ГЛАВА 2 Переосмысление теоретических концепций централизованной экономики

Дискуссия о собственности

Реформа отношений собственности является одним из главных сюжетов экономических дискуссий, проходящих в КНР с 1978 г. Обсуждение развернулось на страницах центральной партийной печати и специальных периодических изданий по экономике.

Результаты научных исследований по данному вопросу были использованы руководителями КНР для теоретического обоснования курса на создание многоукладной экономики, который является важнейшим компонентом концепции «строительства социализма со спецификой Китая». Предложения ученых использовались также при разработке мероприятий по реформе государственного сектора экономики. Эта ключевая для китайских экономических реформ и острая в политикоидеологическом отношении тема важна для понимания процессов, происходящих в экономической науке. Поскольку проблема изменения отношений собственности в наибольшей степени затрагивала интересы власти, критика общественной собственности и пропаганда приватизации после событий 1989 г. были представлены как важнейшие проявления «буржуазной либерализации» в сфере экономики.

К настоящему времени дискуссия о собственности в КНР прошла несколько этапов, на каждом из которых разработка проблемы была неразрывно связана с реальными экономическими процессами.

На наш взгляд, предварительно можно выделить четыре этапа обсуждения. '

На начальном этапе дискуссии (1979—1984) основное внимание ученые КНР уделили анализу тех деформаций, которые возникли в результате проводившейся в Китае с конца 50-х годов политики ускоренных преобразований собственности.

В ходе обсуждения критиковались недостатки, присущие государственной форме собственности. Уже в 1979 г. в «Цзинцзи яньцзю» появилась статья известного экономиста Дун Фужэна «К вопросу о формах социалистической собственности в Китае», в которой впервые был поставлен вопрос о необходимости реформы государственной собственности. Автор отмечал низкую эффективность государственных предприятий, подчинение предприятий административным организациям различных уровней, распространение бюрократизма и безответственности среди части руководителей, отсутствие заинтересованности рабочих и служащих государственных предприятий в результатах хозяйственной деятельности [33, с.

На начальном этапе обсуждения китайские исследователи проявляли повышенный интерес к югославскому «самоуправ- ленческому социализму». Ссылаясь на опыт Югославии, некоторые ученые. КНР предлагали расширить права работников предприятий, выступали за переход к «собственности рабочих и служащих». Следует отметить, что к идее «собственности рабочих и служащих», которая впервые была высказана в конце 70-х — начале 80-х годов, китайские экономисты неоднократно обращались на последующих этапах дискуссии, в частности при обсуждении вопросов о «собствейности предприятий» и об «акциях предприятия» (см., например, [96, с. 12—14]).

Уже в начале 80-х годов учеными КНР был поставлен вопрос о неправомерности отождествления государственной и общенародной собственности. Как свидетельствуют материалы совещания по вопросам советской экономической теории, состоявшегося в Пекине в 1983 г., именно в подмене общенародной собственности государственной они видели один из главных недостатков советской теории собственности [256, с. 41-42].

Таким образом, на начальном этапе обсуждения китайскими экономистами были высказаны принципиальные соображения, которые послужили основой для дальнейшей теоретической разработки в КНР проблемы собственности. Многие положения, выработанные ведущими учеными КНР, были учтены при формировании концепции «социализма со спецификой Китая» и нашли отражение в партийно-государственных документах, прежде всего в материалах XII съезда КПК (сентябрь 1982 г.).

Для китайских экономистов главным в ;го время был пересмотр господствовавших в дореформенный период теоретических представлений. Можно согласиться с оценкой этого этапа, данной Хуа Шэном: «Необходимо сказать, что разделение между экономической наукой как идеологией и экономической наукой как инструментом анализа оставалось еще неясным, что стало основной чертой исследований этого периода» [423, с.

Начало второго этапа обсуждения (1984—1989) было связано с принятием «Постановлейия ЦК КПК относительно реформы хозяйственной системы» (октябрь 1984 г.). Внимание китайских ученых сосредоточилось на вопросе о реформе на крупных и средних предприятиях государственной собственности, что объяснялось серьезными причинами: с функционированием крупных и средних государственных предприятий, занимающих ведущее место в экономике страны, было связано наибольшее количество проблем; поэтому задача превращения их в относительно самостоятельные хозяйственные единицы, работающие на началах самоокупаемости, представляла особую сложность. Определяющее воздействие на ход дискуссии о собственности оказал содержащийся в постановлении вывод о том, что при социализме право собственности может быть соответствующим образом отделено от права хозяйствования [473, 23.10.1984]. Разделение права собственности и права хозяйствования стало рассматриваться в работах китайских ученых как важнейший путь повышения эффективности государственных предприятий. Курс на разделение права собственности и права хозяйствования начал проводиться на практике, были приняты меры по расширению хозяйственных прав предприятий. Это в определенной степени способствовало усилению жизнеспособности крупных и средних государственных предприятий, однако принципиального перелома в повышении их эффективности не произошло [138; 183, с. 3].

По мнению ученых КНР, главная причина неудовлетворительного функционирования государственных предприятий состояла в том, что расширение самостоятельности предприятий не изменило характера их отношений с государством: бюджетное ограничение социалистических предприятий по- прежнему оставалось нежестким. Ссылаясь на идеи Я.Корнай о высокой степени патернализма в отношениях между государством и предприятием и о наличии при социализме мягких бюджетных ограничений, китайские ученые указывали, что социалистическое предприятие практически всегда может рассчитывать на помощь со стороны государства в виде различных дотаций, льгот по налогам, кредитам и даже в случае убыточной работы не обанкротится, поскольку ответственность за убытки в конечном счете будет нести собственник имущества — государство [38, с. 30—31; 79, с. 11]. На этом основании ведущими китайскими экономистами был сделан вывод о том, что расширение самостоятельности предприятий не может в полной мере решить проблемы их самоокупаемости, и был поставлен вопрос о необходимости реформы не только хозяйственного механизма, но и отношений собственности [38, с. 30-31; 216, № 9, с. 25-27].

