Почему надо заниматься вопросами будущего устройства России?

Говорить об экономической или какой-либо иной стороне будущей России очень трудно. Помимо многочисленных других трудностей, на которые наталкиваешься при этом, приходится преодолевать еще специфическое препятствие.

Рассмотрим главнейшие из них.

Прежде всего, со всех сторон не только иностранцы, но и очень многие русские, в том числе и антикоммунисты, заявляют: о какой будущей, освобожденной от большевиков, России говорите вы? Разве вы не видите, что советская власть, несмотря на все ее недостатки и испытываемые ею затруднения, идет от одного завоевания к другому и настолько стабилизовалась, что о какой-либо смене ее без исключительных внешних ударов нельзя говорить? А много ли шансов на такие внешние удары? Пред лицом этого возражения мы стоим точно какие-то новые Галилеи, от которых все, подобно былой инквизиции, требуют признания, что история России остановилась на большевиках и далее не вертится. Положение не верящих этому не легко, в часы упадка энергии оно кажется безнадежным. Болезненно бьется мысль, точно взбираешься по гладкой отвесной скале и не находишь, за что зацепиться.

И все же мы знаем, что «она вертится». Вертится колесо русской истории. Она не кончится на советской власти. Лед, в который закована Россия, еще не дал роковой для большевиков трещины, но он становится все более ноздреватым и рыхлым, несмотря на все успехи и завоевания. Число людей внутри замо-

89 роженного царства, ждущих и жаждущих вскрытия рек, растет. Постыдно было бы поэтому настолько поддаваться малодушию, чтобы даже не продумать, что может и должно наступить после вскрытия российских рек. Даже если бы советская власть еще долгие годы держалась в России, это была бы лишь одна из возможностей, для которой также надо продумать будущее течение русской жизни и пути, на которых эта власть все же в конце концов будет преодолена.

Во всяком случае страницы истории переворачиваются.

Но на это возражают: это будущее явится продуктом громадного исторического процесса, создаваемого многомиллионными народами и катящегося неудержимой лавиной. Что могут внести в него провидения жалкой кучки эмигрантов? Но надо быть логичными. Если будущая Россия будет созданием ее людей, то, значит, и каждого из нас. В какой-то, пусть минимальной, доле, но все-таки и каждого из нас. Кроме того, уже по своей численности российская диаспора вовсе не так незначительна. Никто ее как следует не сосчитал. Но можно полагать, что все части, слои и виды ее, вместе взятые, превышают миллион человек, а это составляет свыше 0,5% всего населения СССР и свыше 1/8 числа членов КПСС. И преобладающими среди них являются противники советской власти. По сравнению с этим, число тех эмигрантов из России, которые затем вошли в состав советской власти, было в сотни, если не в тысячу, раз меньше. И созвучных им людей в России было неизмеримо меньше, чем антисоветски настроенных людей в СССР.

Но и этого мало. Удельный вес отдельных лиц в историческом процессе не одинаков. Он зависит и от условий, в которых находится данное лицо, и от его личных качеств. Так, в начале революции революционная волна вынесла на своем гребне наиболее крайних демагогов и, наоборот, захлестнула тех, кто видел, куда ведут демагоги и пытался противостоять им. Но время течет. Уже настали иные времена. Те, кто соблазнил людей личи- ной освободителей-революционеров, оказались поработителями-реакционерами, насилием удерживающими свою власть и введенный ими политический и хозяйственный строй. Напротив, противники советской власти являются провозвестниками того освобождения, которого жаждут прозревшие порабощенные народные массы.

