Основные понятия и обзор литературы

62 Рентоориентированное поведение, борьба за ренту, поиск ренты — именно так подчас переводят устоявшийся термин «rent-seeking», ши­роко распространившийся благодаря работам Г. Таллока, А.

62 В данной статье мы будем рассматривать ренту как возможный избыточный доход («приз») сверх минимального дохода, необходимого для того, чтобы стимулировать агента осуществить работу, заданную принципалом; или же побудить принципала (собственника) предпри­нять некоторые усилия по реализации определенной политики, ведению бизнеса, вхождению на рынок и т.п. Такое определение не содержит путаницы, связанной с происхождением или использованием ренты, в котором рента увязывается лишь с личной выгодой (Хиллман, 2009. С. 523).

62 Данное определение ренты включает как деловую, так и пу­бличную активность. Наконец, в нем подчеркивается, что рента — это, прежде всего, возможность. Оно близко к определению Милгрома и Робертса (1999. С. 269) и применимо к ситуациям, когда поведение актора описывается традиционными моделями, в которых максимизиру­ется определенная любым образом полезность. Помимо этого мы будем рассматривать рентоориентированное поведение как связанное с поис­ком ренты, борьбой за нее, попыткой ее присвоения (Федорова, 2008; Hillman, Schnytzer, 1986; Hillman, Katz, 1987; Hillman, Riley, 1989).

62 Удобно считать, что рента — это всегда некая «возможность» для рентоориентированного поведения, возникающая при опреде­ленных условиях. Не всегда и не для всех условий рента порождает

63

рентоориентированное поведение, но последнее существует только при наличии ренты, уже существующей или потенциальной (возникающей при определенных обстоятельствах).

Рентоориентированное поведение может быть свойственно как ин­дивидам, так и социальным группам (в частности, как доминирующий для них тип поведения). Можно говорить и о рентоориентированном поведении целых обществ, уточняя при этом, где и когда этот тип по­ведения становится доминирующим. В данной статье мы рассматриваем Россию как пример рентоориентированного общества.

Рентоориентированному поведению в России посвящено немало исследований (например, см.: Gaddy, Ickes, 2005; Han, 2005; Заостровцев, 2000). Отметим лишь некоторые из них, в наибольшей степени отвечающих нашему исследованию. В статье Ломова (2010) приве­ден механизм влияния рентоориентированного поведения на госу­дарство и отмечается, что рента дорого обходится обществу (также см.: Murfhy, Shleifer, Vishny, 1993), поскольку технология поиска ренты часто характеризуется возрастающей отдачей от масштаба. Рентоориентированное поведение связано с имитационным эффектом: если одна фирма добивается на рынке успеха с помощью такого пове­дения, то и другие фирмы будут его копировать; в результате ущерб от рентоориентированного поведения возрастает. Причем чем больше организаций вовлечено в поиск ренты, тем меньше вероятность — в случае коррупции — наказания для каждой организации, что ведет к дополнительным инвестициям в поиск ренты.

Рентоориентированйое поведение подрывает стимулы экономических агентов к инновационной деятельности. Во-первых, агенты вынуждены нести расходы, связанные с преодолением администра­тивных барьеров властных органов. Во-вторых, в экономике с широко распространенным рентоориентированным поведением кредиты для предпринимателей дороже. В-третьих, долгосрочные инвестиции в ин­новации теряют привлекательность. Все эти факторы отрицательно сказываются на инновационной активности и росте экономики.

В статье Яцкого (2011) обсуждаются экономико-политические ас­пекты рентоориентированного поведения. Автор анализирует основные проблемы России — достижение предела экспортной ориентированности экономики; необходимость поддерживать благоприятный инвестицион­ный климат для привлечения долгосрочных инвестиций; необходимость проводить политику импортозамещения в стратегических отраслях.

Федорова (2008) выделяет следующие последствия рентоориентированного поведения для производства общественных благ: невозможность определить объем реально существующих потребностей в общественных

64

благах, приводящая к нерациональному решению относительно объема их производства; отсутствие рыночной корректировки распределения ресурсов, ведущее к неадекватной видовой структуре производимых общественных благ; отсутствие действенных критериев эффективности работы государственных организаций и недостаточная конкуренция. Все это приводит к ухудшению качества общественных благ. Заостровцев (2000; 2008) анализирует ряд концепций, связанных с защитой прав собственности. В частности, он рассматривает исследования Тамбовцева, где описана взаимосвязь между природной рентой и «провалами» госу­дарства в защите прав собственности, при которой слабая защищенность этих прав приводит к негативным последствиям для экономического роста и к неспособности государства справляться со своими функциями.

