Главные возможности
В первом случае опять-таки существуют две возможности.
Первая: советский режим проявляет присущую ему тенденцию к экспансии.
Он ползет как рак, продолжая захватывать дальнейшие части земного шара, не встречая препятствий или преодолевая их, и захлестывает весь мир. Происходит, следовательно, провозглашенная К. Марксом и включенная в свою программу коммунистами мировая революция3. Та революция, по поводу которой несчастный русский поэт, как доброволец-гла- диатор, подобно клику «Ave Caesar, moriturus te salutat», приветствовал погубивших его новых Цезарей исступленной песнью: «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Многое и многие тогда погибнут в этом пожаре. Но мировой коммунизм все же не будет вечным, хотя бы он продолжался так долго, как длительны были некоторые «восточные деспотии»5. Как ни парадоксально это звучит, но сама экспансия коммунизма есть проявление его коренной слабости. Это именно «пожар», который, сжегши все у себя, должен ползти на новые места за новым горючим, чтобы не угаснуть. Это то же самое, что привело Хрущева к целинным землям. Истощив колхозами Европейскую Россию, большевистский пожар перебросился на девственные земли Азиатской России. Но, вовлекая в свою орбиту новые государства, коммунизм тем самым увеличивает для себя опасность недовольства и революционных вспышек, уже проявившихся в гибкой форме в Югославии и более ясно в Восточной Германии, Польше и особенно Венгрии. Не будет больше и тех «капиталистических» стран, которые, строя себе различные иллюзии, все время выручают коммунизм. В конце концов организовавшиеся - тогда уже мировые - антикоммунистические силы свергнут режим коммунизма. Он падет под тяжестью своего империализма6. И как это ни странно, как ни мало улыбается нам такое утешение, но такой мировой разлив коммунизма, может быть, был бы, как однажды сказал покойный П.Б. Струве, даже выгоден России. Ибо тогда не ее одну гноил бы коммунизм, и пе- рестали бы искать причину коммунистического несчастья России в ее специфической истории и будто бы коммунистическом характере русского народа. Вместе с тем в этом случае Россия, первая ставшая жертвой коммунизма и уже проделавшая много его фаз, первая может оказаться в положении выздоравливающего. В трудных условиях мирового торжества коммунизма, но ободряемые внутренним разложением его в России и спадающей коммунистической волной на ее территории, народы России будут освобождать ее от присосавшейся к ней коммунистической власти. Много раз они будут вынуждены при этом менять тактические приемы своей борьбы, приспособляя их к меняющейся обстановке. Но основная программа, выработанная для свободной России, может в своем существе быть в общем такой же, как и при других возможных формах существования и падения советской власти.Вторая возможность при длительном существовании коммунизма: в России и в уже коммунизированных странах он остается, но остальной мир уберегся от него и сохранил некоммунистический, в большей или меньшей мере свободный демократический строй. Это - положение, которое даже ставят целью своей политики многие государственные люди свободных стран.
По этому поводу надо прежде всего сказать, что только сила свободных стран может удержать советскую власть в известных географических пределах, уже сейчас обнимающих 1/4 всей суши по территории и свыше 1/3 населения земного шара по числу жителей7. Без военного противодействия эти пределы были бы уже давно перейдены, несмотря на все крики советской власти о мире. Но и при наличии вооруженных сил в свободных странах коммунизм будет все время стремиться осуществить свою мечту о мировом коммунизме. Советские вожди не оставляют сомнения в том, что это стремление не исчезло бы, а только приняло другие формы и при «всеобщем разоружении».
Ибо между коммунизмом и свободным миром идет состязание на скорость: коммунизм ли скорее захватит мир или он будет скорее опрокинут народными массами в своих цитаделях. Весь период этого состязания будет периодом холодных или более горячих столкновений. Безнадежны и опасны будут все попытки установить добрососедские нормальные отношения между свободным миром и советской властью. Эта власть не может превратиться в безопасную для соседей власть.Но и при указанной второй возможности также мыслимы два случая: или советская власть, верная марксистскому принципу «диктатуры пролетариата», не идет ни на какие уступки в смысле демократизации своего режима, или же она эволюционирует, делая уступки населению и смягчая этим жестокость своего режима. Надежды на эволюцию советской власти многих соблазняли и соблазняют до сих пор. При каждой самой незначительной уступке советских правителей вновь возрождаются погасшие надежды на их эволюцию. Но шансы двух указанных мыслимых случаев слишком неодинаковы. Коммунистическая власть, чуждая подавляющему большинству населения и преследующая чуждые ему цели ненавистными для него средствами, самой своей природой гораздо скорее обречена оставаться тоталитарной диктатурой. Держась насилием, она вряд ли сможет ввести свободный режим с политической свободой, которая гарантировала бы другие виды свобод. Всякая «оттепель» при таких условиях легко может сменяться новыми «морозами». Уступки, на которые власть идет для успокоения населения, не затрагивают основ режима8. Руководители коммунизма лучше кого-либо другого знают, что их власть не выдержала бы испытания действительной свободой. Поэтому коммунистическая власть, вероятнее всего, так же мало способна эволюционировать к настоящей демократии внутри страны, как неспособна стать настоящим мирным соседом вовне. Для такой эволюции должен быть изменен весь советский строй и произойти коренная смена лиц. Добровольно власть на это не пойдет. Следовательно, и уступки власти должны в конечном счете привести к смене режима, даже если лидером этой смены окажется кто-либо, вышедший из рядов самой советской власти9.
