ПРЕДШЕСТВЕННИКИ XVIII ВЕКА
Исследователи английского меркантилизма со времен Юма ломали голову над неспособностью меркантилистов понять, что их цели противоречили сами себе. Томас Ман мог писать, что «все согласны с тем, что обилие денег в Империи приводит к удорожанию отечественных товаров» и что «как только обилие денег приводит к удорожанию товаров, тогда уменьшается использование и потребление последних», хотя без колебаний отстаивал неограниченное накопление «твердых» денег.
Невольно напрашивается утверждение, что Ман не уяснил до конца смысла количественной теории денег. Но в таком случае как получилось, что идеи меркантилизма уцелели в XVIII в., после того, как Локк продемонстрировал обратную пропорциональность ценности денег и их количества? Загадка усугубляется, когда выясняется, что очень немногие из меркантилистов делали ошибку, отстаивая активный торговый баланс как ценовой метод инфляции. Хекшер обнаружил в научной литературе больше свидетельств в пользу инфляционных настроений, чем Вайнер, однако факт остается фактом — даже в XVIII в. апологеты бумажных денег и эмиссионных банков в действительности не хотели повышения цен.б. Меркантилистская дилемма и количественная теория денег
Разрешение дилеммы лежит в характерной для меркантилистов доктрине о том, что деньги «ускоряют» торговлю, увеличивая скорость обращения товаров. Согласно знаменитому уравнению обмена, MV = РТ, количество денег (М), умноженное на количество раз, когда они сменяют хозяина за определенный промежуток времени (V), тождественно равно совокупному объему товарной массы (Т), умноженному на средние цены этих товаров (Р). Это тождество, соотнося переменные определенным образом, становится теорией. Количественная теория денег — это доктрина, связывающая МпР при том, что Г каким-либо образом определяется естественными факторами, а V задается особенностями осуществления платежей и финансовыми институтами экономики.
Мы не стремимся отдать должное сложности количественной теории денег XIX в. с помощью этой формулировки, но она достаточна для целей настоящего анализа. Суть в том, что эффект, оказываемый М на Т, меркантилисты выделяли в большей степени, чем эффект, оказываемый М на Р. В центре количественной теории XVII—XVIII вв. лежало утверждение, что «деньги стимулируют торговлю»: увеличение предложения денег сопровождается ростом спроса на них и, следовательно, именно объем торговли, а отнюдь не цены, подвергается непосредственному воздействию притока золота. Меркантилисты не принимали во внимание саморегулирующийся механизм Юма, так как они иначе интерпретировали количественную теорию.В первоначальной формулировке Локка, количественная «теория» просто утверждает, что уровень цен всегда пропорционален количеству денег, понимаемому с учетом «скорости их обращения». Коэффициент пропорциональности в каждом случае, конечно, зависит от объема торговли. Это скорее трюизм, нежели теория, но этот трюизм может быть полезен, так как он подчеркивает функцию денег как средства обращения. Сравниваются два потока: общее количество денег в обращении за данный промежуток времени и совокупный объем торговли за это же время, и таким образом демонстрируется, что абсолютное количество денежных средств не имеет никакого значения с точки зрения богатства нации. Деньги специфичны тем, что, выступая исключительно в роли средства обращения, они не обладают никакой «внутренней» (intrinsic) ценностью. Этот довод явно разрушителен для меркантилистских принципов, но Локк тем не менее оставался меркантилистом, ибо он считал, что любой стране выгодно иметь в запасе денег больше, чем имеют другие страны.
Давид Юм, не признававший, что количественная «теория» в постановке Локка предполагает рассмотрение при прочих равных условиях различных объемов денежной массы, т. е. коща предложение денег изменяется скачкообразно, а не последовательно, предложил идею причинной связи М и Р. Он сформулировал следующую общепринятую теперь версию: когда Т и Vнечувствительны к денежным изменениям, М и Р будут изменяться взаимно пропорционально.