Природная рента в России определяется как выручка от продажи ресурса за вычетом издержек его производства (Gaddy, Ickes, 2005). В частности, авторы приводят расчет газовой и нефтяной ренты: за последние несколько десятилетий были заметны два пика: один в 1981 г. (размер ренты составил 250 млрд долл. и превысил 40% ВВП), второй — в 2005 г. (размер ренты — 25% ВВП). По мнению авторов, в получаемой ренте можно выделить пять компонентов: посленалоговую прибыль, завышенные затраты, ценовые субсидии, формальные и неформальные налоги.

Интересна работа Кордонского (2008), в которой рассматриваются рыночная и ресурсная экономики. Описывая трансформацию экономи­ческой системы, он отмечает, что рыночная экономика как обществен­ная структура состоит из классов, а в качестве основного механизма равновесия в ней выступает ценообразование. Ресурсная экономика, характерная для СССР, была населена «сословиями»: титульными (госслужащие, военные) и нетитульными (врачи, учителя). Сословия различаются не только оплатой труда и суммой благ, составляющих законную сословную ренту, но и возможностью распределять ресурсы. В сословном обществе распределение ресурсов и есть сущность власти.

После распада СССР появилась возможность перейти от ресурс­ной экономики к рыночной, но произошло только изменение формы.

«Показательны метаморфозы, произошедшие с предпринимателями... они не являются служивыми людьми, поскольку работают в рыночной, а не ресурсной логике, то есть непосредственно создают ресурсы, а не обеспечивают их сбор, охрану и распределение... их цель — собствен­ное благо» (Барсукова, 2011. С. 119).

Тем не менее без представителей государства сложно вести бизнес.

Поэтому пришлось признавать право служивых на «сословную» ренту или обязанность предпринимателей на сословный налог, который собирается не в бюджет государства, а в карман сословия (!), лимитирующего возможности бизнеса на правах распорядителя государственными ресурсами.

«Особым ресурсом было право на насилие, чуть было не отобранное у государства рэкетом в начале 1990-х годов. Победа над альтернативным агентом насилия резко повысила ставки сословного налога со стороны государственных силовых структур» (Там же). Произошли изменения и в роли служи-

65

вого: он стал собственником по отношению к казенному имуществу и активным рейдером по отношению к чужому.

Сегодня на первое место в рентоориентированном поведении, по-видимому, выходит борьба за ресурсы и передел собственности на них. Первый способ передела — словесные игры: нынешняя административ­ная конкуренция за ресурсы проходит под лозунгами борьбы с корруп­цией и должностными злоупотреблениями. «Рост обвинений в корруп­ции и злоупотреблениях — признак растущего ресурсного дефицита, кризисного состояния сословного порядка, обычно удерживающегося от использования этого оружия из опасения „войны всех против всех"» (Барсукова, 2011. С. 121). Второй способ передела — придумывание «новых угроз», на борьбу с которыми выделяются средства.

Для целей данной статьи важны также исследования, демонстрирующие историческую преемственность институционального дизайна в России, который регулярно создавал и создает благоприятные условия для рентоориентированного поведения (в литературе эта институциональ­ная модель получила название «Muscovite model»).

Анализ институтов экономического регулирования в период с царствования Ивана IV по настоящее время позволяет сделать вывод об устойчивой зависимости от предшествующего развития в российской истории (Kotilaine, 2004). Отмечается ориентация институтов на распределение, а не на развитие. Некоторые авторы также исследуют стратегию распределения ренты (rent granting) как составную часть рентоориентированного поведения (Rosefielde, 2005). Эта стратегия также имеет длительную и устойчивую историческую традицию. Ее результатом стала иллюзия развития. Такой неформальный политический институт, как механизм преемственности власти в 2000-е годы в России, тоже характеризуется исторической преемственностью и оказывается связан с рентоориентированным пове­дением (Blank, 2008)1.

1 Подробнее об исторической преемственности см. в: Hedlund, 2006. Автор книги считает и рентоориентированное поведение важным фактором в российской истории.

Эти исследования интересны тем, что устанав­ливают связь между историей России и ее современным состоянием.