Вопрос 44 Идеи народнического социализма и их реализация в российских реформах 1990-х гг.

Либеральные экономисты, как мы помним, были убеждены в том, что большевики действуют более или менее последовательно, в соответствии с марксистскими постулатами они пытаются насадить в стране социализм, однако эти попытки обречены, ибо сам социализм как умственно сконструированное общественное устройство в принципе не реализован и невозможен.

Народнические экономисты были сторонниками социализма, но не марксистского, и тем более не большевистского. Последний они вообще не признавали социализмом. Русские социал-демократы имели собственную позицию. Они в отличие от народников оставались поклонниками марксистского учения, но, конечно, далеко не ортодоксальными, допуская возможность творческого переосмысления этого учения, внесения в него поправок и т. д. Однако, как и народники, они резко дистанцировались от большевизма. Поэтому отождествление либералами социализма и большевизма, их резкие выпады против социалистического движения вообще социал-демократы восприняли как «крестовый поход» против социализма. «Целая плеяда выдающихся русских идеологов, — писал Ст. Иванович, — сделала из разоблачения и опровержения социалистической версии излюбленную форму своего посильного служения родине и человечеству. Струве, Новгородцев, Карсавин, Бердяев, Изгоев, Бруцкус, Ландау и другие, ростом поменьше, предаются этому служению с такой страстью, что порой мнится: нет теперь более важного, более нужного, более святого дела, чем священная война против социализма».1

Иванович считал, что задача поставлена либералами необычайно широко и глубоко: так как большевизм есть только практический вывод из социализма, так как социализм — источник большевизма, то, уничтожив, забив этот источник, можно уничтожить пути идеологического питания большевизма и тем самым обречь его на смерть.

Однако, по Ивановичу, хотят ли того антисоциалистические воители или нет, «они работают на руку политической реакции, терзающей ныне Россию».

Борясь с большевизмом и социализмом вообще, либералы, как мы видели, боролись прежде всего с планово-централизованным способом хозяйствования. Они выдвигали идеи раскрепощения хозяйственной жизни общества, ратуя за «целительную» стихию конкурентно-рыночных отношений, за полную экономическую свободу и личную свободу граждан. Именно эти принципы, по их мнению, должны быть положены в основу функционирования и развития всех общественно-экономических систем, в том числе и хозяйственного строя России.

Сегодня не подлежит сомнению тот факт, что свободная рыночная экономика действительно «работает» эффективнее, чем экономика, управляемая из единого центра. Она способна обеспечить потребителям гораздо более широкий набор товаров и услуг. Она, что очень важно, минимизирует размеры и роль государственной бюрократии.

Но нельзя, чрезвычайно опасно не принимать во внимание аргументы, выдвинутые социал-демократами. Последние справедливо указывали .либералам на то, что ожесточенная и непрерывная конкурентная борьба людей приводит к неслыханной обнаженности личных интересов, к неустанной погоне за прибылью, которая захватывает человека без остатка. Из абсолютизации и неограниченной свободы рыночных отношений неизбежно вырастает чрезмерное социальное неравенство, которое становится тормозом роста продуктивности народного хозяйства, оскорбляет чувство справедливости и порождает острую классовую ненависть.

Вспоминая сегодня эту дискуссию среди ученых-экономистов русского зарубежья, невольно обращаешься к современным российским реалиям.

Довольно ли население страны результатами либералистских реформ? Очевидное большинство населения, политиков, ученых-экономистов и обществоведов, как известно, не в восторге от хода и итогов осуществленных преобразований.

Вот лишь некоторые выборочные сведения, иллюстрирующие сегодняшнее качество жизни россиян. С 1992 г. число умерших превышает число родившихся в 1,5-1,7 раза. Уровень рождаемости — один из самых низких в Европе и почти вдвое ниже необходимого для простого численного замещения поколения родителей их детьми. Е1а 1000 заключаемых браков приходится 600-700 распавшихся. Более 50 000 детей растут без попечения родителей.61

Показатели смертности — самые высокие в Европе. Интенсивность ежегодных потерь населения за последние 5-6 лет более чем вдвое выше, нежели во время сталинских репрессий или массового голода первой половины 20-х гг. Сокращается и продолжительность жизни, показатель которой опустился ниже 58 лет у мужчин и ниже 70,5 лет у женщин. В общем числе умерших около трети — лица трудоспособного возраста.62

