ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ II 1

House of Mitsui, A Record of Three Centuries, Tokyo, 1937, p. 15. Когда столица Японии переносилась из Киото в Токио, Мицуи Токуаки (1837—1894) сопровождал императора в Токио в качестве правительственного казначея. 3

С 1707 г.

Один из способов, посредством которых купцы подвергли финансовому остракизму даймё и самураев, которые не платили свои долги, заключался в том, что перед домом упорствующего должника вывешивался бумажный флаг (Honjo, op. cit., p. 261). Приводим следующую цитату для иллюстрации отношений, существовавших между купцами и самураями: «Самураи горели ненавистью к купцам (оскорбленные тем, что купцы ставили их в трудное положение), но они терпели дерзость со стороны купцов ради своих господ, которые вынуждены были занимать у них деньги и были даже готовы отказаться от бусидо, лишь бы завоевать доброжелательное отношение людей из народа» (ibid., стр. 260). 5

Это утверждение нуждается в пояснении, так как купечество наживалось больше на финансовых затруднениях самураев и даймё, чем на их процветании. Затруднения же последних проистекали из потребности обменять рис на наличные деньги. Но по коренным вопросам их интересы совпадали, поскольку и те и другие смотрели на крестьян как на поставщиков рисовой дани.

• Этот вопрос кажется мне настолько важным, что я позволю себе привести слова японского историка-социолога: «Причина того, что этот нарождающийся класс купечества (тёнин) даже и не помышлял о свержении воинского сословия (буси), заключала-сь в том, что последнее было их клиентами, и если бы они разорили своих клиентов хотя бы на короткий промежуток времени, это нанесло бы катастрофический удар и их экономическому положению. Именно это позволило самураям сохранить свои позиции вплоть до реставрации, то есть много лет спустя после того, как они потеряли реальную власть в стране (Такигава Масадзиро, Нихон сякай си (Социальная история Японии), Токио, 1935 г., стр. 246—247). 7

Взаимоотношения между этим классом новых помещиков, синдзинуси, и феодальными князьями являются предметом спора между японскими историками. Одна историческая школа, представленная Хаттори Корэфуса, утверждает, что этот класс новых помещиков сотрудничал с феодальными князьями в деле эксплуатации крестьянства, вследствие чего Хатторри рассматривал его как часть господствующей феодальной иерархии. Против этой точки зрения выступает проф. Цутия Такао, который выражает сомнение в существовании союза между феодальными князьями и этим новым помещичьим классом. Он пытается доказать, что вторжение купеческого и ростовщического капитала представляло угрозу феодальным интересам князей и поэтому клановые власти иногда конфисковывали имения этих помещиков-выскочек (например, в Цусима, Цу, Сага и Kara) или же строжайше запрещали захват земель (как, например, в Оби и Сэндай) (Цутия Такао, Нихон сихонсюги си ронсю (Сборник статей по истории японского капитализма), Токио, 1937 г.

Конфликты по вопросам аренды, являвшиеся выражением вражды крестьянства к этому новому помещичьему землевладению, представляли собой наиболее распространенную форму крестьянских восстаний периода Токугава. 9

Н о п j о, op, cit., р. 259. В работе «Кэйдзай року», написанной Дадзай Сюндай (1680—1747), мы читаем: «Современные даймё, как крупные, так и более мелкие, гнут спину перед богатыми людьми из народа лишь бы получить от них взаймы денег. В материальном отношении даймё зависят от купцов Эдо, Кёто и др.» (Цитируется по книге Хондзё (Hon jo, op. cit., p. 257). 10

Среди даймё, упомянутых в этой летописи, в числе должников были князья из Kara, Хиросима, Сацума, Сэндай, Хиго, Тоттори, Намбу, Овари, Кии, Цуяма, Тёсю, Тоса, Сага, Ёнэдзава, Фукуока (Honjo, op. cit., p. 285). 11

Поборник императорской власти, сторонник внутренних реформ Гамо Кумпэй (1768—1813), как утверждают, сказал: «Гнев богатых купцов из Осака вселяет ужас в сердца даймё» (Hon j о, op. cit., p. 201). См. также Sansom, op. cit., p. 512. 12

Иноуэ Сабуроэмон в 1853 г. приводил следующие данные о суммах, взимаемых за принятие простых людей в самурайский класс: «Пятьдесят рё с каждой сотни коку валового сбора риса за усыновление при обычных обстоятельствах; от семидесяти до ста рё за усыновление в экстренных случаях» (Hon j о, op. cit., p.206),

Эти сведения говорят о тщетности попыток Ёсимунэ запретить допуск в самурайский класс простолюдинов. 13

Ёсимунэ запретил продажу самурайских рангов (К У р о и т а, цит. соч., т. III, стр. 482). 14

Джордж Сэнсом (см. S a n s о m, op. cit., р. 465) следующим образом описывает культуру гэнроку: «Можно считать установленным, что к 1700 г. городское население достигло высокой степени богатства и культурного развития, и хотя самураи позволяли себе относиться к купцам как к людям низкого происхождения, сомнительной профессии и низких вкусов, купцы имели свое собственное, совершенно определенное и строгое понятие о хорошей книге, хорошем спектакле, хорошей картине и, чего не следует забывать, о хорошем поведении». 15

«Этот новый класс—купечество—не только находился на вершине социальной лестницы в финансовом отношении, но он был восприимчив и к новым идеям; купечество открывало новые горизонты интеллектуальной деятельности, пыталось играть роль лидеров страны как в области науки, так и искусства» (Т а к и г а в а, дит.

