике страны, не превратились в самостоятельных товаропроизводителей, отвечающих за прибыли и убытки, не стали субъектами рынка, что они слабо реагировали на рыночные сигналы и не принимали активного участия в конкуренции [38, с. 29—30; 298, с. 14]. Поскольку основной причиной такого положения, по мнению китайских экономистов, было сохранение общенародной собственности, они предлагали ускорить проведение реформы собственности и таким образом создать условия для перехода к новому механизму «государственного регулирования рынка и рыночного ориентирования предприятий».

Для нашего исследования дискуссии этого периода представляют особое значение, потому что именно в середине 80-х годов по мере углубления реформы все яснее вырисовывались неодинаковые подходы ученых КНР к стратегии и тактике преобразований, начали формироваться различные школы экономической мысли. Б.Нотон на основании изучения дискуссий того времени выделяет две основные противостоящие школы — сторонников реформы цен и сторонников рефбрмы предприятий [436, с. 188]. Дж.Фьюсмит разделяет возглавляемую У Цзинлянем школу «скоординированных реформ» и школу «реформы собственности», лидером которой был Ли Инин, сводя различие между ними опять- таки к противопоставлению реформы цен реформе собственности [416, с. 184—185]. Помимо этих двух основных школ зарубежные исследователи считают возможным говорить как об автономной теоретической силе о китайских экономистах молодого поколения (Хуа Шэн, Чжан Сюэцзюнь, Ло Сяо- пэн). Они, как и Ли Инин, отдавали приоритет реформе собственности, однако представляли ее содержание несколько иначе.

В целом такое разделение представляется правильным, ибо именно эти школы были наиболее влиятельными. Сами китайские ученые дают более глубокую и дифференцированную классификацию, выделяя семь школ экономической мысли, сформировавшихся в ходе реформ. Эта систематизация школ основывается не только на взглядах по проблеме плана и рынка, но и на проанализированных выше представлениях китайских ученых о собственности.

Первая школа, известная в КНР как «школа скоординированных реформ» (сетяо гайгэ пай), начала складываться в середине 80-х годов. Основатель этого направления — известный китайский экономист У Цзинлянь, который уже в 1985 г. выступил с критикой стратегии частичных преобразований. Ученый считал ошибочной точку зрения экономистов, отстаивавших тезис о необходимости «прорыва» в каком-либо одном звене реформы, и предлагал провести комплексную реформу хозяйственной системы, основными звеньями которой являются перестройка на предприятиях, совершенствование рыночного механизма и создание системы макроэкономического регулирования. Главные идеи сторонников этой школы нашли отражение в работе «Общий проект реформы экономической системы віКитае» [193]. Наряду с У Цзинлянем в разработке программы комплексной реформы участвовали молодые экономисты Чжоу Сяочуань, Го Шуцин, Jloy Цзивэй, Ли Цзяньгэ.

Главная заслуга данной школы состоит в том, что ей принадлежит приоритет в выдвижении концепции рыночных реформ. Уже в 1986 г. У Цзинлянь выступил за усиление рыночной направленности преобразований, предложил обратить особое внимание на создание конкурентной рыночной системы и перейти от административного распределения ресурсов к их размещению главным образом через рыночный механизм. Впоследствии эти идеи были развиты и конкретизированы в трудах самого У Цзинляня, а также Го Шуцина, Лю Цэижуя и других и послужили теоретической основой официального курса китайского руководства на создание в КНР системы социалистической рыночной экономики. У Цзинлянь и его последователи не только внесли вклад в развитие теории реформы, но и разработали детальный проект комплексных преобразований экономической системы КНР. Эти ученые также сыграли большую роль в ознакомлении китайской научной общественности с трудами реформаторов из стран Восточной Европы и с западной экономической мыслью, подготовили серьезные исследования, посвященные сопоставлению народного хозяйства КНР с экономикой зарубежных стран. Представителей теории «скоординированных реформ» критиковали в КНР за то, что они уделяли значительно больше внимания разработке конкретных мероприятий реформы, чем анализу фундаментальных теоретических проблем, углубленно изучали роль рынка в размещении ресурсов и не исследовали должным образом вопросы их планового распределения [43, с. 47-126].

Другая школа китайской экономической мысли получила название «школы сторонников реформы собственности» (сою- чжи гайгэ пай). Наиболее ярким ее представителем является Ли Инин, сходных взглядов придерживаются его ученики Лю Вэй, Пин Синьцяо, Ван Юэшэн и др. Согласно концепции Ли Инина, в качестве главного направления экономической реформы в КНР следует рассматривать перестройку отношений собственности, а не реформу цен. По мнению ученого, «экономическая реформа может закончиться неудачей из-за того, что потерпит поражение реформа цен, однако ее успех зависит не от реформы цен, а от реформы собственности* (цит. по [43, с. 130]). Представления сторонников реформы собственности были наиболее полно изложены в работах Ли Инина [63; 67].

Исходным моментом его концепции послужил тезис о неравновесном характере китайской экономики. Изучив западные теории неравновесия и представления известного венгерского экономиста Я.Корнай о хроническом дефиците как «нормальном состоянии» социалистической экономики, Ли Инин применил их для анализа ситуации в КНР и пришел к выводу о существовании в экономике КНР особого типа неравновесия, которое ученый назвал «неравновесием второго типа». В соответствии с его теорией в отличие от «неравновесия первого типа», характерными чертами которого были несовершенный рынок и нерациональные цены, в условиях «неравновесия второго типа» отсутствовали и сами субъекты рыночных отношений — реальные товаропроизводители. Основываясь на анализе специфических особенностей китайской экономики, Ли Инин утверждал, что рынок в Китае сможет действовать только тогда, когда будут созданы субъекты рынка, т.е. проведена реформа на предприятиях. Рассматривая перестройку отношений собственности в качестве первого шага экономической реформы в КНР, он считал наиболее перспективным направлением преобразований акционирование крупных и средних государственных предприятий. Наряду с высокими оценками теории Ли Инина в КНР имела место и критика его взглядов: обращалось внимание на неправомерность противопоставления реформы на предприятиях реформе цен, высказывались сомнения, что перестройка отношений собственности может быть проведена в отрыве от других преобразований экономической системы [43, с. 127— 213).