Эта идея получила развитие в связи с обобщением опыта внедрения на крупных и средних государственных предприятиях системы подрядной ответственности, которая рассматривалась китайскими экономистами как «конкретная форма разделения права собственности и права хозяйствования» [319, с. 3].

В современной китайской экономической литературе уже появились серьезные исследования системы подряда, использующие новые теоретические подходы и основанные на солидной фактической базе [404]. На их фоне рассуждения середины — второй половины 80-х годов могут показаться поверхностными и даже наивными. Однако свою роль в эволюции современной китайской экономической теории они сыграли.

В середине 80-х годов ведущие китайские ученые акцентировали внимание на серьезных преимуществах, которые подрядная система имела по сравнению с расширением самостоятельности предприятий. Она четко определяла, что государство является собственником имущества предприятий, а предприятие — хозяйствующим субъектом. Договором о подряде устанавливались права, обязанности и интересы собственника имущества (государства) и хозяйствующего субъекта (предприятия), проводилась четкая грань между государством и предприятием по вопросам, касающимся распределения доходов [79, с. 11; 319, с. 3—4]. В условиях подрядной системы широко использовался механизм конкуренции, выборы управляющих проводились на конкурсной основе [79, с. 11]. В результате внедрения подряда предприятия получили ббльшую самостоятельность, повысилась их заинтересованность в увеличении прибыли, возросла экономическая эффективность, уменьшилось административное вмешательство государства в дела предприятий. В выступлениях многих участников Всекитайской конференции по проблемам системы подрядной ответственности на предприятиях, которая состоялась в июле 1988 г. в г. Чанчуне, эта система рассматривалась в качестве «ключа к оживлению деятельности предприятий» [124, с. 13].

В то же время, как отмечали ученые КНР, подрядная система не решала коренным образом проблему самоокупаемости предприятий. Анализируя практический опыт внедрения подрядной системы, китайские экономисты подчеркивали, что она не сделала предприятия действительно ответственными за убытки. В связи с тем, что предприятие не имело права использовать для погашения задолженности не принадлежащее ему имущество, в случае убыточности или банкротства ответственность по-прежнему неЬю государство [319, с. 4]. Действительно, в договоре о подряде оговаривалось, что предприятие отвечает за убытки, связанные с просчетами в управлении. Однако в нем также содержались положения, позволявшие предприятию уйти от ответственности за риск предпринимательства. Таковым, в частности, был пункт, согласно которому в случае неблагоприятных изменений в обстановке хозяйствования договор мог быть пересмотрен. Поскольку же в реальной жизни трудно определить, какие убытки связаны с плохим хозяйствованием, а какие вызваны внешними условиями, предприятие практически всегда могло переложить ответственность за убытки на государство [130, с. 71].

Ограниченность подрядной системы состояла также и в том, что она регламентировала отношения между государством и предприятием лишь на определенный период времени, и ее внедрение не привело к созданию рационального механизма поведения предприятий. Уже при подписании договора о подряде они торговались с государством, стремясь добиться наиболее выгодных условий [319, с. 4]. В период действия договора, по образному выражению Сяо Ляна, «директор завода и рабочие совместно строили козни государству» (цит. по [285, с. 88]), бесконтрольно выплачивались премии, предприятия заботились только о ближайших интересах и пренебрегали долгосрочными целями развития, по-прежнему отсутствовала долговременная заинтересованность в расширении производства, не происходило коренных сдвигов в трудовой мотивации работников.

Подрядная система имела и другие серьезные недостатки. Поскольку имущество предприятий находилось в собственности государства, сохранялась их зависимость от административных органов, что препятствовало превращению предприятий в субъектов рынка, приводило к тому, что они не принимали активного участия в конкуренции, не реагировали на сигналы рынка. В связи с тем, что предприятия, находившиеся на подряде, не имели права свободно распоряжаться государственным имуществом, подрядная система консервировала сложившуюся отраслевую структуру и препятствовала ее оптимизации [319, с. 4].

Практические проблемы, выявившиеся при внедрении подрядной системы, оказали влияние на ход обсуждения. Основываясь на конкретном анализе происходящих процессов, многие ученые КНР стали склоняться к мнению об ограниченных возможностях подряда и пришли к выводу о том, что предприятие должно выступать не только как субъект хозяйствования, но и как субъект отношений собственности [38, с. 31; 172, с. 25; 319, с. 3-5].

Подобный подход в той или иной степени нашел отражение в статьях и выступлениях Лю Гогуана, У Цзинляня, Дун

Фужэна, Ли Инина, Чжан Чжоюаня и других ведущих китайских экономистов. Так, У Цзинлянь обращал внимание на то, что подрядная система не является преобразованием собственности, а представляет собой улучшение отношений между государством и предприятием в рамках традиционной административно-командной системы, и предлагал рассматривать подряд в качестве необходимой на современном этапе развития «переходной формы» [190, с. 18). Аналогичной позиции придерживался и Лю Гогуан. Ссылаясь на опыт подряда, он оїмечал, что на основе отделения права собственности от права хозяйствования нельзя радикально изменить экономическую систему, что теория разделения двух прав половинчата и нуждается в дальнейшем уточнении [96, с. 10, 15—16). По мнению Ян Жуйлуна, ограниченность подрядной системы состояла прежде всего в том, что она не позволяла ликвидировать главный недостаток, присущий государственной собственности, т.е. преодолеть анонимность общественных отношений и решить проблему «вакантного места собственника». Согласно его концепции, именно в уяснении прав собственности, что сделает «место собственника» не «вакантным», следовало искать ключ к углублению реформы на государственных предприятиях [319, с. 5].

