Американский институционализм

что их теории должны основываться на аналогиях, взятых не из механики, а из биологии и юриспруденции.

"Институциональная американская теория" в узком смысле обозначает течение американской экономической мысли, связанное с именами Веблена, Митчелла и Коммонса. Дать ему единую характеристику непросто: на первый взгляд трое главных его представителей имеют мало общего. Веблен применил свой неподражаемый социологический анализ к исследованию жизненной философии бизнесмена; Митчелл посвятил почти всю свою жизнь сбору статистического материала, а Коммонс проанализировал правовые основы функционирования экономической системы. Неудивительно, что некоторые исследователи отрицали существование "институциональной экономической теории" как самостоятельного течения. Значит ли это, что целое поколение экономистов между двумя мировыми войнами заблуждалось, объединяясь под этим знаменем? Неужели у них не было никаких общих принципов?

Пытаясь определить суть "институционализма", мы обнаруживаем три черты, относящиеся к области методологии: неудовлетворенность высоким уровнем абстракции, присущим неоклассике, и в особенности статическим характером ортодоксальной теории цены; стремление к интеграции экономической теории с другими общественными науками, или "вера в преимущества междисциплинарного подхода"; недовольство недостаточной эмпиричностью классической и неоклассической теорий, призыв к детальным количественным исследованиям.

К этому следует добавить требование усилить "контроль общества над бизнесом" (так называлась опубликованная в 1926 г. книга Дж.М. Кларка), иначе говоря, благожелательное отношение к государственному вмешательству в экономику.

Эти четыре свойства весьма неравномерно представлены в трудах ведущих "институционалистов". Так, Веблен вовсе не был увлечен раскапыванием фактов экономической жизни и в принципе не возражал против абстрактно-дедуктивного метода неоклассиков. Более того, он отказался причислить к экономической науке труды немецкой исторической школы. Логический метод ортодоксальной теории его устраивал, чего не скажешь о ее гедонистической и атомистической концепциях человеческой природы, т. е. о теории потребительского поведения Джевонса-Маршалла. Кроме того, он решительно возражал против центрального тезиса неоклассической теории благосостояния, согласно которому совершенная конкуренция при некоторых ограничениях ведет к оптимальным результатам. Это он называл телеологией и апологией status quo. Экономическая теория, по мнению Веблена, должна быть эволюционной наукой. Под этим он имел в виду исследование происхождения и развития экономических институтов и взгляд на экономическую систему как на "кумулятивный процесс", а не "самоуравновешнвающийся механизм". Экономические институты Веблен определял как комплекс привычных способов мышления и общепринятого поведения. Отсюда, казалось бы, следует, что "институциональная экономическая теория" должна содержать анализ общественных нравов и обычаев, выкристаллизовавшихся в виде экономических институтов. На самом же деле Веблен предлагает читателю то, что можно назвать Kulturkritik (критикой культуры. — Прим. перев.), под соусом из психологии инстинктов, расистской антропологии и крылатых выражений. "Демонстративное потребление" (conspicuous consumption), "денежное соперничество" (pecuniary emulation), "отсутствующие собственники" (absentee ownership), "свобода контроля" (discretionary control) — это лишь немногие из тех терминов, которыми он обогатил английский язык.

Приведем один пример, который покажет читателю, насколько трудно дать оценку идеям Веблена. Какую бы его книгу мы ни открыли, нам встретится идея о том, что — «Экономическая мысль»

современное индустриальное общество характеризуется конфликтом между "денежными” и "промышленными" занятиями, "деловым предприятием" и "машинным процессом", "способност ью продаваться" (vendibility) и "способностью оказать услугу" (serviceability), между "деланием денег" и "изготовлением благ", "приобретательством" и "производством". Речь идет о классовой борьбе, которая в условиях капитализма идет, согласно Веблену, не между капиталистами и пролетариями, а между бизнесменами и инженерами. Денежный образ мышления объединяет банкиров, брокеров, юристов и менеджеров, отстаивающих центральный принцип делового предприятия — принцип частного присвоения.

Напротив, дисциплина машинного производства влияет на промышленных рабочих и в еще большей степени на управляющих ими инженеров и техников.