18 Финансовые или корыстные соображения настолько влияли на дела кланов, что в «Букэ хатто»—сборнике законов, изданных домом Токугава с целью регулирования положения воинского сословия—в постановлении от 1710 г. говорится: «Согласно существующему обычаю, считается, что при определении права наследования размер собственности является более важным критерием, чем кровные отношения» (Honjo, op. cit., p. 204). 17

Вот, например, сообщение Кобаяси Сёдзиро из его книги «Бакумацу си» («История конца правления бакуфу»): «Некоторые из лиц, купивших такие низкие второстепенные самурайские ранги, как ёрики или кати, поднялись до положения хатамото благодаря своим собственным усилиям, в особенности в конце режима Токугава. Таков, например, Кусу-Садо-но-ками-Сукэаки— один из могущественных самураев, живший в то время, когда Мид- зуно Тадакуни занимал пост родзю; Садо-но-ками находился сначала в провинции Синано, но после приобретения ранга самурая добился власти и славы, заняв впоследствии пост кандзё-бугё. Его сын Сукэтоси также был известен под именем Садо-но-ками и был назначен на высокий пост в Осака» (Hon j о, op. cit., p. 205—206). 18

О значении Осака как центра японской торговли в конце периода Токугава см. монографию Канно Ватаро «Осака кэйд- зайси кэнкю» («Исследование экономической истории Осака»), Токио, 1935 г., главным образом главу I. Автор цитирует документ того времени: «В последнее времґя количество золота и серебра в стране увеличилось, и так как половина этого количества находится в Осака, этот город по своему богатству считается одним из крупнейших в империи. Знатные феодалы с востока и запада приезжают в Осака, чтобы занять денег. В Осака привозят риси другие хлебные злаки из северных, западных и центральных провинций: кроме того, сюда приезжают рыжеголовые люди, [европейцы] из Китая с лекарствами, сахаром и другими товарами, которые сначала продаются в Осака, а оттуда поступают для продажи в другие провинции. В силу этого большое количество золота и серебра скопляется в Осака». (Эта цитата взята из произведения«Юмэ- но сиро», написанного Ямагата Банто в 1802 г. и приводится на стр. 10 указанного выше исследования.) 19

Проф. Аллен так излагает эту тенденцию: «При феодальной системе банковское дело в современном смысле слова вряд ли существовало. В-те дни территория каждого даймё представляла собой, по существу, самостоятельную экономическую единицу; общество было организовано скорее на военной, чем на коммерческой основе, а промышленное производство велось в небольших масштабах и для ограниченного рынка. Такое положение не требовало сложной финансовой организации. Однако с давних времен существовал целый ряд купеческих семейств, которые производили своего рода банковские операции, и можно было пересылать деньги из одного места в другое через их конторы, расположенные в важнейших населенных пунктах. Феодальные князья обычно назначали этих купцов своими финансовыми агентами для взимания рисовых податей, а также поручали им продажу этого риса в торговых центрах страны, таких, как Осака... Многие из крупнейших современных банков в Японии, такие, как банки Мицуи и Коноикэ, являются прямыми преемниками этих старых купеческих фамилий. Следует также отметить, что в Осака существовала своеобразная гильдия, известная под названием «Дзэни-дза», которая одалживала деньги даймё под залог их рисового дохода, и что различные кланы имели своих представителей в этом городе для поддержания связи с этой гильдией» (G. С. А 1 1 е n, Modern Japan and its Problems, New York, 1927, p. 148—149). 20

Деятельность монополий на воск в Тоттори, Увадзима и Яма- гути изложена в трех самостоятельных главах, посвященных каждая одному из этих трех кланов, в монографии проф. Хориэ (Н о rie, Tottori, pp. 165—174, Uwajima, pp. 175—189, Yamaguchi, pp. 190—216). 21

Fukuda, op. cit., p. 158. Другие виды домашней промышленности, такие как шелкомотание и прядение, обычно создавались при протекции кланов. См. Tsuchiya, «Economic History of Japan», p. 180. Автор приводит примеры, свидетельствующие о производстве этим кланом железа, пушек, стекла и пр. в поздний период Токугава (ibid., р. 182). Это производство было создано, конечно, больше для военных целей, чем для получения прибыли, то есть по тем же мотивам, которые играли большую роль в развитии тяжелой промышленности вообще в ранний период Мэйдзи. 22

Проф. Цутия описывает этот и многие другие факты, указывающие на примитивную добычу горных пород, производившуюся правительством Токугава и кланами (Tsuchiya, op. cit., p. 174). Лоренс Олифант в своих записках «А Narrative of the Earl of Elgin's Mission to China and Japan in the Years 1857—1858—1859, New York, 1850» упоминает угольную шахту «Вакумото» (p. 337) в Хидзэн, которая работала очень хорошо. Голландский резидент сообщил ему, что шахты князя Сацума приносили ежегодный доход в размере 200 ящиков серебра. Он сообщает о существовании стекольных заводов, а также завода для литья орудий с количеством рабочих 800 человек (р. 338). По вопросу о горных разработках в клане Сацума, который имел большие достижения в деле развития промышленности для военных целей, см. Такэкоси, Нихон кейсаи си, Токио, 1935, том III, стр, 293.

28 Типичным представителем мыслителей того времени был Хонда Римэй (1744—1821), который написал трактат «Сэйики моногатари» («Рассказы о западных странах»), в котором он показал, что сила и богатство западных стран обусловлены развитием внешней торговли, судоходством и прежде всего развитием промышленности. Его взгляды коренным образом расходились с распространенными в то время конфуцианскими доктринами. Он предлагал Японии встать на тот же путь развития, а также расширить свою территорию путем захвата близлежащих островов на севере вплоть до Аляски и на юге до Малайи. Этот труд напечатан в «Нихон кэйдзай тайтэн», т. XX, стр. 211—286.