Начиная с 1986 г. серьезное внимание стало уделяться обсуждению теории «вакантного» (цюэвэй), или «свободного» (сюйвэй), «места собственника». В ходе дискуссии подвергалось критике положение, при котором имущество социалистического предприятия принадлежит каждому члену общества и в то же время не принадлежит никому, работники предприятия имеют право распоряжаться этим имуществом, однако никто не несет за него ответственности, общенародная собственность является собственностью абстрактных «всех», не будучи при этом собственностью кого-либо конкретно (цюань минь сою, цюань минь шуй доу бу сою) [241, с. 34; 285, с. 88—89]. По мнению сторонников такого подхода, для повышения эффективности государственных предприятий необходимо прежде всего решить проблему «вакантного места собственника», т.е. сделать так, чтобы «у имущества, предприятий был реальный собственник, которого можно увидеть и пощупать» [241, с. 34].

Конечно, не все китайские ученые поддерживали теорию «вакантного места собственника», однако даже считавшие ее ошибочной признавали, что появление в Китае подобной концепции не случайно [241, с. 36]. Участники дискуссии предлагали различные пути решения проблемы «вакантного места собственника». Наибольшее распространение получили две точки зрения: согласно одной, необходимо превратить общенародную собственность в собственность предприятий, т.е. передать имущество предприятий в коллективную собственность рабочих и служащих [311, с. 23]; другая предусматривала внедрение акционерной системы [227, с. 31; 241, с. 34].

В ходе обсуждения многие ученые выступили против первого предложения. Критика велась с различных позиций. Одни экономисты (Цзян Сюэмо, Цзи Пэн и др.) считали, что переход от общенародной собственности к собственности предприятий противоречит закону соответствия производственных отношений и производительных сил и может нанести ущерб экономической мощи государства, превратить все народное хозяйство страны в «рыхлый песок» [241, с. 34]. Кроме того, возникали трудности при попытках увязать «собственность предприятий» с существующим законодательством [227, с. 34]. По мнению других ученых (Хуа Шэна, Чжан Сюэцзю- ня, Jlo Сяопэна), при переходе от общенародной собственности к собственности предприятий рабочие и служащие не получают права распоряжаться имуществом предприятия, поскольку оно остается в конечном счете в руках государства [216, № 12, с. 23].

Вопрос о развитии акционерных отношений вызвал в КНР повышенный интерес. Акционерная система начала широко использоваться на практике и продемонстрировала свои преимущества. Было признано, что она дает возможность аккумулировать средства для решения важных экономических проблем, позволяет повысить доходы предприятий, увязав доходы рабочих и служащих, выступающих в роли пайщиков, с результатами хозяйственной деятельности предприятий.

Большое внимание уделялось и теоретическому исследованию проблем акционерной экономики. Все настойчивее звучала мысль о том, что акционерная система позволяет четко определить имущественные отношения на предприятии, превратить рабочих и служащих, являющихся акционерами предприятия, в реальных владельцев средств производства и заинтересовать их в результатах труда [62, с. 12—14; 107, с. 42]. Подчеркивалось, что акционерная система дает возможность увязать между собой интересы государства, коллектива и отдельной личности, в равной мере возложить на государство- акционера, коллективного акционера и отдельного акционера риск предпринимательства, сделать государственное предприятие ответственным не только за прибыли, но и за убытки и таким образом повысить эффективность государственных предприятий [62, с. 21—24; 79, с. 12—14; 107, с. 42].

Преимущества акционерной системы, по мнению ведущих ученых КНР, состоят также и в том, что она позволяет сделать более жестким бюджетное ограничение государственных предприятий, способствует их превращению в субъектов рынка, уменьшает административное вмешательство государства в дела предприятий [38, с. 32; 216, № 9, с. 22). Отмечалось, что с переходом к акционерной системе повышается способность населения перенести последствия реформ, формируется новая рыночная психология [12, т. 1, с. 163—164, т. 4, с. 252— 253]. Общий вывод, который нашел отражение в статьях большинства китайскйх ученых (Ли Инина, Сяо Ляна, Лю Шибо, Дун Фужэна, Ван Юя, Сяо Чжоцзи и др.), заключался в том, что пока еще не найдено более подходящей и эффективной системы имущественных отношений, чем акционерная, поэтому эксперимент с ее внедрением следует продолжать [12, т. 1, с. 518-521, 533-538, т. 4, с. 165-169, 256; 38, с. 32; 62, с. 20-21; 107, с. 42; 171, с. 31).

Вместе с тем в материалах дискуссии подчеркивалось, что масштабы внедрения акционерной системы должны быть ограниченными. Вводить ее предлагалось осторожно, выборочно, придерживаясь принципа добровольности [62, с. 24; 104, с. 21—22; 236, с. 28]. Многие участники обсуждения выступили против попыток форсировать акционирование с помощью административных методов, путем предоставления акционерным компаниям различных привилегий, снижения налогов, предостерегали против «ажиотажа вокруг акционерной системы» [236, с. 28; 473, 15.12.1988].

В ходе обсуждения высказывались серьезные опасения, что без реформы политической системы развитие акционерных отношений не будет иметь успеха. Как подчеркивал Лю Гуан- ди, поскольку на крупных предприятиях главным акционером является государство, само по себе внедрение акционерной системы не только не позволит решить проблемы разделения обязанностей органов власти и предприятий, но и, напротив, узаконит их совмещение [104, с. 21]. По мнению Хуа Шэна, Чжан Сюэцзюня и Ло Сяопэна, если ограничиться только мероприятиями экономического характера, не увязав их с преобразованиями в политической области, то произойдет лишь «смена вывески»: вместо «партийного комитета» будут говорить «правление», «старый товар будет продаваться в новой упаковке» [216, № 9, с. 29]. С точки зрения Юй Цзуяо, если не провести реформы политической системы, жизнеспособность предприятия по-прежнему будет определяться теми льготами, которые предоставит ему государство, сохранится административное вмешательство государства в дела предприятий, появятся широкие возможности для использования кадровыми работниками служебного положения в корыстных целях, получит распространение коррупция [316, с. 30—31]. На тот факт, что мероприятия по акционированию часто принимают в КНР искаженные формы, обращал внимание и Дун Фужэн. Отличительная особенность его позиции состояла в том, что он связывал возникшие деформации прежде всего с низким профессиональном уровнем кадровых работников, занимающихся проведением реформы в жизнь, с отсутствием у них практического опыта и представлений о деятельности зарубежных акционерных компаний [36].

