Судьба учения о семейно-трудовом крестьянском хозяйстве и кооперации

А. В. Чаянов был убежден, что мелкое крестьянское хозяйство, так называемое семейно-трудовое, способно преодолеть все превратности жизни. Оно не гонится за сверхприбылью, не зависит от рынка труда, ограниченность размеров семейного хозяйства приводит к ограниченности стоимости используемых орудий труда, а значит, и к незначительному омертвлению основного капитала в течение зимнего периода.

Он не был членом ни одной политической партии, но в аграрном вопросе солидаризировался с программой социал-революционеров (эсеров), признававших за крестьянином право трудиться на земле (так называемое «трудовое» право), но не право собственности. Отсюда, как логическое следствие, — требование национализации земли, изъятия земли из торгового оборота. Надо сказать, что наиболее развернуто эти программные положения были изложены Н. Д. Кондратьевым в статье «Аграрный вопрос. О земле и земельных порядках».56 Взгляды Кондратьева и Чаянова сочетались настолько органично, что современные издатели иногда даже приписывают труды одного другому.57 На наш взгляд, отказ от признания собственности на землю уводил решение вопроса в дебри «интеллигентских» дискуссий. Программа была утопичной и заведомо противоречивой, ибо как можно радеть об интересах семейно-трудового крестьянского хозяйства и в то же время отказывать крестьянству в праве владеть землей, которая является для него и для его семьи основным источником средств существования?

Устойчивость мелкого семейно-трудового крестьянского хозяйства подтверждает весь исторический опыт стран Запада, Польши, где всегда сельское хозяйство держалось на индивидуальных производителях; об этом же свидетельствует и опыт восточных стран, успех эконо- мических реформ КНР. Но успех развития трудового крестьянского хозяйства невозможен без кооперации: горизонтальной (в пределах одного вида деятельности) и вертикальной (между разными видами деятельности, например: производственной и сбытовой) — по терминологии А.

Он видел социалистическую подоплеку кооперации, воспринимал ее как кооперативную форму реализации общечеловеческой идеи о взаимопомощи, справедливой для любого времени и любого общества. «Единственно возможный в наших условиях путь внесения в крестьянское хозяйство элементов крепкого хозяйства, индустриализации и государственного плана, — писал А. В. Чаянов, — это путь кооперативной коллективизации, постепенного и последовательного отщепления отдельных отраслей от индивидуальных хозяйств и организации их во внешних формах крупных общественных предприятий».1 Кооперирование крестьянства предполагало полную добровольность, отсутствие какого-либо нажима, давления на крестьянина. Конечно, такое движение не могло быть запрограммировано на какие-либо лимитированные сроки. Соответственно индивидуальные крестьянские хозяйства не совмещались с идеей «бешенных темпов» индустриализации и всеобщего обобществления (марксист-аграрник Л. Н. Критман писал, что необходимы «государственная организация производства (и заготовки) и государственная монополия на распределение продуктов»). Крестьянское хозяйство было обречено на уничтожение как рассадник чуждого социализму «частнособственничества» и «мелкобуржуазности». Коллективизация смела с лица страны семейно-трудовые крестьянские хозяйства, заменив их — вековую основу России — мечтами о «фабриках мяса и молока».

Конечно, не могли уцелеть и представители теории трудового крестьянского хозяйства, его организационно-производственной оптимизации. Каждое положение этой теории служило поводом для обвинения — сначала в журнальной дискуссии,58 затем на конференции аграрников- марксистов (1929 г.), где Чаянов и его сторонники были названы «буржуазными экономистами, провозглашающими устойчивость мелкокрестьянского хозяйства в его борьбе с крупным хозяйством».59 Однако Чаянов не отрицал в принципе возможности организации крупных сельскохозяйственных предприятий.60 В теории Чаянова отсутствовал всенепременный классовый подход. Одной из ее теоретических основ была концепция маржинализма, которая в нашей стране считалась не просто ошибочной, но и вредной. Если кто-то из экономистов и писал о ней, то лишь осуждая эту теорию. Только в результате «хрущевской оттепели» 60-х гг. в связи с реабилитацией экономико-математических методов два ярких представителя этого направления, Л. В. Канторович и В. В. Еіовожилов, получили Ленинскую премию за научную разработку методов линейного программирования и экономических моделей (совместно с В. С. Еіемчиновьім). Выступая за семейное хозяйство, за семью как производительную ячейку, представители организационнопроизводственного направления, естественно, оказывались за бортом движения за всеобщее обобществление.

А. В. Чаянов вошел в историю российской экономической мысли как признанный лидер организационно-производственной школы, в круг интересов которой входили теория и формы кооперации, интеграции сельского хозяйства с другими сферами производства, оптимальные размеры сельскохозяйственных предприятий, территориальное районирование сельского хозяйства. Ее представители считали, что производственные возможности любого хозяйства ограничены определенными организационными рамками. Ни одно хозяйство не может расти беспредельно, более того, каждая отрасль хозяйства имеет свой лимит, свою границу, за пределами которой прекращается рост экономической эффективности.

Положения теории А. В. Чаянова чрезвычайно актуальны для современного развития крестьянского, или, как теперь принято говорить, «фермерского» хозяйства. Но, рассматривая его теорию, мы должны помнить, что Чаянов понимал, как сделать ее реальной силой. Становление фермерства требует финансовой поддержки, развития кредитной политики, а не «предоплат», кредитных центров, подобных Московскому народному (кооперативному) банку, организации множества кредитных товариществ. Это, в свою очередь, предполагает ответственность по взятым обязательствам, развитие цивилизованных экономических отношений на определенной правовой основе.