Третья школа современной китайской экономической мысли — школа сторонников реформы на макроуровне (хун- гуань гайгэ юсянь пай). Главным теоретиком данной школы является Ван Чжо, представитель старшего поколения китайских экономистов. При обсуждении стратегии реформы ученый выступал за первоочередное проведение реформы макроэкономического управления. Ван Чжо считал ошибочными теории, отдающие приоритет перестройке отношений собственности и реформе цен, поскольку в условиях несбалансированности совокупного общественного спроса и общественного предложения проведение этих реформ не может привести к желаемым результатам. Согласно концепции Ван Чжо, главным «пунктом прорыва» должна была стать реформа на макроуровне, а центральным ее звеном — изменение функций правительства. В Китае обращалось внимание на ограниченность взглядов Ван Чжо и было признано, что ученый не уделял должного внимания разработке вопроса о том, каким образом реформа системы макроэкономического управления будет способствовать продвижению вперед реформ собственности и цен, упрощенно трактовал проблему соотношения плана и рынка, не исследовал особенностей взаимодействия между центральными и местными правительствами [43, с. 214-301].

Четвертая школа — школа сторонников свободной среды для экономической реформы (цзинцзи гайгэ дэ куаньсун сюэ- пай) — относится к числу наиболее авторитетных школ китайской экономической мысли. К данному направлению принадлежат видные китайские экономисты Лю Гогуан, Дай Юаньчэнь, а также ряд исследователей, работавших под их руководством в АОН Китая. Их теоретические концепции и практические рекомендации были изложены в «Среднесрочном проекте реформы экономической системы Китая (1988— 1995)», ряде других работ [47; 98]. Эта школа начала складываться на рубеже 80-х годов. В 1979—1984 гг. основное внимание ее сторонники уделяли обсуждению вопроса о плане и рынке, в 1984—1987 гг. главной темой исследований стали проблемы целевой модели реформы, перехода от старой экономической системы к новой, с 1987 г. начали разрабатываться краткосрочные и среднесрочные проекты преобразований.

В основе теории Лю Гогуана и его последователей лежал тезис о том, что важнейшим условием успеха экономической реформы в КНР является создание «свободной среды». Согласно концепции Лю Гогуана, только при «ограниченном рынке покупателей», т.е. при незначительном превышении совокупного общественного предложения над совокупным общественным спросом, появляется возможность для развертывания роли рынка, для конкуренции между товаропроизводителями. Характерная черта школы свободной среды для экономической реформы состояла в том, что ее представители выступали против экспансионистской макроэкономической политики, считали неоправданной ориентацию на высокие темпы экономического развития. При обсуждении стратегии реформы Лю Гогуан и его единомышленники придерживались концепции постепенных преобразований и рассматривали в качестве главных звеньев экономической перестройки реформу предприятий и реформу цен. Благодаря соответствию специфическим условиям современного Китая и практической осуществимости многие идеи Лю Гогуана и его коллег нашли отражение в официальных документах о реформе Однако, по мнению китайских ученых, сторонники этой школы, выступая за постепенный переход от старой хозяйственной системы к новой, не уделили необходимого внимания анализу сложных проблем, возникавших при длительном сосуществовании двух экономических систем [43, с. 302—415].

Пятая школа — школа сторонников реформы права хозяйствования (цзинъинцюань чжудао гайгэ пай) — сформировалась во второй половине 80-х годов, когда вопрос о путях углубления реформы на предприятиях вновь выдвинулся в КНР на первый план. Считая реформу на предприятиях центральным звеном экономической перестройки, сторонники данного направления предлагали передать право хозяйствования предприятиям, сохранив право собственности в руках государства. В основе теоретической концепции ученых, выступавших за «ослабление права собственности и усиление права хозяйствования», лежал тезис о возможности разделения права собственности и права хозяйствования, конкретным воплощением чего они рассматривали систему подрядной ответственности на крупных и средних государственных предприятиях. Проблемы подряда получили наиболее полное освещение в трудах Ян Пэйсиня — главного представителя этой школы, которому коллегами-экономистами было дано прозвище «Ян Чэнбао» («Ян Подряд»). Ученый не только исследовал теоретические аспекты разделения двух прав, но и выдвинул практические рекомендации по внедрению подрядной системы. Оценивая взгляды Ян Пэйсиня и его единомышленников, китайские ученые отмечали, что практический опыт подряда позволяет сделать вывод как об ограниченных возможностях подрядной системы, так и об уязвимости теории разделения двух прав [43, с. 416—483).

Шестая школа — школа сторонников реформы прав собственности (чаньцюань гайгэ пай) — сложилась в 1988 г. Как и теоретики подряда, представители данной школы считали главным направлением перестройки экономической системы реформу на предприятиях. Однако в отличие от первых приверженцы реформы прав собственности видели единственный путь превращения государственных предприятий в субъектов рынка в разграничении прав собственности и создании новой системы этих прав. Отличительная черта теоретических воззрений представителей этой научной школы состояла в том, что они обращали внимание на необходимость четкого определения прав собственности, рассматривали товарный обмен как обмен этими правами и выступали на практике за акционерную систему.