Когда-то П. Струве, критикуя «коммунистическую революцию» и большевизм, предложил критерий, позволяющий судить о прогрессивности или реакционности той или иной экономической политики и способа хозяйствования. «Для оценки хозяйства, народного или частного, — писал он, — лучшим мерилом служит то, дает ли это хозяйство возможность существовать и выживать его участникам, т. е. населению, с ним связанному».63 Струве блестяще доказал, что с позиций этого критерия основным фактом советской экономики (эпохи «военного коммунизма». — Авт.), не вызывающим сомнений, является «вымирание населения, определяемое прежде всего ужасающим ростом смертности»/1

Если с позиций выдвинутого критерия оценивать постсоветскую реформированную экономику, то в свете вышеприведенных данных картина будет также довольно безрадостной.

Получилось это прежде всего потому, что, воспользовавшись всеобщим нетерпением и желанием перемен, которые действительно были жизненно необходимы стране, реформаторы «первого призыва» избрали путь к капитализму, но, как справедливо отмечают Ю.

Конечно, в современной отечественной литературе имеются и иные оценки, подчас прямо противоположные. Так, громче других звучит сегодня бодрый голос профессора В. May, подведшего итоги ельцинских рыночных реформ. Прежде всего он рапортует о достижениях, которые носят преимущественно политический характер. К числу последних May относит создание основ демократического строя в России, закрепленного в Конституции, гарантирующей такие права и свободы, которых никогда не имели российские граждане. Страна получила наконец реальную свободу слова, реальный парламент, формируемый на основе прямого равного и тайного избирательного права, на основе реальной многопартийности, реальную Федерацию, которой, по May, никогда не было в истории России и распад которой удалось предотвратить.65

Не будем вдаваться в дискуссию по поводу политических итогов реформ, не станем подвергать сомнению утверждение ученого относительно «реальной свободы слова» или удавшегося предотвращения распада Федерации.

Обратимся лучше к экономическим результатам реформ. Профессору May они видятся в весьма радужном свете. Оказывается, в России проведена «невиданная по масштабам» приватизация, создавшая принципиально новый экономический и политический климат. Частная собственность, сообщает ученый, теперь вновь легализована, и это служит залогом того, что «при ответственной политике властей страна получит импульс экономического и социального прогресса». Далее May говорит о том, что удалось совершить «практически бескровный (в прямом и переносном смысле) демонтаж прежней политико-экономической системы, причем в исторически короткие сроки... (курсив наш. — Авт.)».66 Переходный период в России практически завершен, она «стала страной с рыночной экономикой и демократической конституцией».1 И это, по автору, фундаментальный результат российских реформ последнего десятилетия XX в.

Как мы видим, оптимизм автора неистребим, однако мало репрезентативен. С точки зрения большинства экономистов страны, повторяем, избранный курс рыночных реформ оказался концептуально неподготовленным, или, точнее, ошибочно подготовленным, а для огромной части населения страны — попросту гибельным. Действительным результатом этого курса явилось создание в России так называемого «кланового капитализма», т. е. такой социально-экономической системы, в которой особую роль играют государственные чиновники, деловые люди и криминальные группы, сращенные в кланы. Как справедливо пишет Л. Ко- салс, в России реализовался свой, особый путь перехода к рынку, который явил собой гибрид «рецептов Международного валютного фонда» и других либеральных рецептов, с одной стороны, с сохранением некоторых «советских институтов хозяйствования» — с другой. «Экономически этот путь весьма неэффективен, он был чреват очень большим и долгим спадом производства, резким снижением его эффективности, примитивизацией экономической жизни и “вымиранием” высокотехнологичных отраслей, падением уровня жизни огромной части населения, ухудшением демографической ситуации, ростом преступности, развитием теневой экономики и другими серьезнейшими негативными последствиями».67

Соглашаясь с такой интерпретацией результатов современных реформенных преобразований в стране, мы не можем не воздать должного российским социат-демократам 20-30-хгг., удивительно прозорливо предупреждавшим о гибельности либералистской модели и считавшим, что после падения большевистской системы ни в коем случае нельзя удариться в другую, противоположную крайность.