Важное место в ходе дискуссий занял вопрос о формах долевого участия на акционерном предприятии и о соотношении между паями государства, предприятия и отдельных лиц. Многие китайские экономисты предлагали при определении доли государственного пая на акционерном предприятии исходить из места и роли каждого конкретного предприятия в экономике страны. По их мнению, на крупных предприятиях в отраслях, производящих продукцию общенародной значимости, основная доля акций должна находиться в руках государства [268, с. 8]. В то же время некоторые ученые подвергли сомнению положение о том, что государство должно быть основным держателем акций, поскольку ситуация, при которой государство контролирует ббльшую часть акций или даже все акции предприятия, мало чем отличается от его непосредственного вмешательства в деятельность предприятия [216, № 9, с. 29; 241, с. 35].

Обсуждая проблему индивидуального долевого участия, китайские экономисты считали недопустимым «превращение общественной собственности в частную», безвозмездную передачу государственного имущества мелким коллективам и отдельным лицам, так как это нанесет ущерб государственным и коллективным интересам [268, с. 8].

По вопросу о коллективном долевом участии предприятия выдвигались различные точки зрения. Одни экономисты высказывали опасения, что введение долевого участия предприятия приведет к формированию собственности предприятий и будет означать отступление от общенародной собственности. Другие считали «акции предприятия- характерной особенностью «социалистической акционерной системы- и подчеркивали, что введение коллективного долевого участия предприятия будет способствовать решению главной задачи реформы — превращению предприятий в самостоятельных товаропроизводителей [216, № 9, с. 29; 473, 15.1М988]

Наряду с обсуждением различных форм долевого участия на акционерных предприятиях китайские ученые дискутировали широкий круг вопросов, касающихся организации последних, способов оценки фондов, формирования рынка акций, анализировали конкретные проблемы, возникавшие в ходе функционирования акционерных предприятий [268, с. 8-9].

Как показал опыт развития в Китае акционерных отношений во второй половине 80-х годов, многие опасения, высказанные учеными КНР во время дискуссии, подтвердились. Акционерные предприятия часто создавались искусственно, с помощью административных мер, что вело на практике к негативным последствиям. При создании в КНР акционерных предприятий нередко ссылались на специфические условия страны и нарушали общие принципы развития акционерных отношений, что вело к «лжеакционированию» [475,

09.05.1989].

Следует отметить, что многие китайские ученые и практические деятели изначально были предубеждены против акционерной системы [473, 09.05.1989). Они отождествляли ее с частной собственностью, т.е. с капитализмом [475, 09.05.1989]. Однако, если раньше это негативное отношение открыто не высказывалось, то с 1989 г., когда многие акционерные предприятия столкнулись с практическими трудностями, в центральной прессе и специальных экономических журналах появились материалы, в которых содержалась критика недостатков акционерной системы [195, с. 56—60; 475, 09.05.1989]. Оценка китайскими учеными акционерной системы изменилась также и потому, что развитие акционерных форм деятельности, позволяющих мобилизовать ресурсы и использовать их для расширения производства, затрудняло проведение политики «сдерживания», переход к которой начался после 3-го пленума ЦК КПК 13-го созыва (сентябрь 1988 г.) [195, с. 58].

Таким образом, в начале 1989 г. в материалах дискуссии появилась новая тенденция: под влиянием реальных экономических процессов интерес к акционерной форме стал сни- каться.

Произошли изменения и в теоретическом подходе китай- ких экономистов к исследованию проблемы собственности. >ыли внесены уточнения в трактовку этой категории. Если т>аньше китайские экономисты исходили из того, что имуще- твенные объекты могут принадлежать одному или несколь- им собственникам, в конце 1988 I— начале 1989 г. в материалах дискуссии стало подчеркиватьЬя, что собственность представляет собой чрезвычайно сложное, многосубъектное отношение, целую комбинацию собственнических полномочий.

Значительное влияние на представления ученых КНР о собственности оказала также теория прав собственности (чань- цюань лилунь) Р. Коуза, которая стала использоваться китайскими исследователями для обоснования своих концепций. Ссылаясь на нее, они доказывали, что перестройка отношений собственности является центральным вопросом китайской экономической реформы. Значение теории прав собственности ученые КНР видели также и в том, что она помогала уяснить, кто должен нести ответственность за использование имущества, и потому могла быть применена для решения одной из кардинальных проблем перестройки отношений собственности в Китае — преодоления их анонимности, обез- личенности. Серьезного внимания, по мнению китайских исследователей, заслуживало одно из положений этой теории, согласно которому для эффективного функционирования рыночного механизма важно не столько то, является собственность частной или общественной (государственной), а то, насколько четко определены права собственности и ответственность [85, с. 10—12].

Во второй половине 80-х годов произошли изменения в оценке китайскими учеными теории «вакантного места собственника». Если в 1987 — начале 1988 г. в материалах дискуссии утверждалось, что общенародная собственность в Китае фактически является «ничейной», а место собственника остается вакантным, то в конце 1988 — начале 1989 г. китайские экономисты стали подчеркивать, что «ничейной» собственности не бывает, она всегда чья-то.