Авторы монографии «Теоретические школы китайской экономической реформы» выделяют в рамках данной научной школы три основных направления. Сторонники первого (Тан Фэнъи, Лю Шибо, Тянь Юань) выступили с теорией общественных прав собственйости (гунъю чаньцюань), приверженцы второго (Хуа Шэн, Чжай Сюэцзюнь, Ло Сяопэн) отстаивали тезис о необходимости воссоздания индивидуальных прав собственности (гэжэнь чаньцюань), а представители третьего (Чжан Учан) разработали концепцию частных прав собственности (сыжэнь чаньцюань). Наибольшее развитие теория реформы прав собственности получила в 1988 — начале 1989 г. После событий мая—июня 1989 г. исследование этой проблемы по политическим причинам было прекращено. В 1990 г. возобновилась разработка теории общественных прав собственности. Что же касается концепций индивидуальных и частных прав собственности, то после июньских событий они временно не находили отражения в китайской экономической литературе [43, с. 484—561].

Седьмая школа получила название школы сторонников изменения институтов (тичжи бяньгэ пай). Это научное направление начало складываться на рубеже 90-х годов. К числу его главных теоретиков относятся молодые ученые Фань Ган, Линь Ифу, Шэн Хун. Представители данной школы отошли от традиционных методов экономического исследования и обратились к последним достижениям западной экономической мысли (прежде всего к теории новой институциональной экономики). Китайские ученые предприняли попытку подойти к реформе как к процессу изменения институтов и проанализировать издержки перехода от старых институтов к новым, исследовать особенности китайской реформы с точки зрения теории общественного выбора. В результате они пришли к выводу, что при определении стратегии и тактики реформы необходимо придерживаться принципа минимизации трансакционных издержек. Чтобы ослабить сопротивление реформам и уменьшить издержки перехода от старой институциональной структуры к новой, ученые КНР предлагали проводить преобразования поэтапно и выступали за соединение двух способов осуществления реформы — стихийного и насильственного, т.е. за сочетание реформ «снизу» и «сверху».

Заслуга этой школы заключается в том, что труды ее сторонников позволили не только глубже понять закономерности китайской экономической реформы, но и способствовали формированию в КНР нового экономического мышления. Главным недостатком школы считается отсутствие в работах ее теоретиков конкретных практических рекомендаций. Так, выступая за строгое соблюдение принципа минимизации трансакционных издержек, они оставили нерешенными вопросы о том, как измерить эти издержки и как определить, являются ли они минимальными. Молодые ученые критиковались за то, что при заимствовании зарубежных теорий они недостаточно учитывали специфику Китая [43, с. 562—594].

Рассмотренная классификация основных течений китайской экономической мысли представляется вполне научной и обоснованной, а оценки сложившихся в КНР школ — достаточно объективными. Однако, по- нашему мнению, выделенные в монографии школы неравноценны, их вклад в формирование официальной концепции реформы и значение для развития китайской экономической мысли существенно различаются. Например, вряд ли можно считать сопоставимыми теорию сторонников свободной среды для экономической реформы, выдвинутую ведущими учеными АОН Китая, чьи рекомендации учитывались при корректировке экономической политики, и концепцию сторонников реформы на макроуровне, по сути дела являвшуюся отражением теоретических воззрений одного экономиста — Ван Чжо.

Не всегда можно согласиться с выводами о принадлежности ведущих китайских ученых к той или иной научной школе. Наибольшие возражения вызывает объединение в школу сторонников реформы прав собственности ученых, взгляды которых, как уже отмечалось, принципиально различались: одни выступали за сохранение ведущей роли общественной собственности, а другие считали «единственным рецептом» переход к частной собственности [43, с. 551]. С позиции сегодняшнего дня стало очевидным и различие позиций между молодыми экономистами в рамках школы сторонников изменения институтов, например между ориентирующимся на западную фундаментальную экономическую теорию Фань Ганом и выступающим с идеей учета китайской специфики при разработке экономической теории Шэн Хуном.

Вряд ли обосновано и включение профессора Гонконгского университета Чжан Учана (Steven N.S.Cheung, С.Чэн) в состав сложившейся в КНР школы сторонников реформы прав собственности. Речь идет не только о территориальном факторе. По нашему мнению, воздействие этого ученого на развитие китайской экономической науки носит исключительный характер, что выделяет его из рядов современных китайских экономистов. В своем научном творчестве Чжан Учан не только попытался применить западные экономические учения к китайской проблематике, но и способствовал ориентации экономической мысли в КНР на неоинституционалист- ские теории. Еще в 1985 г. он писал, что «проблемы континентального Китая — это проблемы институтов, т.е. проблемы прав собственности, все остальные экономические теории для материкового Китая неважны» [261, с. 15]. Воздействие взглядов гонконгского ученого на развитие современной экономической мысли в КНР служит примером малоисследованного влияния научного творчества зарубежных китайцев на обществоведение КНР.

Из изложенного выше можно сделать вывод, что в конце 80-х годов в китайской экономической науке действовали различные школы, соперничали различные мнения, проходили обсуждения самого широкого круга проблем. Как уже упоминалось, в 1989 г. из-за усиления политико-идеологического контроля за общественными науками наступила временная полоса «унификации взглядов» в экономических дискуссиях. Официальная позиция повлияла на обсуждение проблемы собственности, сходные изменения произошли в содержании дискуссий о плане и рынке.