Пока деньги — не более чем мера ценности и средство обращения, даже это теоретическое утверждение — всего лишь тавтология. Но как только мы признаем спрос на деньги как на меру сохранения ценности, — а это ключ почти ко всем дискуссиям в области денежной теории, — М и Р не обязательно будут изменяться пропорционально друг другу: Р изменяется соответственно М, когда сравниваемые начальное и конечное состояния системы равновесны. Это современная, в терминах сравнительной статики, формулировка количественной теории денег (о которой подробнее ниже). Трудно сказать, было ли у Локка такое понимание. В любом случае Юм интерпретировал выводы Локка в динамике, и так же в XVIII в. поступали все остальные. Количественная «теория», в смысле определенной и абсолютно жесткой связи между М и Р, в то время понималась как могущее быть доказанным и действительно очевидное утверждение, относящееся к реальному миру. «Ценовая революция» XVI в. — ни больше ни меньше — воспринималась как неопровержимое свидетельство причинной взаимосвязи между изменениями Л/ и Р. С этой путаницей между сравнительной статикой и динамикой мы будем вновь и вновь сталкиваться в истории экономического анализа. Теория ползучей инфляцииОчевидно, что к 1700 г. ни один ученый не мог игнорировать тот факт, что призыв к перманентному притоку драгоценных металлов допускает противоречие в понятиях. Действительно, все авторы XVIII в. отстаивали постоянство активного торгового баланса на том основании, что цены не обязательно растут, когда для обеспечения больших объемов торговли используются дополнительные объемы серебра и золота. Хотя само по себе количество денег не имеет совершенно никакого экономического значения, процесс увеличения количества денег в обращении может оказать значительное воздействие на рост производства. Эти авторы придерживались скорее не количественной теории ценности денег, а денежной теории объема торговли и уровня занятости.
Возможно, наиболее ярким представителем доктрины «деньги стимулируют торговлю» был так называемый бумажноденежный меркантилист Джон Лоу (John Law).
Аргументация его труда «Анализ денег и торговли» (1705) — так же как и работ Якоба Вандерлинта «Деньги соответствуют всем вещам» (1734) и епископа Беркли «Вопрошающий» (1737) — по сути, основывается на увеличении доли прибыли в ценах и предпосылке, будто «прирост денег вовлекает в дело ныне праздных людей». Лоу использует доктрину Петти о потребностях торговли, чтобы показать, что дополнительное количество благородных металлов или бумажных денег будет поглощено заемщиками благодаря широким возможностям извлечения прибыли, и полагает, что доходы, выплаченные ранее незанятым, дадут толчок новой волне потребительского спроса. Поскольку кредит дешевеет, постольку полученная прибыль и продажи растут, не приводя к росту цен; Лоу считал, что цены на самом деле могут даже и снизиться. Очевидно, что выводы Лоу предполагают высокую эластичность предложения товаров, когда небольшое увеличение цены приводит к значительному росту предложения. Сам Лоу сознавал необходимость такого рода допущения. В случае, коща речь идет о скоропортящихся товарах, он явно подразумевает горизонтальность кривой предложения, т. е. «при увеличении или снижении спроса на них их ценность остается неизменной или почти неизменной», тогда как для товаров длительного пользования он принимает отрицательную эластичность предложения: с увеличением спроса они становятся «менее ценными».Хотя доктрина Лоу откровенно противоречит количественной теории денег, тем не менее она вполне совместима с отдельными ее версиями. Лоу подчеркивал необхо- — «Экономическая ыысдь»
димость постепенного увеличения предложения денег, чтобы не затронуть уровни цен и заработной платы, сложившиеся в результате данного распределения благородных металлов между странами. Таким образом, его доктрина «деньги стимулируют торговлю», предполагающая как бы перманентно неравновесное состояние, может быть отнесена к «переходным периодам». Требование постоянного притока благородных металлов равнозначно требованию непрерывной серии «переходных периодов». Даже Юм допускал подобную возможность в своей динамической версии количественной теории, версии, которая сводит к минимуму, но не отрицает значения утверждения, будто ползучая инфляция может способствовать