Так, Чжао Жэньвэй, занимавший в то время пост директора Института экономики АОН Китая, считал, что в условиях, когда права собственности определены нечетко, а собственность принадлежит «всему народу», каждый может пользоваться ею и считать себя хозяином общенародного имущества. Однако возможности реализовать право собственника у людей различные — проще всего это сделать номенклатурным работникам, руководителям крупных предприятий. Таким образом, по мнению Чжао Жэньвэя, чем выше положение человека в обществе, чем большей реальной властью он обладает, тем легче ему воспользоваться правом собственника [270, с. 11 — 12]. Аналогичную мысль высказывал и Юй Цзуяо. Он утверждал, что в Китае проблемы «вакантного места собственника» не существует, поскольку право собственности находится в руках правительства, которое реально распоряжается государственной собственностью [316, с. 26—27].

Хуа Шэн, Чжан Сюэцзюнь и Ло Сяопэн в своих рассуждениях шли дальше. В отличие от большинства китайских исследователей, которые видели главную причину низкой эффективности государственной собственности в нечетком определении имущественных прав, они считали, что в условиях административно-командной системы права собственности отсутствуют вообще — они подменяются должностными правами [216, № 12, с. 10]. На этой основе создается особый тип экономики, названной ими «экономикой должностных прав», где полностью ликвидируется индивидуальная собственность трудящихся, общенародная собственность подменяется государственной, государство превращается из слуги общества в его хозяина [216, № 12, с. 10—11]. Чтобы выйти из тупика, в котором оказалась экономическая реформа в КНР, Хуа Шэн, Чжан Сюэцзюнь и Ло Сяопэн обращались к идее К.Маркса о возможности воссоздания индивидуальной собственности трудящихся на основе совместного владения средствами производства (см. [363, с. 773]) и предлагали восстановить индивидуальные права собственности трудящихся [216, № 11, с. 22— 25]. Таким образом, не говоря прямо о приватизации, они подчеркивали, что путь преодоления возникших трудностей должен заключаться в переходе к индивидуализированной собственности.

В отличие от этих ученых, не выступавших открыто за приватизацию, некоторые исследователи считали, что общественная собственность является препятствием для дальнейшего продвижения реформы вперед, и предлагали заменить ее частной собственностью.

Такая точка зрения была высказана в серии статей, опубликованных в начале 1989 г. в газете АОН Шанхая «Шицзе цзинцзи даобао». Утверждалось, например, что «если семейный подряд в деревне — первый шаг реформы, то развитие частной экономики должно стать вторым неотложным шагом реформы в Китае», и говорилось об ошибочности рассмотрения частного хозяйства как «дополнения» к государственной экономике (см. [273]). В феврале 1989 г. в «Шицзе цзинцзи даобао» появилась статья Хуан Югуана и Ян Сяокая, в которой подчеркивалось, что «государственная собственности в мировом масштабе дошла до предела в своем развитии», вследствие чего «частная собственность и народное хозяйствование — единственный путь к успеху» [219]. Были опубликованы и различные проекты передачи государственного имущества в частные руки: продажа акций населению, предоставление кредитов для выкуЬа частными лицами государственных предприятий, поглощейие частными предприятиями государственных. Предлагалось даже пригласить тайваньских специалистов для управления экономикой КНР, чтобы «за три года с берега государственного планового хозяйства перепрыгнуть на берег частной рыночной экономики» (см. [113]). С критикой недостатков государственной собственности выступили и многие другие экономисты. Они обращали внимание на ее низкую эффективность, несоответствие уровню производительных сил современного Китая, с одной стороны, и потребностям развития товарного хозяйства — с другой (см. [113; 246]).

Наряду с публикациями, призывающими перейти к частной собственности, уже в начале 1989 г. появились статьи, направленные против приватизации. По мнению Хэ Цзяньчжа- на, предложения развивать в Китае частную собственность были несостоятельными, потому что не учитывались ни специфические особенности китайской экономики, ни реальные процессы, происходящие в сфере отношений собственности в капиталистических странах [222, с. 29]. На специальном симпозиуме «Трудности и перспективы реформы государственной собственности», который был организован АОН Китая в апреле 1989 г., отмечалось, что проведение политики приватизации без создания в стране равных условий для конкуренции будет выгодно лишь части людей. Поэтому путь приватизации был назван «опасной ловушкой» для Китая [251].

Против перехода к частной собственности выступал и Лю Гогуан, который также считал, что политика приватизации не соответствует специфическим условиям страны [99]. Характерно, что в материалах, опубликованных в КНР в начале 1989 г., критика приватизации велась в основном с научных позиций и главное внимание акцентировалось на негативных последствиях, которые приватизация может иметь для страны.

Но был и иной подход: трудности, с которыми столкнулась китайская экономика, связывались с проводимой в КНР политикой реформ, с развитием в стране рыночных отношений. Сторонники этой точки зрения выступали против радикальных преобразований собственности, предлагали вернуться к старой модели, провести повторную реорганизацию управления с централизацией власти (см. [99]).

Таким образом, весной 1989 г. в экономических кругах КНР существовал весьма широкий спектр мнений по вопросу о реформе отношений собственности.

Июнь 1989 г. — поворотный момент в дискуссии о собственности, положивший начало третьему этапу обсуждения. Проблема приватизации, которая активно обсуждалась до июньских событий, стала «запретной зоной» в китайской экономической науке.

О смешении акцентов в общем подходе к проблеме собственности можно судить по заголовкам статей, которые появились летом 1989 г. в центральной китайской прессе. Главной темой публикаций стала критика теории приватизации и ее сторонников в Китае: «Почему в Китае нельзя осуществить приватизацию» [16], «Пропаганда приватизации — составная часть буржуазной либерализации» [274], «Об антинародной сущности „Декларации частной собственности"» [208], «Придерживаться социалистического направления реформы и расширения связей с внешним миром. Критика теории „приватизации", которую поощрял Чжао Цзыян» [196]. Были осуждены статьи в газетах «Шицзе цзинцзи даобао» и «Цзинцзи- сюэ чжоубао», пропагандировавшие переход к частной собственности. Наибольшей критике подвергалась появившаяся в Пекине в период студенческих волнений листовка «Надежда Китая. Декларация частной собственности», авторы которой считали, что установление общественной собственности в Китае было исторической ошибкой, и видели в общественной собственности «корень всех бед». Перефразировав слова К.Маркса, они выступали за то, чтобы «скорее пробил час общественной собственности», связывая успех реформы с переходом к частной собственности (см. [208; 274]).

