Зачем нам терять время на изучение истории экономической теории?
В экономической науке нет простых правил для того, чтобы отличить верную теорию от неверной, адекватную от неадекватной. Критерий опровержимости может поделить все экономические высказывания на позитивные и нормативные и, таким образом, подсказать нам, в какой области надо сосредоточить наши эмпирические исследования.
При этом можно показать, что даже нормативные тезисы часто имеют скрытые позитивные основания, что оставляет нам надежду когда-нибудь проверить их эмпирически. Однако некоторые основополагающие нормативные теоремы никогда не удастся подвергнуть эмпирической проверке. Кроме того существует набор тезисов и теорем, которые, казалось бы, относятся к экономическому поведению, но не позволяют его прогнозировать. Короче говоря, значительная часть существующей экономической доктрины—это чистая метафизика. В этом нет ничего предосудительного, если, конечно, не принимать эту метафизику за науку. К сожалению, история экономической науки свидетельствует, что экономисты часто принимают мякину за зерно и полагают, что владеют истиной, хотя на самом деле это всего лишь сложная цепь определений или ценностных суждений, замаскированных под научные выводы. Обнаружить эту тенденцию можно, лишь изучая историю экономической науки. Разумеется, и в современной экономической теории можно в изобилии найти бессодержательные концепции, выдаваемые за научные прогнозы и рекомендации для экономической политики, содержащие ценностные суждения. Однако методологические ловушки, в которые попадают современные теории, настолько сложны и расположены настолько глубоко, что доказать предыдущий тезис очень непросто.Одна из причин, в силу которой мы должны изучать историю экономической науки, состоит как раз в том, что она представляет собой своего рода лабораторию, в которой на обширном материале мы учимся рассматривать достижения экокомистов- теоретиков с необходимой методологической предусмотрительностью. Каждый экономист — сознает он это или нет — всегда носит эту лабораторию с собой. Он инстинктивно вздрогнет, если кто-либо попытается объяснить уровень заработной платы, не упоминая о предельной производительности, измерять капитал в физических единицах или доказать преимущества 'невидимой руки" с помощью чисто объективных критериев. Но эта инстинктивная реахция объясняется только тем, что в его памяти блуждают некоторые воспоминания об истории его науки. Итак, почему же мы должны тратить время на изучение истории экономической науки? Потому что гораздо лучше знать интеллектуальное наследие, оставленное нам предшественниками, чем догадываться, что оно хранится в неизвестном нам месте и написано на
незнакомом языке. Как писал Т.С. Эллиот: "Кто-то сказал: "Писатели прошлого еще дальше от нас потому, что мы знаем настолько больше их". И это правильно: мы знаем больше, потому что мы их читали".