Различие двух указанных случаев состояло бы только в том, что при упорной неуступчивости коммунистической власти революция примет более резкую форму спонтанного взрыва народной ненависти, а при уступках она отольется в более растянутую форму нарастающей неудовлетворенности извилистым маневрированием власти, из чего в конце концов вырастет необходимость коренной смены безнадежного режима. Общество все более будет становиться в оппозицию к существующему порядку и его носителю - партийному аппарату10. От власти постепенно будет отходить все мало- мальски чуткое, особенно молодежь. Во всем государственном аппарате будет усиливаться разложение при прогрессирующем моральном падении правящего слоя, потерявшего веру в свое дело и в догмы, на которых построена власть. Все чаще будут самими членами этого слоя выноситься на всенародное поругание переставшие быть секретом злоупотребления и преступления своего же властвующего класса. В конце концов у свергаемого режима не будет вовсе людей, проникнутых энтузиазмом и искренне ему преданных, даже просто талантливых людей, желающих отдать ему свой талант и готовых бороться за него. С ним временно еще останутся лишь беспринципные и лживые карьеристы, держащиеся за него из-за материальных выгод, пристрастия к властвованию и боязни расплаты. Но именно корысть и чувствующаяся непрочность власти побудит этих лукавых рабов при первом же случае предать пошатнувшийся режим. Между ними начнется своеобразное соревнование под ницшеанским лозунгом: «падающего подтолкни».В двух указанных случаях поведение антикоммунистических сил может быть различно, различны и их тактические приемы. Но за известным пределом, в какой-то момент окажется исчерпанным всякий реформизм. Вместо вопросов о различных отдельных реформах, встанет вопрос об одной коренной «реформе»11.
И все же - даже самое крупное различие в тактических планах не устраняет возможности одинакового в его основных чертах будущего устройства России, отвечающего стремлениям населения. При неуступчивости власти образ нового строя будет приближать момент взрыва. При ее уступках он будет служить критерием для оценки этих уступок и этим близить постановку конечного вопроса. Наконец, если бы даже сверх всякого ожидания советская власть при растущем давлении населения и растущем здравом смысле у носителей власти пошла на коренные перестройки и постепенно эволюционировала в нормальную человеческую власть, то и тогда продумывание программы для освобожденной России сохранило бы свое значение. Ибо оно указывало бы и конкретизировало те нормальные условия, к которым должна вести эта эволюция.
4*
99 Выработка основ будущего устройства страны, освобожденной от коммунистов, тем более важна, что в свете их еще ярче выступают нелепость нынешнего строя и разъедающие его противоречия. Чем дольше длится существование этого строя, тем более усиливается процесс экономического и социального рас- слоения советского общества. Процесс, уже давно начавшийся в СССР и перебросившийся на все коммунистические государства. Народные массы до сих пор держатся на убогом жизненном уровне, забытом в передовых странах Зап[адной] Европы и Америки. Сама же коммунистическая власть стала «ультрабуржуазной». Ее верхушка живет в грубой и безвкусной, но крайне расточительной и беззастенчивой роскоши. Эта роскошь постепенно переползает в следующие слои правящего класса и в ряды отдельных баловней из низших классов, все более обособляя это правящее меньшинство от порабощенной народной массы12. Какую ненависть должна рождать эта роскошь, расцветающая на фоне общей обездоленности под прикрытием фраз о социализме, идущем к коммунизму13. О социальном расслоении говорят также резкие различия в оплате разных видов труда при крайне низком среднем заработке и низкой реальной заработной плате. О том же кричат роскошные казенные и частные особняки и дачи членов правительства, высших партийцев, директоров заводов, придворных артистов и угодливых писателей при острой жилищной нужде остального населения14.
Программа, которая в освобожденной России устраняла бы указанные противоречия коммунистического строя и заменила их нормальными отношениями при общем подъеме уровня народного благосостояния - это одно из мощных орудий в борьбе с длительно держащимся советским режимом.
Вторая главная возможность - это сравнительно скорое падение советской власти. При этом опять-таки возможны два случая.