Именно в этих терминах Веблен описывает современную ему индустриальную цивилизацию. Читая его, мы чувствуем, что нам что-то "объясняют". Но что именно? Противоречие между субъективными и объективными критериями экономического благосостояния? Или нас хотят убедить в том, что материальному благосостоянию следует придавать меньше значения, предполагая, в духе Гэлбрейта, что мы будем лучше жить, если у нас будет больше общественных благ и меньше всяких пустяков? А может быть, Веблен демонстрирует принципиальный порок ценовой системы? Или призывает к технократической революции? В трудах Веблена можно найти как под* держку, так и опровержение таких интерпретаций.

Мыслителем совсем иного типа был Митчелл. Он не был расположен к методологическим атакам на предпосылки ортодоксальной экономической теории и избегал междисциплинарного подхода. Его "институционализм" состоял в сборе статистических данных, которые впоследствии должны были дать почву для объясняющих гипотез. Он был основателем Национального бюро экономических исследований и главным представителем направления, которое получило безжалостную характеристику: "измерение без теории"7.

Коммонс единственный из всех "институционалистов" написал книгу под названием "Институциональная экономическая теория" (1934), в которой, как и в другой его работе "Правовые основания капитализма" (1926), анализируются "действующие правила" ведения "дел", управляющие "отдельными трансакциями”. "Трансакции", "действующие правила" и "дела" являются основными элементами его теоретической системы. Современникам же Коммонс был гораздо лучше известен как исследователь трудового законодательства. Его теоретические работы будят мысль, но написаны весьма туманно, и адекватно оценивать их удавалось лишь немногим комментаторам.

Таким образом, несмотря на некоторые общие черты, школа "институциональной теории" представляла собой не более чем легкую склонность к отступлению от ортодоксальной экономической науки. Это помогает нам понять, почему сам данный термин стал, в конце концов, синонимом "описательной экономической науки". В этом смысле можно говорить, что все мы нынче "институционалисты". Разумеется, если мы пересмотрим наши термины и включим в рассмотрение всех тех, кто внес вклад в "экономическую социологию", которую Шумпетер наряду с теорией, историей и статистикой считал одной из четырех основных областей экономической науки, мы должны будем записать в "институционалисты" Маркса, Шмоллера, Зомбарта, Макса Вебера, Паретто, Веббов и многах других. Как уже отмечалось, если экономический анализ изучает, как люди ведут себя в любое время, то "экономическая социология' исследует, как они пришли именно к своему образу поведения. Таким образом, экономическая социология занимается теми общественными институтами, которые влияют на экономическое поведение, как-то: государство, банки, земельная собственность, право наследования, контракты и т. д.

В такой формулировке спорить здесь не с чем. Но вряд ли Веблен, Митчелл и Коммонс согласились бы с такой интерпретацией их деятельности. Институционализм должен был не дополнить, а заменить традиционный экономический анализ.

А

Сегодня немногие экономисты считают себя последователями Веблена, Митчелла и Коммонса, хотя существует Ассоциация эволюционной экономической теории, издающая свой собственный журнал "Journal of Economic Issues" и преисполненная желания возродить дух отцов-основателей американского институционализма. Тем не менее институционалистское движение практически сошло на нет в 1930-е годы. Из этого не следует, что "институционалисты" не оказали никакого долговременного влияния. Вклад Митчелла в наше понимание делового цикла, и в особенности в ту революцию в области экономической информации, которая разделила экономическую науку XIX и XX столетий, настолько очевиден, что не нуждается в комментариях. Недавно возникший интерес к кибернетике, исследованию операций, теории управления, теории организации и общей теории систем, может быть, восходит к стремлению Веблена и Коммонса расширить поле исследования экономической науки. Но в области анализа "институционалистам" не удалось выполнить свое обещание и создать жизнеспособную альтернативу неоклассической теории. Именно по этой причине это течение постепенно потеряло свое влияние, хотя критика "институционалистами" неоклассической ортодоксии часто была совершенно обоснованной.

Из всей этой истории можно вывести такую мораль: чтобы победить старую теорию, недостаточно подвергнуть разрушительной критике ее предпосылки или собрать новые факты — надо предложить новую теорию.