экономическому росту. Приток золота, по наблюдению Юма, оказывает постепенное воздействие на цены: «Поначалу никаких изменений не ощущается; понемногу цены, сначала одного товара, затем другого растут до тех пор, пока в целом не достигают должного соответствия с новым количеством денег в стране. По моему мнению, увеличение количества золота и серебра благоприятно для промышленности только в этом интервале, или промежуточном состоянии, между притоком металлов и повышением цен». Очерк Кантильона />Весьма отличное решение меркантилистской дилеммы можно найти у Кантильона в «Очерке о природе торговли», написанном в 20-х годах XVIII в., но опубликованном в 1755 г. Это наиболее систематичное, ясное и в то же время наиболее оригинальное из всех изложений экономических законов до «Богатства народов». Кантильон первым оставил абсолютно все сомнения по поводу того, что эффект увеличения Vэквивалентен увеличению одного только количества денег М. Он поставил денежный анализ с головы на ноги, показав, что воздействие роста количества денег, оказываемое на цены и доходы, зависит от способа «впрыскивания» наличности в экономику. «Г-н Локк ясно видел, что обилие денег ведет к удорожанию всего и вся, — отмечал Кантильон, — но он не рассматривал, каким образом это происходит. Сложность этого вопроса состоит в определении того, каким образом и в какой пропорции рост денежной массы увеличивает цены». Кантильон описывает, как увеличение производства на отечественных золотых рудниках сначала воздействует на доходы в этой отрасли, затем на расходы на потребительские товары, далее на цены продуктов питания, вызывая рост доходов фермеров и падение реальной заработной платы, что приводит к повышательному давлению на денежный уровень заработной платы и последующим циклам увеличенных расходов и растущих цен. Он выделяет тот факт, что увеличение М не только поднимает уровень цен, но также изменяет их структуру в зависимости от первоначальных получателей вновь поступившей наличности и их относительного спроса на товары. Дифференциальный эффект «впрыскивания наличности», определяемый способом такого впрыскивания, будет далее именоваться эффектом Кантильона; менее четко он был описан Юмом в очерке «О деньгах» (1752) и, вероятно, в его, а не в Кантильоновой версии был унаследован классиками. У эффекта Кантильона есть современный двойник в кейнсианском анализе «диффузии уровней цен» в главе 7 «Трактата о деньгах» (1930): «тот факт, что количественные изменения денег не воздействуют на все цены одинаковым образом, в равной степени и одновременно».
Кантильон дал также блестящее описание механизма золотоденежных потоков и тщательную критику доктрины Лоу «деньги стимулируют торговлю». Он отметил, что доктрина значительно больше похожа на правду, когда увеличение количества драгоценных металлов вызвано превышением экспорта над импортом, а не ростом их добычи внутри страны; в последнем случае следует ожидать непосредственного роста цен, без воздействия на расширение производства. В то же время Кантильон оставался меркантилистом, не боявшимся утверждать, будто «сравнительная мощь и богатство государств состоит, при прочих равных условиях, в большем или меньшем изобилии обращающихся внутри них денег» и что «любое государство, где в обращении находится больше денег, нежели в соседних странах, имеет над ними преимущество, пока поддерживает данное изобилие». Приток золота действительно в некоторой степени поднимет внутренние цены, но это все к лучшему. Формула «продай дорого, купи
дешево» означает не только благоприятные условия для торговли — большое превышение экспортных цен над импортными, но и активный платежный баланс, что подразумевает в значительной степени неэластичный зарубежный спрос на отечественные товары и отечественный спрос — на зарубежные. Однако в случае, если спрос окажется эластичным, Кантильон не предлагал оставить инфляционный процесс в его саморазвитии. Следуя Петти, он рекомендовал политику, препятствующую вовлечению импортируемого денежного металла в активный оборот, путем предоставления заграничных займов или замораживания его в форме столового инвентаря и украшений. Таким образом, как с теоретической, так и с практической точки зрения он не находил причин, по которым стране не следовало бы непрестанно импортировать драгоценные металлы.