Взгляды другого мыслителя—Сакума Сёдзан (1811—1864) также свидетельствуют о прекрасном знании западной идеологии и истории. Он предлагал своему клану (Мацусиро) и сёгунату ввести у себя западную технику, в особенности для военных целей. Он был заключен в тюрьму за свои произведения и в конце концов убит в Кёто ронином, ненавидевшим иностранцев. 24

Для того чтобы сократить свои расходы, даймё часто удерживали часть рисовой стипендии, причитающейся самураям. Эта система носила название ханти (дословно «половина стипендии»). Хотя эти удержания рассматривались как заем, в действительности они представляли собой скрытую форму снижения стипендии, так как фактически никогда не возвращались. Так, например, Дадзай Сюндай писал в своем произведении «Кэйдзай року сюи» : «За последнее время даймё, как крупные, так и менее влиятельные, страдают от нищеты. Они занимают у самураев рис в размере (sicl) от одной до шести десятых рисовой стипендии самурая (Н о n j о, op. cit., р. 216). 25

Было бы ошибочно считать, что в дореволюционной Японии царили настроения против развития промышленности и торговли. Под влиянием обстоятельств бакуфу, а также кланы, часто помимо своего желания, проводили многие реформы с помощью иностранцев, как, например, Леона Роша. Бакуфу достигло значительного успеха в деле подготовки фундамента для военной промышленности, судостроения, внешней торговли и т.д. (Hon jo, op. cit., Chapter XI, «The New Economic Policy in the Closing Days of the Shogunate», pp. 292—322). 26

Эта мысль выражена в пространной цитате из книги «Кэйдзай року сюи», написанной Дадзай Сюндай, которую приводит Хондзё (Н о n j о, op. cit., pp. 132—133). Эта цитата заслуживает того, чтобы частично воспроизвести ее здесь. «Все самураи высших рангов и даймё в наше время, так же как и купцы, используют деньги во всех своих сделках, и поэтому они стремятся получить как можно больше золота и серебра. Они, повидимому, рассматривают приобретение денег как настоятельную потребность дня. Кратчайшим путем приобретения денег является коммерческая деятельность. В некоторых кланах существует давно установившаяся практика изыскания денежных средств для покрытия расходов клана посредством торговли, которая помогает восполнить недостаток средств в кланах. Даймё из Цусима, например, является владельцем небольшой провинции, и его имение дает немногим более 20 000 коку риса. Однако он богат и живет даже лучше, чем феодал, обладающий имением, дающим 200 000 коку, потому что он покупает корейский жень-шень и другие товары по низким ценам, а продает их по высоким ценам. Даймё из Мацумаэ имеет небольшое имение с доходом 7 000 коку, но благодаря продаже продукции своего собственного имения и изделий, производимых на Эдзо (Хоккайдо), он богаче, чем даймё, располагающий имением с доходом в 50 ООО коку. Далее, даймё из Цувано, несмотря на небольшие размеры своего имения, даюшего 40 000 коку, располагает богатством, равным богатству феодала с имением, дающим 150 000 коку риса, потому что он получает большую прибыль от производства и продажи картона. Даймё из Хамада, следуя примеру даймё из Цувано, наладил производство картона в своем собственном имении. Это сделало его таким же богатым, как и владельца имения, даюшего более 100 000 коку, хотя его имение дает только 50 000 коку риса. Сацума является, конечно, крупным кланом, но его богатство связано с монопольной продажей товаров, импортированных из Рюкю. Китайские"товары также ввозятся в Сацума через Рюкю и затем продаются в этом клане. Так как даймё Цусима, Мацумаэ и Сацума обладают монополией на ввоз иностранных товаров и продают эти товары другим даймё, они значительно богаче даймё, обладающих таким же имуществом. Что касается даймё Цувано и Хамада, они стали богатыми в результате продажи продукции своих кланов. Даймё Сингу располагает имением, дающим только 30 000 коку, но так как он продает продукты сельского хозяйства из Кумано, а также то, что дает морской промысел, то его богатство может быть сравнено с богатством владельца имения, дающего 100 000 коку». 27

Несмотря на наличие сильных антииностранных настроений в клане Тёсю, правящая группировка (каймейто) состояла из радикально-настроенных молодых самураев, среди которых были Ито Сюнсукэ (впоследствии Ито Хиробуми) и Иноуэ Каору, которые только что вернулись из Европы и были последовательными борцами за установление дружественных отношений с западными странами. С этого времени, то есть после бомбардировки Симоносеки, лидеры Тёсю отказались от своей прежней про- граммы изгнания иностранцев и, подобно Сацума, стали прилежными учениками западной науки. 28

Многие из этих молодых самураев из Тёсю были учениками Ёсида Сёнин (1831—1860), который был носителем радикальных традиций клана Тёсю. Этот радикализм представлял собой переплетение известного консерватизма и часто крайне шовинистических и экспансионистских взглядов с необычайно передовыми взглядами, касающимися внешних взаимоотношений, экономических и, прежде всего, военных реформ. 29

Омура Масудзиро, один из близких друзей Такасуги, был заместителем военного министра в правительстве Мэйдзи и стойким поборником всеобщей воинской повинности по типу французской армии. Он был убит самураем за свои взгляды. Ямагата Аритомо был соратником как Такасуги, так и Омура, ему удалось осуществить первоначальный план своих двух учителей. 30

Некоторые купцы, обладающие значительным состоянием, активно поддерживали кихэйтай и впоследствии. Когда клан Тёсю занял командную позицию в правительстве Мэйдзи, они были приближены к /правительственным кругам. Описание отношения купечества к кихэйтай дается в книге Сираянаги Сюко «Нихон фуго хассэй гаку» («Описание происхождения японских плутократов»), Токио, 1931 г. Эта книга является слишком публицистической, чтобы принять ее за авторитетный источник, но она содержит много колоритных деталей и анекдотов. Близкие отношения знаменитого купца Номура Митидзо (известного также в деловых кругах под фамилией Ямасироя Васукэ) с Ямагата (впоследствии князь Ямагата) излагаются на стр. 18 — 23. Другой богатый купец из Осака — Фудзита Данзабуро (отец которого прибыл из Тёсю и занялся винокуренным делом) поступил в частную военную школу Такасуги и стал близким другом своего учителя, щедро финансируя его кихэйтай (там же, стр. 23—27).