В материалах, опубликованных в центральной прессе летом 1989 г., стала проводиться мысль о том, что переход к частной собственности не только не позволит решить проблем, стоящих перед экономикой страны, а напротив, создаст нб- вые — усилится дифференциация, получат широкое распространение взяточничество и коррупция, появится эксплуатация, «возникнет общество, где человек человеку волк» [208]. Перед китайскими учеными была поставлена задача «разоблачения человеконенавистнической сущности теорий, призывающих к восстановлению частной собственности» [208], пропаганда приватизации стала рассматриваться как главное проявление «буржуазной либерализации» в сфере экономики. Понятно, что в тот период «голоса в защиту приватизации в Китае нельзя было услышать» [12, т. 1, с. 387]. .

В первых публикациях, появившихся в июне—июле 1989 г., представления о собственности, отличные от официальной точки зрения, объявлялись ошибочными и не анализировались по существу. Однако уже в августе критика теории приватизации приобрела более конкретный характер. Для понимания тех изменений, которые произошли в КНР в трактовке проблемы собственности, особое значение имеет статья известного экономиста У Шуцина, впоследствии назначенного ректором Пекинского университета. В ней критиковалась не только крайняя точка зрения, которая нашла отражение в «Декларации частной собственности» и в статьях в «Шицзе цзинцзи даобао», но и достаточно взвешенные и конструктивные предложения ученых-экономистов, выступавших за перестройку общественной собственности в соответствии с требованиями товарного хозяйства, за установление четких имущественных отношений, за восстановление на новой основе индивидуальной собственности трудящихся.

По мнению У Шуцина, в Китае получили распространение два различных представления о реформе. Сторонники первого придерживались социалистического направления реформы, а приверженцы второго выступали с позиций «буржуазной либерализации». Главное различие между этими точками зрения заключалось в разном подходе к перестройке отношений собственности. Если защитники первой точки зрения подчеркивали ведущую роль общественной собственности, то сторонники второй выступали за переход к частной собственности. В статье отмечалось, что «у проповедников приватизации были свои теория и тактика».

У Шуцин утверждал, что сторонники приватизации ошибались, ссылаясь на низкий уровень развития производительных сил Китая, делающий преждевременными переход страны к социализму и установление общенародной собственности. Был подвергнут критике тезис о несоответствии общественной собственности требованиям развития товарного хозяйства. Хотя У Шуцин не упоминал, кого он относит к сторонникам приватизации, из анализа его статьи следует, что он выражал несогласие с позицией Хуа Шэна, Чжан Сюэцзюня и Ло Сяопэна. Необоснованным У Шуцин считал также утверждение сторонников приватизации о том, что частная собственность является более эффективной, чем общественная, поскольку не учитывались различные экономические условия, в которые поставлены в Китае предприятия частной и общественной собственности.

В статье была осуждена и теория «вакантного места собственника». Чтобы доказать, что общенародная собственность не является «ничейной», У Шуцин ссылался на лозунги, появившиеся в Китае в период студенческих волнений. По его мнению, выступления против чиновников-спекулянтов, коррупции и разложения свидетельствовали о том, что людям небезразлично, как используется общенародное имущество: «Если общенародная собственность является лишь фикцией и фактически не принадлежит народным массам, почему же они выступают против того, что небольшая группа людей использует служебное положение в корыстных целях?» Конечный вывод статьи — несостоятельность теории приватизации и ее неприемлемость для Китая.

По мнению Чжэн Цзунханя, обратившегося, как и У Шу- цин, к теории «вакантного места собственника», положения о том, что в условиях общественной собственности «место собственника является вакантным», а «права собственности неясны», не имеют под собой оснований, ибо в рамках общественной собственности вопрос о принадлежности средств производства решается «очень четко»: общенародная собственность принадлежит всему народу, а коллективная — коллективам трудящихся [12, т. 3, с. 636). Аргументируя свою позицию, Чжэн Цзунхань ссылался на положения «Конституции КНР», где, по его мнению, все определено «предельно четко, нет ничего не ясного» [12, т. 3, с. 636].

Согласно публикациям официальной прессы, главную роль в пропаганде приватизации сыграла небольшая группа людей, выступавших за изменение политического строя Китая и переход к частной собственности: так, Фан Личжи открыто заявлял, что общественная собственность на деле является собственностью руководителей, и предлагал заменить ее частной; Су Шаочжи на страницах «Шицзе цзинцзи даобао» выдвигал лозунг «приватизации в экономике»; одним из пунктов программы Лю Сяобо была «замена общественной собственности и плановой экономики частной собственностью и рыночной экономикой»; авторы «Декларации частной собственности» утверждали, что без отказа от общественной собственности невозможны подлинная демократия и свобода [69; 274).

Другой причиной распространения в КНР данной теории называли влияние западных концепций приватизации и знакомство с практическим опытом денационализации в некоторых капиталистических странах. Среди теоретиков, оказавших наибольшее воздействие на ученых КНР, прежде всего упоминался М.Фридмен, который осенью 1988 г. посетил Китай, выступил с докладом на китайско-американском симпозиуме по проблемам экономической реформы в КНР и встретился с Чжао Цзыяном [69; 196; 274). Из практического опыта развитых капиталистических стран в 1988 — начале 1989 г. особый интерес китайских исследователей привлекли мероприятия по денационализации целого ряда отраслей промышленности в Великобритании, а также во Франции и Японии [69].