На третьем этапе дискуссий, начало которому положили события мая—июня 1989 г., в официальных китайских материалах был выдвинут тезис о неприемлемости для Китая рыночной экономики и признана несостоятельной теория «всемогущества рынка», встречавшая поддержку в период студенческих волнений [472, 07.09.1989; 475, 10.10, 06.11.1989). В ходе обсуждений вновь стало подчеркиваться, что социалистическая экономика является плановой [308, с. 5). Предложения перевести народное хозяйство страны на рельсы рынка были названы проявлением «буржуазной либерализации». Утверждалось, что на этапе «оздоровления» экономики следует обратить особое внимание на плановое руководство и макроконтроль [473, 30.09.1989). В качестве руководящих установок стали рассматриваться указания Дэн Сяопина о необходимости в период «оздоровления» усилить роль плана [473, 28.06.1989)

, заявления Чэнь Юня, который считал, что рыночное регулирование должно проводиться в границах, определенных планом [475, 16, 25.10.1989). Критиковалась выдвинутая на XIII съезде КПК формула «государство регулирует рынок, рынок ориентирует предприятия». Участники обсуждения отмечали, что это — «модель рыночной экономики, в ней не остается места для плана» [307, с. 4). По мнению ряда исследователей, данная модель неприемлема для Китая, поскольку ее выдвижение открывает «зеленый свет» реформе в направлении рынка, что, в свою очередь, влечет за собой приватизацию [307, с. 4]. Официальная позиция руководства КНР по вопросу о соотношении плана и рынка была сформулирована Цзян Цзэминем осенью 1989 г. как принцип «сочетания плановой экономики и рыночного регулирования» [473, 30.09.1989]

.

В начале 1990 г. в Китае было организовано обсуждение, которое, по словам его инициаторов, имело целью разъяснить этот «единственно правильный курс» [17, с. 1]. В «Цзинцзи жибао» стали регулярно публиковаться материалы под рубрикой «Как соединить плановую экономику и рыночное регулирование». Однако уже тогда наряду со статьями пропагандистского характера начали появляться публикации, авторы которых сознательно не употребляли формулировку «сочетание плановой экономики и рыночного регулирования» [17, с. 49— 68, 162—172]. Они выступали против отождествления плановой экономики с социализмом, а рыночной — с капитализмом и считали предложенную организаторами обсуждения постановку проблемы слишком абстрактной [17, с. 162—163, 166—167]. По мнению этих ученых, если на начальном этапе обсуждения определенный уровень абстракции был необходим, «сегодня уже нельзя ограничиваться поверхностными рассуждениями на тему, что такое план и рынок, что является главным, а что — второстепенным», речь должна идти о конкретных способах соединения плана и рынка в хозяйственном механизме современного Китая [17, с. 167]. Однако в целом среди публикаций о плане и рынке конца 1989 — начала 1990 г. преобладали статьи, комментирующие партийные решения и вносящие мало нового в разработку проблемы.

Постепенно под воздействием практики реформы характер обсуждения менялся, и уже в середине 1990 г. наметился переход к четвертому этапу дискуссий. Ведущие экономисты вновь получили возможность изложить свои концепции соотношения плана и рынка. В октябре 1990 г. в Пекине состоялась конференция по проблемам теории социалистической экономики, в которой приняли участие ведущие экономисты (Сюэ Муцяо, Ма Хун, У Цзинлянь, Гао Шанцюань, Ли Инин), а также практические работники. Одним из организаторов конференции выступил журнал «Гайгэ». Обсуждался широкий круг проблем: вновь были подняты как самые общие вопросы (например, определение плана и рынка), так и конкретные, связанные с дальнейшими шагами преобразований. Официальная формулировка «сочетание плановой экономики и рыночного регулирования» на конференции практически не обсуждалась, поскольку многие ученые были не согласны с ней по существу и считали «плановую экономику» и «рыночное регулирование» понятиями «асимметричными» и «разноуровневыми» [171, с. 25]. Возвращаясь в очередной раз к уточнению терминов «план» и «рынок», «плановая экономика» и «рыночная экономика», китайские экономисты стремились приблизить обсуждение к практическим потребностям реформы.

У Цзинлянь йодчеркивал, что в понятия «плановая экономика» и «рыночная экономика» участники дискуссий вклады-

юз

вают разный смысл. Некоторые ученые считают, что первое характеризует состояние экономики (юньсин чжуантай) и означает сознательное пропорциональное развитие народного хозяйства. В этом значении плановая и рыночная экономика не являются взаимоисключающими. Аргументируя свою точку зрения, У Цзинлянь цитировал высказывание Сюэ Муцяо, который еще в конце 50-х годов при обсуждении проблем товарного производства и закона стоимости отмечал, что «между законом планомерного, пропорционального развития и законом стоимости не существует взаимоисключающих отношений, как между черным и белым в круге с изображением сил инь и ян» [189, с. 21].

Однако понятия «плановая экономика» и «рыночная экономика» могут употребляться в другом смысле и означать два различных способа размещения ресурсов. В таком контексте возможно их противопоставление. Эти два подхода необходимо строго разграничивать. В ходе дискуссий внимание ученых должно быть сосредоточено на исследовании второго вопроса — поиске эффективных методов размещения ресурсов. Как подчеркивал У Цзинлянь, для размещения ресурсов с помощью плана необходимо, чтобы плановые органы имели информацию об экономической деятельности, а экономические субъекты — единые интересы. Поскольку эти условия создать практически невозможно, а опыт строительства социализма и реформ в странах Восточной Европы уже доказал неэффективность данного способа, предпочтение следует отдать рыночному методу размещения ресурсов. Но в чистом виде «рыночная экономика» не существует, опыт стран Запада свидетельствует, что государство регулирует развитие рынка и осуществляет контроль на макроуровне. Направляющая роль государства имеет особое значение для отсталых в экономическом отношении стран, осуществляющих индустриализацию.