31 Такасуги не дожил до реставрации, но один из его близких друзей, Омура Масудзиро (см. выше, прим. 29), был заместителем министра в правительстве Мэйдзи. Омура, который был на 14 или 15 лет старше Такасуги, учился у Обата Коан, который обучил его голландскому языку. Хотя Омура имел более высокий ранг в клане, чем Такасуги, этот молодой самурай значительно превзошел своего старшего товарища как по своей популярности, так и по умственному развитию. За время пребывания в Эдо Такасуги овладел артиллерийской наукой и, поняв все значение западной военной теории, стал непревзойденным стратегом на полях сражений. Блестящие успехи его кихэйтай повысили престиж Тёсю в новом правительстве и способствовали выдвижению на высокие посты таких людей, как Ямагата, Омура, Хиродзава, Иноуэ, Ито и Маэбара Иссэй (С и р а я н а г и, цит. соч., стр. 22—23).

Более подробные сведения о кихэйтай можно найти у следующих авторов: Такэкоси, цит. соч., том III, стр. 364—370, у Murdoch, op. cit., vol. Ill, pp. 748—750, J. H. G u b b і n s, Progress of Japan, 1853—1871, Oxford, 1911, pp^. 161—165. Кроме того, есть специальное исследование о кихэйтай в четырех томах, составленное на основе дневников и писем известных деятелей кихэйтай. Этот труд называется «Кихэйтай никки» («Дневники кихэйтай»), Токио, 1918. История происхождения кихэйтай дается в т. I, ч. 2, стр. 79 и далее. 32

Сацума был также зачинателем судостроения в Японии. В 1845 г. глава клана Сацума тайно (так как запрещение бакуфу строить крупные морские суда было еще в силе) построил два или три судна по европейскому образцу (S. М о g і and Н. V е г е Redman, The Problem of the Far East, London, 1935, p. 44). 33

Сэнсом так излагает эту тенденцию в политике кланов: «Глубоко увязнув в долгах, даймё искали средств приобретения или сбережения денег. Немногие из них поощряли развитие отраслей производства в своих кланах, как, например, хлопчатобумажное прядение и выработку специальных шелковых тканей. Воинское сословие постепенно пришло к выводу, что оно может избавиться от купеческой зависимости, только следуя примеру того же купечества» (S a n s о m, op. cit., р. 512). Эта тенденция к установлению клановых монополий была настолько очевидной, что бросалась в глаза наблюдательному иностранцу. С. Уэллс Вильяме, один из первых миссионеров в Китае, который сопровождал Перри в Японию в качестве переводчика, писал: «Удельный вес богатых людей является, видимо, небольшим, и богатство в основном принадле- жит классу дворянства или сторонникам системы монополий, которые либо подчиняют, либо приспосабливают производство народных масс к своим собственным нуждам и выгодам» (Richard Н і 1 d г е t h, Japan As It Was And Is, Boston, 1855, note by S. W. Williams in the Appendix «Products of Japan», p. 561).

О военном характере индустриализации Орчард пишет: «Первоначально новые отрасли промышленности привлекли внимание крупных феодальных владык своими возможностями усиления обороны страны» (John Е. Orchard, Japan's Economic Position, New York 1930, p. 92). 34

Мы можем установить это на основании имеющихся данных, показывающих увеличение или снижение налога по префектурам в течение переходного периода 1868—1873 гг., то есть до пересмотра земельного налога и после него. Так как метод взимания и ставки налога оставались, по существу, неизменными в течение этого переходного периода, можно вполне допустить, что там, где налог был высоким в этот период, он был соответственно высоким и в последние годы сёгуната. В приведенные ниже данные включены префектуры, число имений, ранее расположенных в префектурах, общие сведения о налоге в этих префектурах при старом режиме и об абсолютном увеличении или уменьшении земельного налога после налоговой реформы. Если мы обратимся к префектурам, в которых были расположены крупные «внешние» кланы, то увидим следующее: в Ямагути (на территории, прежде составлявшей Тёсю) налог был очень тяжелым при старой системе и уменьшился на 118 970 иен после налоговой реформы. В Коти (на бьівдіей территории клана Тоса) хотя налог и был более равномерно распределен, но был чрезвычайно тяжелым; его уменьшили на 390 879 иен. В Кагосима (на территории Сацума), хотя здесь существовал^ различные налоговые ставки, все эти ставки были очень высокими и сумма налога была снижена на 283 093 иены. Эти сравнения станут еще более красноречивыми, если мы учтем данные указанной таблицы,свидетельствующие 6 том, что в большинстве префектур поземельный налог эпохи Мэйдзи (включая местный налог) не уменьшился после налоговой реформы 1873 г. по сравнению со старой системой, которая существовала при Токугава и продолжала действовать до 1873 г. Вышеуказанные данные взяты из таблицы в книге: Адзума Тосаку, Мэйдзи дзэнки носэй си-но сё-мондай (Вопросы истории аграрной политики в первой половине эры Мэйдзи), Токио, 1936, стр. 57—60. В целом о проблеме налога после реставрации см. ниже, гл. V. 35