Из личных качеств важны чувство реальности и напряженность воли. Чувство реальности - это способность уловить, куда текут события, к чему влекут их пока подавленные, но не искорененные, а, наоборот, крепнущие подлинные интересы и затаенные желания масс. Мы слишком повернуты к прошлому, слишком мало стремимся рассмотреть будущее. В этом отношении показательно, что политическая литература зарубежья до последнего времени была почти исключительно мемуарной. Люди вспоминают то, что было. Литература, изучающая настоящее, гораздо беднее и книгами и именами. Она увеличилась лишь в самое последнее время. Отчасти потому, что в эмиграции появился ряд авторов, почти 25 лет проживших под советской властью, отчасти же потому, что на работы о сегодняшнем положении в СССР появился большой спрос со стороны иностранцев. Литературы же, продумывающей будущее, исключительно мало. Мы даже не удосужились написать что-либо свое антикоммунистическое, аналогичное хотя бы «Что делать» Чернышевского или Ленина. Не написано ничего систематического, даже подобного прогнозам и заветам Д. И. Менделеева, изложенным им на склоне жизни в связи с первой всероссийской переписью населения 1897 г.21), но, как увидим далее, не потерявшим значения до настоящего времени. Чувство реального - это вместе с тем в нашем случае способность нащупать человеческие силы, которые впряглись бы в реализацию нового свободного облика страны. Русские антикоммунисты слишком часто являются утопистами и слишком редко реалистами. Когда-то социализм начался в утопической форме и оставался не претворенным в жизнь. Позже социалисты стали реалистами и старались найти в лице нового промышленного пролетариата ту реальную силу, которую можно было бы увлечь на борьбу за социализм. В этом, как известно, состояла стратегия марксизма, стремившегося, по крайней мере в виде лозунга, сделать социализм пролетарским, а пролетариат социалистическим2.

Что же касается напряженности воли, то в нашем случае - это неослабевающая энергия в ознакомлении всеми возможными путями населения России с нормальными условиями политической, экономической и социальной, национальной, духовной и религиозной жизни, равно как в организации сил для создания этих нормальных условий в России. Мы за немногими исключениями слишком пассивны в этом отношении. Слишком мало ненавидим, мало любим и недостаточно хотим. По этой же причине мы слишком мало работаем над конкретизацией этих нормальных условий для будущей России.

Правда, там подо льдом советского гнета выковываются новые люди, осознавшие себя антикоммунисты и социально чувствующие трезвые российские националисты, свободные от лживого советского агрессивного шовинизма и обладающие выше отмеченными личными качествами. Эта гидра антикоммунизма растет, сколько голов ей ни рубили, и будет расти, сколько этих людей ни гноили бы в тюрьмах и лагерях или соблазняли призрачными подачками и новыми широковещательными обещаниями. Страна хочет видеть исполнение обещаний, а не новые и новые обещания: «Человек рождается жить, а не готовиться к жизни...» (Доктор Живаго).

Эти умножающиеся в числе люди сами задумываются над очертаниями их будущей России. Но там разобщенность, невозможность объединиться, досказать выдвинутые мысли до конца и обогатить их дискуссией с идеями Запада, с достижениями передовой человеческой мысли свободных народов. «Этот пробел призваны заполнить мы, российская политическая эмиграция, и тем самым помочь интеллигенции у нас на родине в выработке идей и методов борьбы, а также контуров будущей свободной демократической России»3. Вот почему там жаждут всякого серьезного слова оттуда, где оно может быть спокойно продумано и свободно сказано. Жаждут нашего свободного слова так же, как когда-то в эпоху крепостного права наши предки ловили освободительные звуки тогдашнего эмигрантского «Колокола».

Увы, эмиграция мало работает над этим. Иногда антикоммунистическая работа компрометируется саморекламой или использованием ее для личных целей. Иногда, едва кто-либо начинает вести активную работу, на него свои же набрасываются с какой-то непонятной злобой и разлагающей критикой срывают дело тех, кто бодрствует и борется. Но все это не смеет ослаблять энергии бодрствующих в продумывании конкретных очертаний той будущей России, за которую они борются и зовут бороться.

Однако здесь выдвигается новое возражение: бесплодно заниматься какими-то вопросами свободной России, пока коммунисты остаются у власти. Надо раньше свергнуть советскую власть. Иначе наши разногласия по поводу будущего устройства России будут только дробить силы и мешать борьбе. Но именно для борьбы нужно известное конкретное представление об устройстве освобожденной России. Правда, советский режим, несмотря на уступки последних лет, так осточертел массе населения, кроме специально заинтересованных в нем, что много подсоветских людей готово приветствовать любую смену этого режима. Но есть и люди, понимающие всю нелепость советского строя, но не представляющие себе ясно характера нового строя. Это лишает стимулов к борьбе. Вот почему так важно, чтобы человек знал, за что он борется, и это «что» отвечало его желаниям и заветным думам. При этом недостаточно сказать: за «свободную» или «некоммунистическую» Россию. Надо развернуть эти эллиптические формулы и конкретизировать их основное содержание. Такая конкретизированная программа необходима для борьбы. Программа была у большевиков, у всех политических и социальных движений, ее имела всякая революция. Ее должно иметь и антикоммунистическое освободительное движение.