По мнению У Цзинляня, особый интерес для Китая представляет реализуемая в новых индустриальных странах «азиатская модель», сочетающая рыночную экономику с административным руководством, поэтому внимание исследователей должно быть уделено ее изучению. Таким образом, У Цзинлянь выступал не за использование исключительно рыночного механизма размещения ресурсов, в чем его обвиняли некоторые участники обсуждения, а за рынок в качестве главного регулятора размещения ресурсов, дополненный контролем на макроуровне [189, с. 22—25].

Проблема размещения дефицитных ресурсов находилась в центре внимания другого ведущего экономиста — Ли Инина. Главный недостаток дискуссий о плане и рынке в Китае он видел в том, что плановая работа, как правило, отождествлялась с рационированием. По мнению Ли Инина, такое отождествление неправомерно. Плановая работа включает в себя три момента: рационирование, собственно планирование и координацию. В условиях неравновесной экономики, какой является экономика Китая, рационирование необходимо и от него нельзя отказываться. Чем больше дефицит ресурсов, тем в большей степени государство должно нормировать их распределение. По мере достижения сбалансированности доля ресурсов, подлежащих нормированному распределению, будет сокращаться, а роль планирования и координации возрастать. Вопрос о том, каким образом следует осуществлять рационирование, также должен решаться с учетом реальной экономической ситуации в стране. Ли Инин подчеркивал, что в условиях «вялого» рынка рационирование должно принимать новые формы: следует отказаться от нормированного распределения тех видов продукции, которые имеются в избытке, сохранив рационирование дефицитной продукции.

Рассматривая вопрос о сочетании плана и рынка, Ли Инин отстаивал теорию «второго регулирования», согласно которой отношения между двумя способами регулирования должны строиться путем установления «контрольной линии». Когда определенные показатели экономической деятельности не превышают уровня такой «контрольной линии», используется рыночное регулирование; если же показатели выходят за «контрольную линию», то регулирующую роль играет государство. Таким образом, рыночное регулирование Ли Инин считал «первым регулированием», а плановое государственное —1 «вторым регулированием» [65, с. 2—8].

Мысль о том, что соотношение планового и рыночного регулирования должно соответствовать экономической ситуации в стране, прослеживалась и в выступлении Ма Хуна. Как и другие ведущие ученые, он не считал план и рынок несовместимыми. По его мнению, они являются не только взаимодополняющими, но и взаимопроникающими. Главную причину экономических трудностей Ма Хун видел в «негибкости рыночного механизма» и «неправильном использовании плановых методов». Согласно разработанной им концепции соединения плана и рынка («теории времени и 1 места» — шикун лунь), сочетание плановых и рыночных методов регулирования должно быть неодинаковым в различных условиях и зависеть от времени и места их использования, формы собственности, соотношения спроса и предложения. Главным регулятором функционирования народного хозяйства на макроуровне, по мнению Ма Хуна, должен стать план, а рыночное регулирование распространяться в основном на микроэкономическую деятельность [109, с. 69; 475, 19.10.1990].

Материалы конференции принципиальным образом отличались от публикаций конца 1989 — начала 1990 г. и не носили ярко выраженного пропагандистского характера. Ученые отстаивали концепции соединения плановых и рыночных методов регулирования, которые они выдвигали до июньских событий. Однако выступления ученых по-прежнему были крайне осторожными, экономисты не переходили того рубежа, которого достигло обсуждение к середине 1989 г.

Особенность дискуссий второй половины 1990 — начала 1991 г. состояла в том, что ведущие китайские экономисты стремились отойти от открытого обсуждения официальной формулировки «сочетание плановой экономики и рыночного регулирования» и таким образом отделить научные исследования экономических проблем от официальной экономической идеологии. Как говорил Лю Гогуан, «не следует поспешно делать выводы и давать конкретные формулировки соотношения плана и рынка, чтобы не сковывать ими последующие поколения и современников» [175, с. 6]. По его мнению, «поскольку в результате 11-летнего практического и теоретического поиска представления о плане и рынке серьезно изменились, не следует, используя старые понятия, вести многословные споры по поводу формулировок. Необходимо прилагать усилия для обобщения 11-летнего опыта реформы, изучать по существу, как в конечном счете должны быть соединены план и рынок, каковы способы и пути этого соединения» [175, с. 6].

Проблема сочетания плана и рынка стала одной из главных тем конференции по вопросам экономической реформы в Китае, которая проводилась осенью 1990 г. Государственным комитетом по реформе совместно со Всемирным Банком. Поскольку в ней участвовали не только китайские, но и зарубежные ученые, а ее материалы предназначались для внутреннего пользования, вопросы были поставлены более остро. По мнению участников конференции, в Китае сложилась ситуация, при которой «ущербная экономика директивного плана соединяется с неразвитым и хаотичным рыночным регулированием; сохранение такого положения не только еще больше исказит экономические отношения и увеличит просчеты в экономической деятельности, но и может привести к политическому разложению и распространению вредных поветрий в обществе» [239, с. 14].

Существующее взаимное наложение негативных сторон командной экономики и неразвитости рынка делает нереальной перспективу выборочного соединения всех потенциальных достоинств плана и рынка в действующей экономической системе. Напомним, что сходная мечта была присуща «наивным реформаторам» восточноевропейского социализма и ими же впоследствии раскритикована (см. (352J). В связи с этим в условиях Китая «необходимо создать систему, где при плановом управлении и при вмешательстве государства распределение ресурсов осуществляется главным образом с помощью рынка». [239, с. 14]. Вмешательство государства должно заключаться прежде всего в том, чтобы создать здоровую макроэкономическую среду, предотвратить монополизм и уменьшить последствия несправедливого распределения.