Крестьянские восстания и городские мятежи (ути-коваси), направленные против клановых монополий, часто упоминаются в исследованиях по крестьянским восстаниям, происходившим в период Токугава (Hugh Borton, Peasant Uprisings in Japan of the Tokugawa Period, Transactions of the Asiatic Society of Japan, Second Series, vol. XVI, Tokyo, 1938, p. 25—26). На Кюсю в 1811 — 1812 гг. вспыхнули восстания против «чиновников, которые действовали заодно с местными купцами в целях взаимного обогащения» (там же, стр. 19). Одним из наиболее общих требований, выставлявшихся восставшими крестьянами, было требование об упразднении системы монополий (там же, стр. 71—72, 75—76, 179 и в других местах). 86 В официальной истории периода Мэйдзи, написанной профессорами Фудзии Дзинтаро иМория Хидёсукэ,—«Мэйдзи дзидай»(«Пе- риодМэйдзи»), которая составляет 12-й том из серии «Сого нихон си •тайкэй» («Синтез японской истории»), Токио, 1934, на стр. 524 категорически утверждается, что эти восстания не имели революционного значения, причем под революционным подразумевается преднамеренная попытка свержения правительства. Совершенно естественно, что невозможно судить о действительных политических мотивах участников этих восстаний, кроме как по тем лозунгам и требованиям, которые выдвигались ими в период восстаний. Пожалуй, можно сказать, что эти возмущенные крестьяне не ставили перед собой определенных политических целей, но их стремления, направленные на снижение феодальной дани, частично увенчавшиеся успехом в 1873—1877 гг., когда были проведены налоговые реформы, безусловно были одним из звеньев народной борьбы против феодального гнета. Проф. Кокусё, видимо, расходится с проф. Фудзии и проф. Мория в своей оценке этих восстаний, когда он утверждает, что некоторые самураи (не крестьяне), оказавшись не у дел при новом режиме, мечтали о возвращении к тому общественному строю, где воинский класс был цветом общества. (Кокусё Ива о, Мэйдзи сёнэн хякусё икки (Крестьянские восстания в начале периода Мэйдзи), «Мэйдзи исин кэйдзай си кэнкю» («Исследование экономической истории реставрации Мэйдзи»), издано Хондзё Дзинтаро, Токио, 1930, стр. 712—713.) Попытки некоторых самураев использовать крестьянские восстания для осуществления своих собственных целей (успех таких восстаний задержал бы прогрессивное развитие нового режима) могут быть названы контрреволюционными или по меньшей мере реакционными. Более точное указание на попытки самураев возглавить крестьянское движение и таким путем достичь своих собственных целей имеется в книге Ёсикава Хидедзо, Мэйдзи сэйфу-но сидзоку дзюсан (Политика правительства Мэйдзи по обеспечению занятости самураев) в «Мэйдзи исин кэйдзай си кэнкю», стр. 580. 37

Интересные личные наблюдения Гриффиса приводит Мазель- ер (L а М a z е 1 і ё г е, op. cit., vol. V, pp. 98—100). Выступая якобы в защиту губернатора в Бинго, крестьяне подняли восстание в этой местности в 1871 г., «громя дома сёя (старост) и богатых людей» (В о г t о n, op. cit., р. 127).

В префектуре Окаяма крестьяне потребовали восстановления в правах бывшего князя (то есть даймё) и снижения налогов (G г е- go г у Wilenkin, «The Political and Economic Organization of Modern Japan», Tokyo, 1908, p. 14).

Характерно, что эти крестьянские восстания), каким бы ни был непосредственный повод для их возникновения, будь то удаление из клана феодала, пользовавшегося хорошей репутацией, эманси- паиия касты «эта», отделение буддийской религии от государства, введение закона о всеобщей воинской повинности, создание правительственных школ—все они всегда сопровождались неизменным припевом: «Сократите наши налоги!» 38 Многие священники более фанатически настроенных религиозных сект, таких, как Дзёдё и Синею, выступали против антиклерикальной политики нового режима. Самураи клана Айдзу (один из кланов Токугава, с которым наиболее сурово обошлось новое lipабИ'ґелЬс+во) распространяли среди крестьян Слухи О ТОМ» 4t6 новое правительство выступает против буддийской религии. Таким образом, они сделали вопрос о буддизме главным объектом политической борьбы, стремясь таким путем поднять сельское население против правительства, за восстановление старого режима. Наиболее серьезное религиозное восстание вспыхнуло в Этидзен в 1873 г. Неурожай или какое-нибудь стихийное бедствие легко могло быть представлено как справедливая кара за антирелигиозную политику нового правительства (Ко к усе, цит. соч., стр. 721—722). 39

Не может быть, чтобы все самураи просто ждали благоприятного случая для свержения нового режима. Огромное большинство самураев, и притом самые активные, были лойяльны по отрошению к новому правительству и прилагали все усилия к тому, чтобы устроить на работу своих менее удачливых коллег по клану. Хотя проф. Кокусё утверждает, что самураи пытались сознательно направить крестьянское движение против гіравительства, он оговаривается, что такой кресґьянско-самурайский союз был бы обречен на провал, потому что интересы этих двух классов не совпадали (Кокусё, цит. соч., стр. 712—713). Действительно, вооруженное восстание недовольных самураев против правительства вспыхнуло сначала в Сага в 1874 г., под руководством Это Симпэй, затем в 1875 г.—в Тёсю, под руководством Маэбара Иссэй. Самым, крупным было Сацумское восстание 1877 г., которым руководил Сайго Такамори. Все эти восстания представляли собой явно реакционное движение, и поддерживали их почти исключительно одни самураи. Таким образом, мы видим, что самурайство было далеко не однородным классом; некоторые из самураев—сравнительно небольшое число их—стали фактически лидерами в новом правительстве, другие занялись торговлей и финансовой деятельностью, причем очень немногие из них добились успеха.Многие нашли себе применение в качестве мелких чиновников в правительственном аппарате, начальников полиции, армейских офицеров. Значительная часть самураев сделалась учителями, адвокатами, публицистами и научными работниками. Другая значительная часть этого класса превратилась в бедных крестьян, ремесленников и даже рабочих. 40

Это узаконение высокого уровня феодальной дани послужило поводом для ожесточенных крестьянских восстаний в начале периода Мэйдзи. Одним из наиболее ярких примеров подобных восстаний является восстание в Такасаки, в имении феодального князя Мацудайра (в современной префектуре Гумма). В этом имении существовала в течение 20 Лет исключительно высокая норма подати, по которой восемь частей сбора шло владельцу клана и лишь две части—крестьянину. Эта же норма была узаконена и введена в действие правительством Мэйдзи, в результате чего возник ряд крестьянских восстаний в районе Такасаки в августе 1869 г. (Цутия Такао и Оно Митиё, Мэйдзи сёнэн номин содзё року (Хроника крестьянских восстаний в первые годы эры Мэйдзи), Токио, 1931, стр. 42—43).