Аргументация Кантильона игнорирует тот факт, что само по себе снижение уровня цен в зарубежных странах в результате оттока золота обратит торговый баланс в их пользу. Тем не менее теоретически правильно утверждение, что рост внутренних цен приводит к активному, а не пассивному торговому балансу, если сумма эластичностей спроса на импорт внутри страны и на экспорт за рубежом не превышает единицы. Был ли Кантильон прав с точки зрения практики, предполагая столь низкие эластичности импорта и экспорта, — другой вопрос. В любом случае Юм всего через 25 лет после него трактовал спрос как относительно эластичный и, исходя из этого, сформулировал окончательную версию механизма золотоденежных потоков, которая прозвучала похоронным звоном по меркантилизму. В ретроспективе это породило «меркантилистскую дилемму», как мы ее назвали. Но для предшественников Юма, видимо, это не являлось дилеммой в полном смысле слова. Денежный анализ
После всего сказанного можно признать, что денежная теория XVIII в. представляла собой достаточно грубый анализ динамического процесса. Горизонт анализа постоянно расширялся с целью включения макроэкономической теории общего уровня экономической активности. Настойчиво доказывая, что увеличение предложения денег создает дополнительную покупательную способность, стимулирующую выпуск продукции, инфляционисты XVIII в. в конце концов выдвинули теоретическое обоснование идеи, согласно которой накопление золота и серебра — есть путь к достижению богатства и мощи. Эту мысль «жевали» на протяжении более чем двух столетий без всяких объяснений того, что она на самом деле означает.
Признавая замечательные достижения в денежной теории XVIII в., вполне можно усомниться тем не менее, было ли убеждение в преимуществах ползучей инфляции оправданно даже и в то время. В сочинениях Лоу и Беркли недостаточно учитывались реальные проблемы преимущественно аграрной экономики, которые не могли быть решены просто с помощью запуска денежного насоса. Адам Смит и Рикардо делали, вероятно, слишком сильный акцент на бережливости и предприимчивости, но их скептицизм по отношению к денежным панацеям был вполне уместен в условиях экономики, страдавшей от недостатка капитала и хронической структурной безработицы.
Постепенное развитие реального анализа в XVIII в. и его победа над денежным анализом ранних меркантилистов как нельзя лучше отражены в развитии теории процента. Под «денежным» мы понимаем анализ, в котором с самого начала в рассмотрение вводится денежный фактор и отрицается возможность получить существенные характеристики экономической жизни с помощью модели бартера. «Реальным» мы называем анализ экономической деятельности единственно в форме решений, принимаемых по поводу товаров и услуг и связей между этими решениями; деньги здесь представляют собой «вуаль», ибо хорошо функционирующая денежная экономика позволяет анализировать обмен так, как если бы он был бартерным. Имея в виду эти различия, мы можем быстро разделаться с так называемой денежной теорией процента у меркантилистов.
Идею обратно пропорциональной зависимости между величиной денежной массы и процентной ставкой можно найти, среди прочих, у Локка, Петти и Лоу. Она опирается на вполне здравую мысль: если процент есть цена, уплачиваемая за заем денежных средств, то он тем ниже, чем денег больше, точно так же, как снижается цена товара при уменьшении его нехватки. Адам Смит ставил в вину Локку и Лоу то, что они считали, будто с увеличением количества денег и ростом цен процентная ставка должна упасть, поскольку любая сумма денег теперь обеспечит заемщику покупку меньшего количества товаров; иными словами, спрос на деньги упадет из-за снижения ценности денег относительно товаров. Смит указывал, что эта ошибка была «полностью разоблачена мистером Юмом»: если предположить, что эффект возросшего предложения денег заключается только в повышении уровня цен, то очевидно, что ставка процента не будет затронута, так как она есть лишь отношение между двумя денежными суммами. Однако не похоже, чтобы вышеупомянутые авторы придерживались позиции, критиковавшейся Адамом Смитом. Скорее, как отмечал Кантильон, это «банальность, общепринятая среди всех, кто писал о торговле, будто возросшее количество денег в государстве снижает в нем ставку процента, так как когда деньги в избытке, их легче занять». Важно помнить, что соотношение между количеством денег и процентной ставкой никогда не рассматривалось в отрыве от нормального экономического развития. Увеличение М ведет к снижению нормы процента потому, что обычно сопровождается увеличением реального национального богатства. Для подтверждения этого вывода достаточно простого эмпиризма: широко известно, что общий уровень рыночной ставки процента — по первичным коммерческим ссудам — в XVII в. имел тенденцию к снижению, и также не секрет, что процент в бедных странах, таких, как Испания, Шотландия и Ирландия, был почти вдвое выше, чем в богатых Голландии и Англии.