Или советская власть свергается сверху той или иной организованной силой. Это так называемое «срезание большевистской головки». В таком случае в стране сразу оказалась бы организованная и поддержанная народом власть. Но она вместе с этим народом должна будет спешно налаживать новую жизнь. Поэтому именно для этого случая особенно важно иметь наперед продуманную программу устройства освобожденной страны. Мы имеем грустные прецеденты, когда та или иная власть освобождала от большевиков одну за другой области, но, не имея ясно выработанной программы, должна была второпях решать и перерешать самые основные вопросы. Разработанная собственная программа необходима была бы и для того маловероятного случая, если бы освобождение от коммунистической власти и образование новой власти произошло при решающих действиях каких-либо внешних сил. Собственная национальная программа должна была бы предупредить в этом случае нежелательные для населения России и опасные для нее как государства навязывания со стороны, например: попытки расчленения страны, влияние на промышленность, кредит, банки, внешнюю торговлю и пр. Чтобы отстоять законные интересы России, ее новой власти и народному представительству весьма желательна была бы готовая продуманная программа, отвечающая этим интересам.
Или же советская власть свергается снизу, т.е. происходит массовый народный взрыв. Когда-то первую Государственную Думу называли «Думой народного гнева». Насколько [же] более оправдан народный гнев теперь, когда в стране до сих пор очень мало семей, в которых кто-либо не пострадал или не был загублен советской властью! Нелегко вычеркнуть все эти жертвы из народной памяти. Немало произвола и несправедливостей подновляет эту память и в наши дни ослабленного террора. Поэтому хотя многие, ездившие в СССР, уверяют, что сейчас там «революцией не пахнет», но волна накопившегося за 40 лет народного горя и гнева может неожиданно подняться по какому-либо случайному поводу. Недаром власть усиливает свою охрану новой опричиной в виде безответственных партийных «народных дружин». Народный взрыв обычно сопровождается многими тяжелыми явлениями, но при отсутствии других путей освобождения он иногда является «ultimum refugium». Странно поэтому, если опасностями пугачевщины пугают теперь те, кто сам или чьи единомышленники в свое время призывали народные низы к самой жестокой пугачевщине против неизмеримо более мягкой и справедливой дореволюционной русской власти. И не только тогда призывали пугачевщину, но и сейчас находят возможным считать «исторически оправданным» сопровождавшимся пугачевщиной переворот 1917 г., родивший нынешнюю советскую власть15. Предупредить новую пугачевщину можно лишь одним путем: не ожидая взрыва снизу, сменить советскую силу организованной силой сверху.
При взрыве же снизу всегда наступит временный хаос, как он наступил в 1917 г. Подвергнута будет новой проверке и прочность сцепления отдельных частей России. Будет вновь доказываться, что Россия не ждущая своего распада «азиатская Австро- Венгрия», как ее называет у А. Ремизова герой «Плачужной ка- навы»16, а органическое целое, выдержавшее длинный ряд тягчайших исторических испытаний. Но после большевиков это будет доказываться при трудных условиях, которыми не внутри России, а вовне ее не преминут воспользоваться ее внешние враги. К тому же большевики сделали все для того, чтобы на Россию и русский народ был перенесен одиум за преступления, содеянные ими. Трагизмом России оказалось и то, что именно ее исторический центр, Москва с ее овеянным веками Кремлем, оказался центром мирового коммунизма.
Вместе с тем при перевороте снизу в разных местах громадной территории могут, как и в 1917-1919 гг., в первое время возникнуть различные местные вооруженные формирования. Часть их будет действовать в согласии друг с другом, между другими возникнут разногласия и соперничество. И вот при этом временном разброде продуманная и ясная программа устройства свободной России может сыграть существенную роль. Она может явиться тем кристаллом, который облегчит и ускорит процесс государственной кристализации. Единая программа может оказаться дополнительным цементом, крепящим спайку разрозненных сил и организаций.
Как видим, различие обстановки, в которой должна вестись борьба с коммунистической властью, требует различных тактических методов этой борьбы. Но уже в этих методах могут оказаться общие черты. Еще более общей, при самых различных формах смены советской власти, может оказаться программа будущего устройства освобожденной России. Во всяком случае, общим может оказаться ее основной каркас, который может затем быть облечен различной для разных случаев конкретной плотью. Детали такой общей программы должны постоянно приспособляться к текущей смене событий и корректироваться сообразно с особенностями данной обстановки. Поэтому работа над выяснением будущего устройства освобожденной России не может быть однажды выполненной и тем законченной во всех деталях. Чтобы представлять нечто реальное, выработанная программа должна все время проверяться и детали ее пересматриваться по указаниям жизни. Лишь какая-то основная заложенная в ней мысль может оставаться неизменной.
Вся эта работа над будущим устройством свободной России наталкивается на целый ряд трудностей.