Аналогичное движение за снижение феодальной рисовой дани возникло в Хёго в ноябре 1870 г. (там же, стр. 309), в Ойта в 1871 г. (стр. 576), в Миэ в том же году (стр. 271), и одним из самых крупных восстаний подобного рода было восстание в префектуре Акита в 1872 Г. (стр. 93).

Это иллюстрируется следующей таблицей (X и р а н о, Нихон сихонсюги сякай-но кико (Структура японского капиталистического общества), 1934, Токио, стр. 274: Доля продукции В период Токугава, % Во время налоговой реформы 1873 г., % Во время снижения

налога 1876 г., % Государству 37 (37) 34 30 Помещикам 28 (20) 34 38 Арендаторам 35 (43) 32 32 100 100 100

Само собой разумеется, что под долей государства в период Токугава подразумевается доля феодалов. Подсчеты этого распределения продукции в период феодализма автор сделал на основе анализа данных Оно Такэо, изложенных в его труде «Токугава дзит дай-но нока кэйдзай» («Экономика крестьянских хозяйств в период Токугава»), стр. 83. Параллельные цифры, взятые в скобки в первом столбце, основаны на исследовании арендной платы и налога в поздний период Токугава по шести провинциям, произведенном Кобаяси Хэйдзаэмон,—«Токугава дзидай-ни окэру номин-но содзэй то косаку-ре гаку» («Налог и арендная плата крестьян в период Токугава») и напечатанном в «Ногё кэйдзай кэнкю» («Исследование сельскохозяйственной экономики»), том IV, № 3.

Следующая таблица распределения продукции в начале периода Мэйдзи также подтверждает процентные отношения, приведенные в вышеуказанной таблице. Кроме того, она показывает дальнейшее увеличение доли помещиков при распределении сельскохозяйственной продукции в последующие годы периода Мэйдзи: Доля продукции 1873 г. (год реформы вемельного налога), % Средний процент за 1874-1876гг. 1877 г. (год после снижения вемельного налога), % Средний процент ва 1878-1883гг. Государству . 34 13 18 10 Помещикам 34 55 50 58 Арендаторам . 32 32 32 32

Эти цифры заимствованы из книги: Цутия Такао и Окадзаки Сабур о, Нйхон сихонсюги хаттацу си гайсэцу (Краткий исторический очерк развития японского капитализма), Токио, 1937, стр. 68.

42 Так, например, во время религиозных восстаний в Фукуи в 1873 г. народ воспользовался создавшейся обстановкой, для того, чтобы сжечь архивы с купчими на землю и разграбить дома ростовщиков и богатых купцов (Цутий и Оно, Мэйдзи сёнэй номин содзё, року, стр. 243). 43

Цифры заимствованы из книги «Мэйдзи тайсё носон кэйдзай- но хэнсэн («Изменения в сельскохозяйственной экономике в периоды Мэйдзи и Тайсё»), составленной и изданной Такахаси Камекити, Ямада Хидзё и Накахаси Мотоканэ, Токио, 1926, стр. 151. 44

Хонда Римэй (или Тосиаки)—один из первых японских мыслителей периода Токугава, осознавший необходимость участия во внешней торговле и отказа от изоляции, с исключительной ясностью понимал, во что обходится изоляция и как она пагубно отражается на сельском хозяйстве. Не обладая какими-либо знаниями в области западной политической экономии, этот мыслитель выдвигал те же аргументы, которые так часто повторяли европейские меркантилисты. Так, в конце XVIII в. Хонда писал: «Так как Япония является страной, окруженной морями, первой заботой ее правителя должно быть развитие судоходства и торговли. Посылая свои суда во все страны мира, Япония должна ввозить такие товары, которые ей необходимы, а также золото, серебро и медь для пополнения своих запасов. Наша страна будет становиться все слабее и слабее, если она остановится на политике удовлетворения своих потребностей исключительно за счет своих собственных продуктов. Чем слабее страна, тем тяжелее бремя, налагаемое на крестьян, в результате чего крестьянское население становится очень бедным». Цитируется по книге Хондзё (Honjo Е і j і г о, Japan's Overseas Trade in the Closing Days of the Tokugawa Shogunate, «Kyoto University Economic Review», April, 1939, vol. XIV, № 2, p. 4). 45

Оно Такэо, Нихон сонраку си гайран (Краткая история японской сельской общины), Токио, 1936, стр. 373. Официально название старост было изменено, но функции их часто оставались те же. Например, старые названия сельских старост—сёя, нануси, тосиёри—были упразднены в мае 1872 г. и заменены словом «котё» (староста) и «фуку-котё» (заместитель старосты). Но так же, как и в старое время, эта сельская верхушка состояла из богатейших купцов, крестьян или ростовщиков данного района, которые использовали свое официальное положение не всегда в бескорыстных целях.

48 В 1869 г. правительство освободило даймё от обязанности содержать самураев и начало выплачивать последним стипендию из государственных доходов, но по сниженной норме (La М a z е- 1 і ё г е, op. cit., vol. V, pp. 124—125). 47

Т s и с h і у a, An Economic History of Japan, p. 239. 48

Одним из признаков их незрелости по сравнению, например, с французским купечеством в период революции является отсутствие даже такого ограниченного органа политического представительства, как Генеральные штаты, которые сыграли такую важную роль на первой стадии французской революции. В Японии не было подобного органа, за исключением, пожалуй, хан гимин (народное собрание) в клане Тоба. Среди предложений, представленных правительству Мэйдзи во время его образования, клан Тоба внес пункт о создании национального собрания по типу его собственной административной организации. Последняя состояла из хан гиин (кланового собрания) во главе с гитё (председателем собрания), фуку-тё (заместителем председателя) и гиин кандзи (секретарем собрания). Интересно, что эта административная организация включала fe себя гимйн, или йароДное собраййе, во ґлаве с гимйн-тё (председателем). Это собрание, по всей вероятности, являлось объединенным органом самурайства и народных представителей, причем последними, скорее всего, являлись купцы и зажиточные землевладельцы. Клан Тоба был одним из наиболее слабых. Однако его близость к городу Кёто, где развитие денежной экономики было наиболее значительным, могла сделать позиции купечества этого клана исключительно прочными по сравнению с другими кланами. 49