Зарубежные ученые обращали внимание на сложность реализации данной модели в современных условиях. В Китае, справедливо отмечали они, проводился курс на усиление директивного управления, права распределения материальных ресурсов вновь сосредоточивались наверху, что могло привести на практике к формированию модели, принципиально отличной от рекомендуемой. С точки зрения некоторых зарубежных специалистов, главная трудность перехода к новой модели соединения плана и рынка состояла не в экономике, а в политической сфере [239, с. 15]. Опасения зарубежных исследователей были вполне обоснованными и выражали ту тревогу, которую разделяли, но не могли столь же открыто высказать китайские экономисты, не хуже иностранных коллег понимавшие сложность проведения реформы в сложившихся условиях.

Разрабатывая концепцию сочетания плана и рынка, китайские ученые не только принимали во внимание выводы и рекомендации зарубежных исследователей экономики КНР, но и изучали теоретический и практический опыт зарубежных стран в данной области. Можно выделить два основных направления, по которым шло в Китае исследование иностранного опыта: во-первых, сопоставлялись способы соединения плана и рынка в различных странах; во-вторых, прослеживалась эволюция представлений о плане и рынке в социалистических странах.

При проведении компаративистских исследований плана и рынка китайские ученые стремились обобщить не только опыт Советского Союза и стран Восточной Европы, но и ряда развитых и развивающихся государств. По их мнению, в СССР и странах Восточной Европы рынок не получил должного развития, даже в годы реформы там не была создана рыночная система, не сформировался эффективный механизм макроконтроля, не была решена проблема соединения плана и рынка [243, с. 43—46]. Среди стран Западной Европы особое внимание привлек опыт Франции, где на основе развитого рынка для обеспечения сбалансированного развития государством использовались плановые методы регулирования. Французскую модель ученые КНР называли «классическим примером успешного сочетания плана и рынка» [243, с. 46]. Крайне важным китайские исследователи считали опыт Японии и в особенности Южной Кореи. «Азиатская модель», предполагающая развитие рыночных отношений при ведущей роли государства, представлялась китайским ученым наиболее привлекательной [243, с. 48]. В качестве неудачного примера соединения плана и рынка рассматривалась индийская «смешанная экономика», сочетающая директивное планирование и рынок [243, с. 54].

На Западе, заключали китайские ученые, уже сложились современный рыночный механизм и эффективная система макроконтроля, а в развивающихся странах и странах с переходной экономикой рыночные отношения не получили необходимого развития. Поэтому особое внимание должно быть уделено изучению зарубежного опыта развития и оздоровления рыночного механизма и использования на этой основе методов макроэкономического контроля [243, с. 54]. Несмотря на то что проведенное сопоставление было весьма упрощенным, оно позволяло рассмотреть проблему соотношения плана и рынка в более широком контексте и отойти от идеологизированных представлений о плане как атрибуте социалистической, а рынке — капиталистической экономики, которые получили распространение в КНР после июньских событий.

Второе направление изучения в КНР зарубежных концепций соединения плана и рынка было связано с исследованием эволюции представлений о плане и рынке в СССР и странах Восточной Европы. В опубликованном в Китае докладе В.Бруса [5] отмечалось, что проблема совместимости плана и рынка выдвинулась на первый план в ходе реформ, ибо в предшествующий период она не ставилась ни марксистами — сторонниками централизованной плановой системы, ни приверженцами свободного рынка. В 50—60-е годы ученые стали выступать за использование в определенных масштабах рыночного механизма, не затрагивающего основ централизованной плановой системы. Впоследствии были признаны ошибочными представления о взаимокорректирующем воздействии плана и рынка и о том, что в результате их сочетания проявятся только плюсы того и другого; авторы подобных концепций были названы «наивными реформаторами».

В последние несколько лет, продолжал В. Брус, в ходе реформ в странах Восточной Европы все большее распространение стала получать «теория замены», согласно которой суть проблемы состоит не в улучшении социалистической плановой системы, а в ее полной замене развитой рыночной системой. Вместе с тем даже в странах, которые проявили полную готовность перейти к рынку, для проведения экстренных мероприятий и обеспечения стабильности оказалось необходимым усиление государственного вмешательства. В результате дискуссия о совместимости плана и рынка возобновилась уже на новом уровне, речь стала идти не о совмещении двух противоположных принципов координации экономической деятельности, а об определении конкретных сфер государственного вмешательства. Под влиянием реальных проблем представления о плане также коренным образом изменились: в ходе дискуссий стал обсуждаться вопрос, можно ли вообще называть регулирующую роль государства планом.

На наш взгляд, публикация в КНР доклада В.Бруса была не случайной, поскольку обсуждение китайскими экономистами вопросов плана и рынка развивалось в русле указанного в нем направления, однако в силу объективных причин ученые КНР не всегда имели возможность полностью излагать свои взгляды.

Дискуссии о плане и рынке, проходившие в КНР на рубеже 90-х годов, свидетельствовали, что теоретический поиск после 1989 г. не прекратился. Важнейшим итогом обсуждения стали признание нейтрального характера понятий «план» и «рынок» и рассмотрение планового и рыночного механизмов как двух различных способов размещения ресурсов. Изучение зарубежных концепций соединения плана и рынка позволило ученым КНР лучше понять собственные проблемы и наметить пути дальнейших преобразований. Однако в целом движение вперед в разработке вопроса о соотношении плана и рынка было незначительным, и, как справедливо писали сами китайские ученые, «многие формулировки и даже приводимые в ходе обсуждения примеры были теми же, что и в начале 80-х годов» [168, с. 63].

