Труд прямой и косвенный

То, что меновая ценность товара равна количеству труда, затраченного на его производство, мы встречаем уже у Смита; однако, это касается, согласно Смиту, только “грубого и примитивного” общества, в котором количество труда, полученное в распоряжение за товар, равно количеству труда, затраченного на производство товара.

Частная собственность на землю порождает, как и у Смита, ренту; но она не является “составной частью” цены товаров. Переняв в этом вопросе идеи Андерсона и Мальтуса, Рикардо фактически полагает, что рента имеет не абсолютный характер, связанный с монополией на землю, а дифференциальный, связанный с различным плодородием земель.

Однако сельскохозяйственный продукт — например, центнер пшеницы — может иметь только одну естественную цену, к которой тяготеет единая цена на рынке; эта цена обязательно устанавливается в соответствии с количеством труда, необходимого для производства центнера пшеницы на наименее плодородном (из используемых) участке, поскольку в противном случае производство на этом участке земли приводило бы к убыткам и было бы прекращено. На других, более плодородных участках, количество труда на производство центнера пшеницы будет по определению меньше; но тем не менее цена, полученная от его продажи будет та же. На этом участке земли возникает, таким образом, разница, которая постоянно присваивается его владельцем в форме ренты. Можно констатировать: •

что норма ренты меняется в зависимости от земли •

что наименее плодородная земля не приносит ренты •

что цена товара, определенная на этой земле, не включает ренту.

Следующий пример иллюстрирует эту теорию

дифференциальной ренты. Пусть имеется три земельных участка 1, 2 и 3 с разным плодородием, но на которых производится одинаковое количество пшеницы (b). Из-за различия в плодородии производительность труда на земельном участке 1 выше, чем на участке 2, а на участке 2 — выше чем на участке 3. Если lb — количество труда, затрачиваемое на производство одной тонны пшеницы, то сделанные выше предположения о плодородии участков означают, что l\ < lb < l\. Конкуренция на рынке пшеницы приводит к установлению ее единой меновой ценности Vb, которая, естественно, определяется издержками на менее плодородном участке земли; в противном случае производство на нем было бы убыточным и прекратилось. Как следствие, Vb = l\ . Измеренная в единицах труда рента, получаемая с каждого участка земли, равна разности между ценой продажи и ценой производства на нем. Владелец участка земли 1 получает ренту T = Vb — lb = lb —1\, владелец участка 2 — ренту T2 =vb — lb = lb — lb, а владелец участка 3 — ренту T3 =Vb — lb = lb — lb = 0 . Мы видим, таким образом, что

Т1 > T2 > T3 = 0.

Таким образом, рента есть следствие, а не причина цены: “Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог” (поскольку цена хлеба определяется издержками его получения на наименее плодородной земле). Закрепление земли в собственность, давшее начало дифференциальной ренте, не оказывает никакого эффекта на цену товаров:

“...сравнительная ценность сырых материалов повышается потому, что на производство последней добытой доли их затрачивается больше труда, а не потому, что землевладельцу уплачивается рента. Ценность хлеба регулируется количеством труда, затраченного на производство его на земле того качества или с той долей капитала, при которых не платят ренты. Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог. Справедливо поэтому было замечено, что цена хлеба нисколько не понизилась бы, если бы даже землевладельцы отказались от всей своей ренты” (53, т 1., стр.

Что же теперь получается с накоплением капитала, являющимся, согласно Смиту, другой причиной различия между трудом, затраченным на производство товаров, и трудом, получаемым в распоряжение? Оно порождает прибыль, которая для Рикардо, как и для Смита, является составной частью цены товара. Тем не менее, это не ставит под сомнение — по крайней мере в данный момент — теорию ценности, как затраченного на производство товаров труда. Почему?

Согласно Рикардо, не следует делать различия между “цивилизованными и процветающими народами” и “грубым и примитивным обществом” с этой точки зрения, поскольку и те и другие уже знакомы с капиталом:

“Даже в том первобытном состоянии общества, на которое указывает Адам Смит, охотнику нужен для его промысла некоторый капитал, хотя возможно созданный и накопленный им же самим. Без какого-либо оружия нельзя убить ни бобра, ни оленя, и поэтому ценность этих животных регулируется не только временем и трудом, необходимыми, чтобы убить их, но и временем и трудом, необходимыми для снабжения охотника капиталом — оружием, с помощью которого их убивают” (23, т 1, стр. 42).

Значит, одно и то же правило позволяет определить меновую ценность в любом обществе и оно заключается в учете прямого труда, затраченного на производство товара (рабочими, которые его производят), и косвенного труда, который он содержит (т.е. труда, затраченного производителями использованных в этом производстве средств производства, который переносится на товар, когда эти средства потребляются в процессе производства):

“...меновая ценность произведенных товаров пропорциональна труду, затраченному на их производство; не только на непосредственное производство, но и на изготовление орудий и машин, требующихся для того вида труда, при котором они применяются” (24, т. 1, стр. 43).