Ёсикава X., Мэйдзи сэйфу-но сидзоку дзюсан, в «Мэйдзи кэйдзай си кэнкю», стр. 580 и сл. Даже после возвращения императору в 1869 г. прав на землю князья были оставлены во главе населения своих прежних кланов, но уже в качестве лиц, назначенных правительством. Положение самураев, однако, еще не стало предметом особых забог правительства. Центральное правительство начало уделять более серьезное внимание этому вопросу в 1871 г. в связи с упразднением кланов и образованием префектур. Правительство использовало максимальное количество самураев в пре- фектуральных и муниципальных органах (Ёсикава, цит. соч., стр. 590), чтобы облегчить разрешение этой проблемы. Правительство издало в декабре 1871 г. закон о свободе профессий (там же, стр. 590). Этот закон положил конец существованию самурайства как отдельной привилегированной касты. В следующем поду последовала «добровольная» замена рисовой стипендии денежной (там же, стр 592). Был разработан проект переселения самураев на Хоккайдо, но он не имел успеха (там же, стр. 594). Большинство планов, предусматривавших поселение самураев на земли, успеха не имело. Например, в префектуре Окаяма из 144 самураев, занимавшихся освоением новых земель, почти ни один не остался работать на этой земле (там же, стр. 594—595). Когда правительство в 1876 г. приступило к принудительной капитализации пенсий, в Японии было уже большое количество самураев, не имевших средств к существованию (там же, стр. 595). Инфляция, последовавшая вслед за Сацумским восстанием 1877 г., неприспособленность самураев к торговле и финансовой деятельности наряду с крайней ограниченностью средств, которые они получили взамен своих скудных пенсий,—все это поставило самураев, за исключением некоторых, пользовавшихся покровительством правительства, в очень тяжелое положение. Однако наиболее предприимчивые из них, а также те, которые получили большую пенсию, стали первыми владельцами предприятий, созданных в области прядения, ткацкого дела, производства чая и спичек (там же, стр. 624—625). 50

Некоторые из наиболее выдающихся людей начала периода Мэйдзи пали жертвой этих кровавых выступлений самурайства. Жертвами этих покушений были: Омура Масудзиро, прославившийся в рядах кихэйтай заместитель военного министра в правительстве Мэйдзи, убитый самураем его же клана в 1869 г.; государственный советник Ёкои Сёнан, убитый в том же году за свои либеральные взгляды; Хиродзава Санэтоми, санги, или государственный советник, убитый в феврале 1871 г.; было также совершено покушение на жизнь Ивакура в 1874 г.; в ходе Сацумского восстания 1878 г. был убит Окубо. 51

Следует отметить инцидент, связанный с формозской экспедицией, сущность которого заключалась втом, что глава экспедиции Сайго Ёримити отправился в плаванье вопреки инструкции правительства. В апреле 1874 г. правительства Великобритании и Соединенных Штатов заявили протест японскому правительству по поводу намечавшейся экспедиции. Терасима, который заменил Соэдзима на посту министра иностранных дел, опасаясь дипломатических осложнений, послал Окубо в Нагасаки, чтобы приостановить экспедицию. Сайго отказался подчиниться, заявив, что он берет на себя полную ответственность. После успешного завершения экспедиции Сайго вернулся в Японию. Уже в этом раннем периоде намечалась тенденция некоторых военных лидеров «бряцать оружием» (R. Н. A k a g і, Japan's Foreign Relations, 1542— 1936, Токуо, 1936, p. 71—72, а также N. A r і g a, Diplomacy, «Japan by the Japanese, A Surwey by Its Highest Authorities», London, 1904, p. 168, ed. A. Stead).

52 Европейцы часто не могут понять, почему виновника гражданской войны, Сайго, в современной Японии ставят в пример как образец лойяльности. По словам Сайго, он только пытался освободить императора от «бесчестных министров»; его политика может быть истолкована отчасти как выражение самурайского недовольства,а отчасти как типичное феодальное сепаратистское движение, в котором лойяльность по отношению к клану сталкивалась с лойяльностью по отношению к центральному правительству. Интересно отметить, что Симадзу из Сацума всегда проявлял подозрительность и враждебность по отношению к своему вассалу Окубо, являвшемуся стойким приверженцем централизованного правительства, и доброжелательно относился к традиционной лойяльности своего другого вассала—Сайго. Сайго и его господин Симадзу ожидали, что реставрация создаст своего рода федерацию кланов под эгидой императора, в которой клан Сацума занимал бы самое влиятельное положение. Федерализм представлял собой очень сильное течение в начале периода реставрации Мэйдзи, что наиболее ярко выражено в письме некоего Номура от 10 ноября 1867 г., написанном по-французски на имя графа де Монблан: «Я вам пишу это письмо для того, чтобы первым сообщить о победе. Подготовка была длительной, но мы действовали строго по программе, придерживаясь тех легальных методов, которые изложены в ваших книгах и выражены в ваших законах. Японская конфедерация под председательством микадо ныне перестала быть фантазией. Его величество микадо созовет в Кёто всех японских даймё, которые составят суверенную палату. Эта палата будет решать все общие вопросы. Вопрос об иностранцах будет с согласия микадо решаться на тех основаниях, которые уже приняты в кланах района Канто... Постановления федеральной палаты его величество микадо будет доводить до всеобщего сведения при помощи декретов и обращений». Это письмо помещено в книге: Maurice Courant, Les Clans Japonais sous les Tokugawa, vol. 15, Paris, 1903—1905, part 1, p. 76—77.