Как подчеркивалось в публикациях китайской прессы, распространению в КНР теорйи приватизации способствовало также и то, что некоторые китайские ученые связывали недо- статки в функционировании государственных предприятий с общественной собственностью и рассматривали переход к частной собственности как главный путь повышения эффективности производства [691-

Таким образом, появление в КНР идейного течения приватизации объяснялось причинами как политического, так и экономического характера, при этом анализу политических причин уделялось значительно больше внимания, чем анализу экономических.

Была предпринята попытка проанализировать и теоретические основы концепции приватизации. В сентябре 1989 г. в Пекине состоялась конференция по вопросам теории и практики социалистической экономики, на которой обсуждались проблемы собственности. По мнению участников конференции, утверждения об отсутствии в Китае необходимых условий для установления общественной собственности и о несоответствии общественной собственности уровню развития производительных сил были несостоятельными. «Теория несоответствия», согласно которой общественная собственность и товарное хозяйство считались несовместимыми, также квалифицировалась как ошибочная, поскольку товарное хозяйство может развиваться на основе не только частной, но и общественной собственности. Подвергалась критике и «теория эффективности», сторонники которой считали частную собственность более эффективной, чем общественную, так как общественная собственность является «ничейной» и никто не относится к ней по-хозяйски. Общий вывод, к которому пришли участники конференции, заключался в том, что у концепции приватизации отсутствуют необходимые теоретические основания и что главная задача перестройки отношений собственности — совершенствование общественной собственности [246].

Отсутствие расхождений во мнениях между китайскими исследователями — характерная черта всего третьего этапа дискуссий о собственности в Китае. Как следует из анализа китайской периодики, во второй половине 1989 г. в материалах обсуждения были ярко выражены политические мотивы и публиковались только те выводы и рекомендации, которые не противоречили проводимому руководством КНР экономическому курсу. Противоположные взгляды открыто не высказывались и не находили отражения в публикациях центральной прессы.

На этом этапе обсуждения в официальных материалах последовательно проводилась мысль о том, что главным направлением реформы на крупных и средних государственных предприятиях должно стать совершенствование системы подрядной ответственности (см. [472, 12.01.1990]). Заметно сократилось число публикаций, посвященных развитию в Китае акционерных отношений, некоторые авторы отождествляли акционирование с капитализмом (см. [171]). В специальных экономических журналах появились многочисленные статьи, в которых утверждалось, что против приватизации выступали Н.И.Бухарин, О.Шик, О.Ланге и др. (см., например, [277, с. 109—114]). Критиковались взгляды зарубежных экономистов, предлагающих перейти к частной собственности, резко отрицательно была воспринята книга Я.Корнай «Путь к свободной экономике», в которой последовательно отстаивались идеи приватизации (см. [122]). Острие критики направлялось против тех китайских экономистов, которые до июньских событий доказывали необходимость приватизации и считали невозможным реформировать общественную собственность.

Однако уже начиная с 1990 г. наряду с официальной точкой зрения стали высказываться и другие мнения о путях реформы собственности в стране. Тем самым наметился переход к четвертому этапу дискуссий. Его спецификой стало отделение идеологической «экономики лозунгов» (по словам Чжао Жэньвэя) от серьезной экономической науки. Относительное обособление теории позволило преодолеть стагнацию в дискуссиях, обозначившуюся во второй половине 1989 г., экономическая теория стала развиваться параллельно идеологии, избегая пересечений с ней. Не употребляя термина «приватизация», китайские ученые продолжили обсуждение проблем собственности, и в первой половине 90-х годов наметилось явное продвижение вперед в исследованиях в этой области.

Многие ведущие экономисты не были согласны с официальным мнением о том, что подрядная система является ключом к оживлению государственных предприятий. Поскольку она не вносила серьезных изменений в административно-командную систему и не позволяла превратить государственные предприятия в реальных товаропроизводителей, отвечающих своим имуществом за результаты хозяйственной деятельности, подряд расценивался некоторыми китайскими исследователями как необходимая на современном этапе переходная форма [101, с. 5]. Как писал Сюэ Муцяо, «это вынужденный способ, а не творческое открытие. Я не слышал, чтобы какое-нибудь развитое в экономическом отношении государство добилось успехов в развитии на основе подряда» [157, с. 13]. Теория разделения права собственности и права хозяйствования, лежащая ві основе подрядной системы, также представлялась китайским ученым недостаточно последовательной. По словам Лю Гогуана, она «не уделяет должного внимания тому, насколько реально разделение двух прав на практике, не решает проблемы создания нового хозяйственного механизма после разделения прав, поэтому не может в полной мере стать теоретической основой реформы государственной собственности» [97, с. 43].

В начале 90-х годов возобновились исследования акционерной экономики, стал дискутироваться вопрос об акционерной системе как главном направлении реформы на крупных и средних государственных предприятиях. Все больше ученых склонялось к мнению, что перспективным направлением реформы собственности должно стать развитие в Китае акционерных отношений [61, с. 154—160; 101, с. 5], однако в сложившейся политической ситуации обсуждение этой проблемы по-прежнему было затруднено.

Конкретные предложения по акционированию содержались в статьях Ли Инина, появившихся после перерыва в специальных экономических журналах [61]. Следует отметить, что официальные Политические установки продолжали влиять на характер практических рекомендаций ученого. Согласно Ли Инину, доля государственного пая на акционерных предприятиях должна быть не менее 51%, что с экономической точки зрения явно завышенно. Подобное предложение объясняется, на наш взгляд, политическими соображениями (что подтвердили в беседах китайские исследователи в 1991 г.).