Пусть не говорят на это, что тот, кто будет там менять и сменит советский строй, будет иметь свою собственную программу и ему не нужны будут программы, вырабатываемые здесь.

Боюсь, что этим хотят лишь погасить свою и нашу энергию. Я говорил уже о трудностях, на которые наталкивается выработка программы там, и о важности работы здесь. При этом такая работа вовсе не представляет какой-то учительской роли эмиграции. Это роль лишь соработника в общем выяснении новых основ будущей жизни нашей общей родины. Но от этого работа здесь не становится ни менее важной, ни менее ответственной. Кроме того, если у тех, кто освободит страну от советской власти, будет к тому времени готовая собственная программа действий, то проделываемая нами здесь работа всего-навсего окажется ненужной. Я не вижу в этом никакого трагизма. Мало ли мы делаем другого ненужного? Помимо этого, если эти две программы окажутся совпадающими, то выработанное нами здесь подкрепит программу, выработанную там. Если же здешняя программа в чем-либо разойдется с тамошней, то различие заставит тамошних борцов еще раз проверить свою программу и удержать ее или в чем-либо изменить. Во всяком случае тогда люди, не желающие падения советской власти, не смогут задавать каверзного вопроса: а «куда» же она должна пасть?

Но что будет, если случится иное? Представьте себе, что в России появилась новая власть. И вот, народ и его новая власть должны будут в пылу еще не совсем законченной борьбы решать тысячу вопросов. В числе их, может быть, основные вопросы, которые неизбежно встанут перед новой властью и будут захлестывать ее, как они захлестнули в 1917 г. Временное правительство, а в 1919-1920 гг. белые формирования, не знавшие по многим вопросам, что им делать. Народу и новой власти придется спешно вырабатывать программу своей освободительной и оздорови- тельной работы. Что, если они тогда скажут нам: мы здесь боролись, несли свои жизни и сломили советскую власть, вы же сидели там на свободе годы и годы, вырастали, старились и умирали, а продумали ли вы хотя [бы] главные линии того, что надо делать после советской власти? Вы боялись критики, боялись ошибиться и потому предпочли не делать ничего. Это будет одним из самых страшных упреков, который может быть брошен нам оттуда. В ответ нам придется лишь развести руками и сказать: мы не думали об этих вещах, так как нам твердили, что не время заниматься вопросами о будущей России, пока сидят большевики. И ведь никто не знает, как долго они еще будут владеть Россией. Хотя свободный мир продолжает выручать их во все трудные для них моменты, но волна народного возмущения может подняться неожиданно, как она поднялась в Венгрии, но с большим успехом. Надо быть поэтому всегда готовыми, чтобы на наши головы не пал заслуженный упрек в отсутствии зажженных светильников.

Однако против продумывания вопросов будущей России выдвигается еще одно возражение. Говорят: всякая программа, чтобы иметь реальное значение, а не являться продуктом фантазии, должна сообразоваться с обстановкой, при которой ей будет суждено осуществляться. А так как неизвестна обстановка, при которой произойдет смена советского режима, то бесполезно заниматься заранее вопросами будущей России. Никто не станет отрицать, что реальная программа должна сообразоваться с обстановкой. Но это не устраняет возможности, а потому и необходимости работать над вопросами о судьбах и путях России, несмотря на неясность пока будущей обстановки. Неясность ее требует только, чтобы эта работа велась во многих направлениях, рассчитанных на различный ход событий. Каждая игра заставляет иметь продуманный ответ на различные ходы противника. Совершенно так же и в нашем случае, надо иметь в виду главные возможные комбинации и для каждой из них разработать соответствующий вариант поведения. Кроме того - и это особенно важно - различной может быть обстановка борьбы с советской властью и победы над ней. Что же касается содержания того, за что должна вестись борьба, и очертаний желательного устройства освобожденной России, то это в своем существе может оставаться одинаковым при самых различных формах борьбы и смены советской власти.

Проверим это, рассмотрев главные мыслимые возможности.