113

8 Г. Норман

63 A. M. P о о 1 e у (Japan at the Cross Roads, London, 1917, p. 38) приводит несколько выдержек щ японских источников для иллюстрации этого тезиса. «Бакуфу было заменено клановым правительством» (барон Сибудзава). «Была возрождена вера в микадо, способствовавшая усилению политических устремлений руководителей кланов, которые были отстранены от власти деспотической политикой сёгуната» (граф Соэдзима). «Вместо Токугава у власти встали Сайго, Кидо и Окубо; произошла лишь замена лиц» (Хага).

Еще один японский автор описывал преобразования, последовавшие после реставрации Мэйдзи, в том же духе. «Когда была уничтожена феодальная система в Японии, на ее место была поставлена бюрократия, которая сохранила дух сёгуната. Не будет преувеличением сказать, что политические и социальные учреждения новой Японии являются лишь иным выражением токугавской системы» (цитируется по Allen, op. cit., p. 64).

54 Вот что говорит Мазельер об этой кампании: «Вопреки всем трудностям руководители правительства неустанно подготавливали общественное мнение к этой важнейшей реформе; в июне 1871 г. они с этой целью основали газету «Симбун дзаси», статьи которой как по форме, так и по содержанию были глубоко революционны» (La М a z е 1 і ё г е, op. cit., vol. V, p. 95). 65

Два японских историка—специалисты по экономической истории Японии—устанавливают косвенную связь между этими самурайскими восстаниями и заменой самурайских рисовых пенсий денежными, проведенной на «добровольных» началах в 1873 г. и в*принудительном порядке в 1876 г. В качестве примеров проявления недовольства самураев они приводят покушение на жизнь Ивакура в 1874 г., восстание в Сага в том же году, восстание Сим- пурэн (тайного общества) в Кумамото в 1876 г., восстания в Хаги и Акидзуки (в которых принимал участие Маэбара Иссэй, один из лидеров бывшего кихэйтай клана Тёсю), инцидент в Симбаси, происшедший в том же году и, наконец, крупное Сацумское восстание 1877 г. (Цутия и Окадзаки, цит. соч., стр. 32). 66

A. A n d г ё a d ё s, Les Finances de Г Empire Japonaise et leur Evolution, Paris, 1932, p. 36. Для того чтобы пояснить, как происходило это урегулирование долгов, Андреадес приводит выдержку из статьи редактора журнала «Economiste Еигорёеп»: «К долгам даймё был установлен дифференцированный подход. Все долги, относившиеся к периоду до 1843 г., были объявлены не подлежащими уплате. Все долги, возникшие с 1844 по 1867 г. включительно, составлявшие в общей сумме 10 972 725 иен, были названы «старым долгом», который правительство взялось погасить ежегодными платежами в течение 50 лет. Долги же на сумму 12 422 825 иен, возникшие у даймё в переходный период с 1868 по 1871 г., были конвертированы в государственные облигации «нового долга», приносившие 4% и подлежавшие погашению в течение 25 лет. Эти облигации были полностью выкуплены к 1896 г.» 67

Хирано Ёситаро, Нихон сихонсюги сякай-но кико (Структура японского капиталистического общества), Токио, 1934, стр. 268. 68

Среди наиболее богатых феодалов были Симадзу Тадаёси из Сацума и Мори Мотонори из Тёсю, капитализированные пенсии которых составляли 1 322 ООО и 1 167 ООО иен соответственно (там же, стр. 257). Некоторые из крупнейших плантаций на Хоккайдо были выкуплены прежними феодальными князьями, такими, как Хатисуга, Набесима и Курода (там же, стр. 258). 69

Н о г і е, Outline of the Rise of Modern Capitalism in Japan, «Kyoto University Economic Review», Kyoto, vol. XI, № 1, July 1930, p. 104. Сравнительно высокий процент капитала, принад- лежащего самураям, свидетельствует лишь о большом числе последних. Средняя капитализированная сумма на самурая была крайне незначительной, и ее едва хватало на существование. Таким образом, в отличие от даймё только немногие самураи получили достаточные суммы денег, чтобы стать банкирами, промышленниками или крупными землевладельцами. Следующая таблица показывает общее количество облигаций, находившихся в руках сидзоку в различных префектурах во время капитализации, а также количество акций, оставшихся в их руках 10 лет спустя (в 1884 г.) Префектуры

Во время выпуска займа (1874 г.) в тыс. иен

Киото 2 390

Аити 6 510

Нагано 2 200

Иватэ 940

Акита 2 700

Исикава 8 120

Тояма 1 130

Тоттори 3 340

Окаяма 1 670

Хиросима 2 150

Вакаяма 1 070

Фукуока 8 400

Итого 40 620

(См. Цутия и Окадзаки, цит. соч., стр. 33.)

Таким образом, в руках самураев этих провинций осталось только 23% их капитализированной пенсии.

80 «В 1871 г. вследствие упразднения кланюв и образования провинций правительство вынуждено было взять на себя все долги кланов. Идея превращения этих долгов в новые правительственные облигации принадлежит Сибудзава, японскому писателю того времени. В 1873 г. министерство финансов решило выпустить двоякого рода облигации, называвшиеся «Старые облигации» и «Новые облигации», а в следующем году оно постановило выдать облигациями пенсию за восьмилетний период тем сидзоку или самураям, которые откажутс^от наследственных пенсий и согласятся получить вместо них облигации. Таким образом, в 1874 г. все наследственные пенсии были аннулированы и взамен них были выданы облигации кинроку. Однако сумма облигаций, выпущенных для этой цели, достигла огромной цифры—174 млн. иен, и поэтому вопрос требовал более внимательного рассмотрения. Возникало еще одно опасение, что бароны и сидзоку, которые привыкли жить на свои пенсии, продав эти облигации, потеряют средства к существованию и в этом случае они могли стать источником нарушения общественного порядка».