Наряду с определением конкретных путей реформы собственности экономисты уделили большое внимание теоретической разработке данной проблемы. И вряд ли можно согласиться с тем, что дискуссии о собственности не выходили за рамки официальных установок руководства КНР. При анализе материалов китайских экономических дискуссий следует иметь в виду, что в сложившейся политической ситуации обсуждение принимало новые формы. В подходе ученых КНР к проблеме собственности в результате освоения ими западной теории прав собственности произошли серьезные изменения. Подобно тому как во второй половине 80-х годов нельзя было понять концепций китайских экономистов без знания работ Я.Корнай, труды ученых КНР конца 80-х — начала 90-х годов будут непонятны без знания теории прав собственности. Привлечение последней позволило китайской научной общественности продолжить обсуждение «запрещенных» после июньских событий идей приватизации.

Под влиянием практики преобразований не только ученым, но и китайскому руководству становилось очевидно, что рассмотрение процесса реформ с точки зрения идеологических критериев малоперспективно. После того как в январе 1992 г. Дэн Сяопин вновь подтвердил, что главным критерием истины является практика, теоретическая критика всего «капиталистического» и поддержка всего «социалистического» в реформах начали сокращаться. Переход к новому этапу реформы способствовал оживлению дискуссий о собственности. Главной темой выступлений китайских экономистов стало разъяснение .руководящей реформаторской установки Дэн Сяопина. В работах ведущих ученых подчеркивалось, что многие экономические формы, квалифицировавшиеся после июньских событий как «капиталистические», по сути являются «нейтральными», из чего следовал вывод о необходимости их широкого использования в ходе реформы.

Это относилось, в частности, к акционерной системе, к которой в конце 80-х годов был приклеен ярлык «капитализм». Было признано, что некоторые экономические формы (например, предприятия с участием иностранного капитала) действительно являются «капиталистическими», однако китайские ученые призывали «не пугаться при виде капитализма» и поставить его на службу китайскому социализму [472, 06.07.1992]

. Принципиальное значение высказываний Дэн Сяопина ученые КНР видели в том, что они стали «хорошим лекарством против „болезни боязни капитализма", которой страдала китайская экономическая наука на протяжении нескольких последних лет» [475, 18.08.1992].

Было признано, что подряд, с помощью которого предлагалось «оживить» государственные предприятия в предшествующий период, не позволяет коренным образом изменить имущественные отношения на предприятии и что эффект подряда оказался значительно меньшим, чем ожидалось [280, с. 10—11]. Вновь оживились дискуссии вокруг акционерной системы, о положительном эффекте которой упомянул Дэн Сяопин в своих выступлениях. Были названы ошибочными представления об акционерной системе как «скрытой форме приватизации» [472, 06.07.1992] и тем самым ликвидированы идеологические препятствия на пути ее внедрения. Акционерная форма стала рассматриваться как «лучшая форма уяснения прав собственности на предприятии» [473, 25.05.1992; 475, 20.07.1992]. Признавая преимущества акционерной формы, ученые КНР в то же время обращали внимание на практические проблемы, возникающие при ее внедрении (занижение оценки фондов предприятия, высокая доля акций рабочих и служащих, чрезмерные выплаты по дивидендам и т.д.). Особое значение китайские экономисты придавали созданию правовой базы акционирования, разработке необходимых нормативных актов [66, с. 14—16].

Отличительная особенность дискуссий об акционерной системе состояла в повышенном внимании ученых КНР к проблеме рынка акций. Интерес к этой теме был связан с тем, что вопрос о рынке акций был поднят Дэн Сяопином, который высказался за «решительное проведение эксперимента в данной области» (цит. по [127, с. 64]). Выдвижение новой установки привело к «акционерной горячке» как в теоретических исследованиях, так и в практике хозяйственной деятельности. «Ажиотажу вокруг акционерной системы» способствовало также и то, что операции с ценными бумагами широко рекламировались в печати, поэтому подписка на акции рассматривалась многими как «волшебное средство быстрого обогащения» [11].

Под влиянием практических проблем, возникших в результате форсирования мероприятий по акционированию и создания рынка акций административным путем, подход ученых КНР к акционерной системе стал меняться. Китайские экономисты стали предостерегать против «ажиотажа вокруг акционерной системы», обращать внимание на то, что «смена вывески» государственного предприятия на «акционерную компанию» и разрешение свободной продажи акций не позволяют сделать жестким бюджетное ограничение предприятий и не ведут автоматически к повышению эффективности [475, 20.07.1992]. Подобная точка зрения нашла отражение в официальных выступлениях китайских руководителей, которые считали преждевременным широкомасштабное внедрение акционерной формы, предлагали ограничить эксперимент городами Шанхай и Шэньчжэнь, подчеркивали, что «акционерная горячка» должна быть «охлаждена» [485, 1992, т. 35, № 32, с. 4].

Выдвинутые Дэн Сяопином положения были подтверждены на прошедшем в 1992 г. XIV съезде КПК, заявившем о необходимости создания в Китае системы «социалистической рыночной экономики». В материалах съезда было указано, что ее «центральным звеном» должно стать изменение хозяйственного механизма государственных предприятий, особенно крупных и средних, их поворот к рынку.

Эти идеи получили развитие на XV съезде КПК (1997 г.), когда прозвучала официальная оценка статуса акционерной системы и социально-политических последствий уменьшения доли госсектора. В докладе Цзян Цзэминя было заявлено, что общественная собственность включает в себя не только государственный и коллективный секторы, но и государственную и коллективную доли в смешанной экономике. Относительно акционерной системы было сказано, что она может быть использована как при капитализме, так и при социализме и нельзя обобщенно утверждать о ее принадлежности к общественной или частной собственности. Когда контроль над акциями находится в руках государства и коллектива, акционерные предприятия имеют очевидный общественный характер. В докладе содержалось примечательное заявление о том, что при соблюдении ряда условий — сохранении ведущих позиций общественной собственности и государственного контроля над артериями национальной экономики, росте влияния и конкурентоспособности госсектора, — некоторое уменьшение его удельного веса не сможет повлиять на социалистический характер Китая.