Другой важный итог дискуссий этого периода связан с практикой преобразований. Уже в 1989 г., когда положение в экономике КНР начало стабилизироваться, ведущие китайские ученые выступили с идеей использовать «благоприятный момент», «увеличить.удельный вес реформы» при рыночной направленности преобразований [2, с. 20, 29; 47, с. 4; 89, с. 1; 175, с. 5—6; 472, 21.07.1990]. Летом 1990 г. состоялось совещание, на котором с предложениями ускорить реформу выступили Сюэ Муцяо, Лю Гогуан, У Цзинлянь, однако тогда их идеи не получили отклика. Более того, сторонники радикальных преобразований критиковались в печати за «раздувание поветрия реформ».

Во второй половине 1990 г. Сюэ Муцяо, У Цзинлянь, Чжан Чжоюань и другие ведущие экономисты выступили за переход к более радикальным экономическим преобразованиям. В их публикациях сложная экономическая ситуация объяснялась не развитием в Китае рыночных отношений, а отступлением от этого курса. Как подчеркивал Чжан Чжоюань, факторы экономической и социальной нестабильности накапливались в течение долгого времени, кризис осени 1988 г. возник не потому, что «реформа зашла слишком далеко», он был «порожден недостатками прежней системы и просчетами в политике». И «точнее будет сказать, что не движение к рынку зашло слишком далеко, а что реформа проводится недостаточно» [265, с. 21, 22]. Мысль о том, что реформы в Кигае отклонились от курса на создание товарного хозяйства, четко выражена и в работах У Цзинляня. Серьезным препятствием на пути формирования рыночной системы, считал он, стала наметившаяся в середине 80-х годов тенденция к «административному разделению прав», выразившаяся в усилении функций местных органов власти, в их стремлении создать в каждом районе «целостную промышленную систему», в ограничении доступа продукции из других районов в условиях «вялого» рынка. По мнению ученого, нескоорди- нированность между собой мероприятий реформы и неодинаковая степень либерализации различных блоков экономической системы также тормозили рыночные преобразования [181, с. 6—7]. Курс же на «оздоровление и упорядочение» также рассматривался китайскими исследователями как отступление от целевой модели реформы. Эта оценка нашла отражение в работах Сюэ Муцяо, который назвал чрезвычайные меры «зигзагом на пути реформы» [157, с. 10].

Рыночные идеи ученых КНР подготовили почву для перехода к ускорению преобразований, провозглашенного Дэн Сяопином в январе 1992 г. В свою очередь, выступление «архитектора китайских реформ» способствовало новой активизации дискуссий. При разработке проблемы соотношения плана и рынка ученые КНР стали использовать указание Дэн Сяопина о том, что плановую экономику не следует отождествлять с социализмом, а рыночную — с капитализмом, поскольку план и рынок являются двумя различными способами размещения ресурсов. Были осуждены представления, согласно которым развитие рыночных отношений считалось «главным содержанием буржуазной либерализации» [182, с. 4]. Ведущие китайские ученые призывали «искоренить чувство страха перед рыночной экономикой» [472, 25.07.1992], подчеркивали, что распределение ресурсов должно осуществляться главным образов с помощью рыночного механизма.

В ходе дискуссий китайскими экономистами был выдвинут тезис о «социалистической рыночной экономике». В процессе обсуждения обращалось внимание на различие между товарной й рыночной экономикой, последняя рассматривалась как более высокая ступень развития товарного хозяйства [475, 22.08.1992]

. По мнению китайских ученых, недостаток концепции «плановой товарной экономики» заключался в том, что она допускала различные толкования: одни экономисты использовали ее для обоснования рыночных реформ, другие же делали акцент на руководящей роли плана и считали рыночное регулирование вспомогательным. Теория «социалистической рыночной экономики» позволила преодолеть этот недостаток, признав за рынком главную роль в размещении ресурсов [25, с. 28—29]. В материалах дискуссий последовательно проводилась мысль, что успехи китайской реформы были достигнуты прежде всего благодаря использованию рыночных методов. Неудачи же реформ в бывших социалистических странах связывались с тем, что они не смогли создать рыночную систему в рамках социализма [110, с. 4].

XIV съезд КПК официально закрепил тезис о необходимости создания в Китае системы «социалистической рыночной экономики», узаконив те принципиальные положения, которые были высказаны Дэн Сяопином в начале 1992 г. и развиты в ходе теоретических дискуссий, организованных руководством КНР в период подготовки к съезду.

Знакомство с партийно-государственными документами оставляет немало вопросов. В чем заключается содержание концепции «социалистической рыночной экономики»? Какой смысл вкладывают китайские руководители в понятие «социалистический»? Как соотносятся между собой тезис о необходимости создания в стране «социалистической рыночной экономики» и неоднократно цитировавшийся на съезде призыв Дэн Сяопина «не сковывать себя абстрактными, спорами о том, под каким именем выступают реформы — социализма или капитализма»?

На наш взгляд, возможны следующие ответы на поставленные вопросы. Во-первых, использование определения «социалистический» і4ожет рассматриваться как «идеологическое прикрытие» рыноч'ных реформ. Аргументом в пользу данного объяснения служит тот факт, что в период подготовки к съезду некоторые китайские ученые предлагали отказаться от определения «социалистический» и употребляли термины «рыночная экономика» или «современная рыночная экономика». Во-вторых, тезис о «социалистической рыночной экономике» позволяет дать теоретическое обоснование мерам по усилению макроконтроля, к которым китайское руководство прибегает в условиях «перегрева» экономики. В-третьих, поскольку в материалах съезда проводилась мысль, согласно которой успехи китайской реформы были достигнуты главным образом благодаря использованию рыночных методов, можно предположить, что с помощью формулировки «социалистическая рыночная экономика» КПК официально закрепила прогрессивные изменения, наметившиеся в экономике КНР в годы реформ, включив их в концепцию «строительства социализма со спецификой Китая».