Накопление капитала воздействует, таким образом, на цены товаров; в то же время это не только не опровергает, но даже обобщает их определение через затраченный на производство товаров труд.

Такое рассмотрение капитала имеет важные последствия. Оно позволяет определить капитал безо всяких ссылок на прибыль, как цену некоторого количества средств производства. Такое

“овеществление” капитала (т.е. его приравнивание к вещам) имеет многочисленные последствия с различным идеологическим значением: •

Капитал — это продукт труда, даже если это и труд

прошедший. Это может привести как к идее о том, что капиталисты владеют капиталом сегодня потому, что они его произвели вчера, так и к другой идее, что это владение является результатом ограбления истинных производителей капитала. В любом случае капитал является условием производства столь же естественным, как и труд, поскольку он является продуктом труда (это не означает, в то же время, что он является, как у маржиналистов, “фактором

производства”; то, что он является продуктом, означает прямо противоположное). •

Капитал не возникает как результат общественных отношений между индивидуумами (капиталистами и рабочими), поскольку он определен без всяких ссылок на специфический доход и без какой-либо связи с наемным трудом. Идея обмена между капиталом и заработной платой не может больше возникнуть. •

Эта концепция капитала как цены некоторого количества средств производства согласуется с определением заработной платы как цены некоторого количества средств существования и устраняет различие между авансом в форме средств производства и авансом в форме заработной платы. В обоих случаях мы имеем блага, авансированные капиталистом в производство, оно возникает не просто как результат вложения капитала в оплату наемного труда, но авансирования капитала в форме средств производства и средств существования. Этот аспект мы находим в “неорикардианской” теории, пропагандируемой Сраффой.

Резюмируем то, к чему мы пришли: •

меновая ценность товара отражает, по Рикардо, затраты на его производство, и для их определения нужно учитывать товары, которые для этого используются; •

эти затраты выражаются количеством труда, прямого или косвенного, которое требуется для этого производства.

Эта теория ценности как вложенного труда может быть проиллюстрирована следующим образом. Пусть единица товара i требует для своего производства количество l0i прямого труда (того, который производит непосредственно i) и количество l1i,l2ilti косвенных затрат труда, совершенных в периоды -1,- 2,.

..,-t для производства сырья и средств производства для единицы товара i. Меновая ценность единицы товара i, измеренная в количестве однородного труда, равна

Vi = l0i + hi + l2i +---+lti

Интерес этой теории заключается в возможности сделать непосредственные выводы о распределении доходов и накоплении капитала. Это мы сейчас увидим. 3.

Теория распределения доходов и накопления капитала

Вопрос распределения доходов является, по Рикардо, центральным в политической экономии. “Определить законы,

которые управляют этим распределением, — главная задача политической экономии” (9, т.1, стр. 30). Он даже более важен, чем вопрос о причинах богатства наций, поставленный Смитом, и является одним из пунктов разногласий между Рикардо и другим великим экономистом-классиком, Томасом Робертом Мальтусом. В письме к нему, своему близкому другу, Рикардо пишет:

“По вашему мнению, политическая экономия есть исследование 0

природе и причинах богатства; я думаю, что ее следует скорее назвать исследованием о законах, на основе которых продукт труда распределяется между классами, участвующими в его создании. Нельзя установить закона по отношению к количеству, но можно установить довольно правильный закон по отношению к пропорциям. С каждым днем я все больше убеждаюсь, что исследование первого рода тщетно и обманчиво и что только исследование второго типа является подлинным объектом науки“.'

На современном языке это означает, что Рикардо интересуется в меньшей степени общим количеством произведенной продукции, и в большей — ее распределением. Смысл критики, которую Кейнс адресовал Рикардо в своей работе Общая теория занятости, процента и денег, не только в том, что Кейнс, в свою очередь, полагал проблемы распределения неинтересными. Прежде всего он обвиняет Рикардо в том, что тот убедил экономистов, что, в противоположность тому, на чем настаивал Мальтус, совокупный спрос не может ограничивать общий уровень активности нации . Эту рикардианскую теорию можно кратко изложить в демонстрации обратного отношения между заработной платой и прибылью. На основе этой теории Рикардо рассматривает поставленный Смитом вопрос о возрастании богатства, чтобы сделать вывод о существовании тенденции к стационарному состоянию. Он вступает в спор с Мальтусом о причинах этой тенденции и их дискуссии ознаменовали рождение макроэкономики более чем за сто лет до Кейнса. 3.1.