Это все, что можно сказать по поводу меркантилистской теории процента, и поистине странно, что Кейнс видел положительные стороны в ней или, если на то пошло, в любой чисто денежной теории процента. Часто упускается из виду, и не в последнюю очередь самим Кейнсом, что процентная ставка в полной кейнсианской системе определяется не просто количеством денег и уровнем предпочтения ликвидности, но также «реальными» факторами, выраженными графиком спроса на инвестиции и функцией потребления.Короче говоря, классики могли ошибаться, отрицая воздействие денежных факторов на ставку процента, но реальный аналитический прогресс был достигнут, когда они отвергли зависимость процентной ставки исключительно от количества денег. Реальная ставка процента
Выдвижение реальных теорий процента связано с именами Кантильона, Юма и Тюрго. Все трое критиковали денежные теории своих предшественников, но допускали, что увеличение предложения денег может временно снизить ставку процента. Однако, если цены выросли соответственно росту денежной массы, равновесие невозможно, пока ставка процента не примет своего прежнего значения: при более высоком уровне цен для финансирования любого проекта требуется большее количество денег; следовательно, спрос на денежные займы увеличится, а состояние равновесия требует, чтобы он увеличился в той же пропорции, что и предложение заемных средств. Но, вообще говоря, процентная ставка не считалась однозначно сопряженной с предложением денег. Воздействие увеличения предложения денег можно проследить с помощью эффекта Кантильона: если вновь появившиеся деньги перетекают в руки предпринимателей, чтобы быть сбереженными и инвестированными, процентная ставка, возможно, упадет, но, попав первоначально в руки землевладельцев, они будут пущены на потребление, а увеличение потребительского спроса приведет к тому, что предприниматели будут в большей степени склонны и способны выплачивать более высокие проценты.
Этот контраст между бережливым коммерсантом и расточительным лендлордом характерен для всей экономической теории XVIII в., включая Адама Смита. Норма
реальных сбережений и чистых инвестиций представляется как зависимость не от ставки процента или даже ожидаемой прибыли коммерсанта, а от преобладания определенных общественных классов, проникшихся философией бережливости. Процентная ставка зависит от соотношения предложения заемных средств и спроса на них, при том что прибыльность инвестиций и расточительность лендлордов управляют спросом, а богатство страны и характер его распределения — предложением. Была подтверждена старая доктрина о том, что развитые страны должны иметь низкие процентные ставки, но теперь детальному анализу подвергались факторы, вызывающие вариации спроса и предложения. Экономический рост должен увеличить значимость «денежных стимулов» и таким образом создать дополнительное предложение заемного капитала; снизится роль аграрного сектора, и, следовательно, потребительские ссуды лендлордам сойдут на нет. Более того, само по себе накопление капитала уменьшит коэффицент доходности благодаря усилению конкуренции за неизбежно ограниченное число инвестиционных возможностей. Так как процент есть производный доход — вычет из предпринимательской прибыли, — только одно это снизит доход по денежным ссудам. Остальное сделает сдвиг в пропорции между кредиторами и заемщиками. Это явилось новым, уже классическим объяснением, почему экономическое развитие, как правило, сопровождается снижением ставки процента.