Выдвижение концепции «социалистической рыночной экономики» оценивается в Китае как «новый теоретический прорыв в экономической теории социализма», «взлет теории реформы» [475, 22.08.1992]. Действительно, КПК впервые на программном уровне высказалась за развитие рынка и признала, что он «должен играть базовую роль». Концепция «социалистической рыночной экономики» развила и дополнила ключевые положения о плане и рынке, содержавшиеся в материалах 3-го пленума ЦК КПК 12-го созыва (1984 г.), выдвинувшего теорию «планового товарного хозяйства», и XIII съезда КПК, на котором была предложена модель «государство регулирует рынок, рынок ориентирует предприятия». Концепция «социалистической рыночной экономики» не отличалась принципиальной новизной, но ее выдвижение представляется особенно важным в связи с тем, что после июньских событий 1989 г. в Китае произошел временный отказ от представлений, сформировавшихся к моменту XIII съезда КПК.

Концепция «социалистической рыночной экономики» обозначила завершение определенного периода в развитии китайских реформ. Б.Нотон писал, что в 1993—1994 гг. «окончилась эра, когда Китай обдумывал приемлемую стратегию перехода при отсутствии согласия в высшем руководстве о цели этого перехода» [436, с. 306]. Такая оценка несколько категорична, поскольку нельзя исключить возможности новых разногласий по поводу целей китайских реформ. Это дополнительно подтверждают обсуждения синологами вариантов развития КНР после смерти Дэн Сяопина, причем в число возможных сценариев входит и консервативный поворот, способный повлиять на дальнейшую стратегию экономических реформ.

Слова Б.Нотона более подходят к сфере теоретических дискуссий. В обсуждениях темы «план и рынок» действительно наступил качественно новый этап. Принятие официальной концепции «социалистической рыночной экономики» дало теоретикам возможность выйти за рамки схемы «план—рынок», обратившись к экономическим теориям, находящимся за пределами этой дилеммы. В поле зрения китайских исследователей стали попадать новые концепции, разработанные современными западными учеными и способные более адекватно объяснить реальность китайских реформ.

Зарубежные ученые также обратили внимание на то, что простого противопоставления плановой экономики рыночной недостаточно для понимания китайской практики реформ. Изучая особенности экономического поведения китайских предприятий в период реформы, Д.Солинджер пришла к выводу, что новый хозяйственный механизм не может быть описан в рамках привычной дихотомии «план—рынок», поскольку многие его характерные черты в значительной степени зависят от ограничений, существующих независимо от плана и рынка (дефицитность ресурсов, отсутствие стандартизации, несовершенство информации и т.д.) [457, с. 107—109]. Чтобы раскрыть логику поведения предприятий в ходе реформы, Д.Солинджер обратилась к разработанной О.Уильямсоном теории «отношенческого контракта» («relational contracting») [457, с. 107—122]. Объясняя мотивы деятельности предприятий с помощью категорий трансакционной экономики, Д.Солинджер аргументированно доказала, что использование такой формы контракта на начальном этапе реформы в КНР было не только экономически оправданным, но и более рациональным, чем «переход к модели свободного рынка, описанной в неоклассических учебниках, при которой фирмы должны искать оптимального партнера для каждой новой сделки в масштабах всей страны» [457, с. 121].

К сходным выводам пришел Э.Уолдер: «Многие научные споры об экономической реформе соотносятся с противопоставлением рынка плану, противопоставлением жестких бюджетных ограничений мягким, нерегулируемых цен — административным, как если бы существовала некая разделительная полоса, за пределами которой экономическая реформа может „по-настоящему" быть последовательной. Подход -с точки зрения прав собственности, заимствованный из экономики организаций, помогает яснее понять важные изменения, появившиеся даже п^)и „половинчатых" реформах и даже в тех сферах экономики, что по общим меркам претерпели наименьшие изменения. Еще важнее то, что анализ прав собственности помогает нам понять феномен, загадочный с точки зрения общепринятых перспектив противопоставления рынка плану, — как и почему госаппарат может продолжать удерживать значительную власть даже после распространения рынка товаров; как и почему местная администрация становится главной действующей силой в экономике; почему у правительства есть стимулы для субсидирования неприбыльных фирм» [464, с. 15].

Многие китайские ученые также пришли к выводу о том, что жесткие рамки классических моделей слишком узки для описания того уникального, неповторимого опыта, который сложился в Китае в годы рыночных реформ. Главным достижением 80-х годов стало преодоление классической модели централизованной плановой экономики, которое произошло с опорой на абстрактную классическую модель рынка. Глубокое теоретическое (а не идеологически-декларативное) осознание того, что модель свободного рынка в своем классическом понимании слишком далека от китайской реальности, стало главной чертой дискуссий середины 90-х годов. По этой причине современные китайские экономисты внимательно изучают течения западной мысли, альтернативные неоклассической модели. Преодолев ограничения «плана», китайские ученые начали преодолевать ограничения «рынка», стремясь построить теоретическую модель, максимально соответствующую потребностям развития страны. Используя образное выражение Б.Нотона, можно сказать, что «выросшая из плана» китайская экономическая теория стала «вырастать из рынка». При этом процесс разработки новой модели носит открытый характер и строится на возможно полном учете достижений современной западной теории, опыта рыночных преобразований в других странах и национальной историко-культурной традиции.