ИЗ ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ УЧЁНЫХ В ОБЛАСТИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ

Адам Смит (1723-1790) родился в маленьком городке Керколди близ Эдинбурга. Его отец, таможенный чиновник, умер за несколько месяцев до рождения сына Адам был единственным ре­бенком молодой вдовы, и она посвятила ему всю жизнь Мальчик рос хрупким и болезненным, сторонясь шумных игр сверстников.

Очень рано, в 14 лет (это было в обычаях того времени) Смит поступил в Глазговский университет. После обязательного для всех студентов класса логики (первого курса) он перешел в класс нрав­ственной философии, выбрав тем самым гуманитарное направле­ние. Впрочем, он занимался также математикой и астрономией и всегда отличался изрядными познаниями в этих областях. К 17 го­дам Смит имел среди студентов репутацию ученого и несколько странного малого. Он мог вдруг глубоко задуматься среди шумной компании или начать говорить с самим собой, забыв об окружаю­щих. Эти маленькие странности остались у него на всю жизнь. Ус­пешно окончив в 1740 г. университет, Смит получил стипендию на дальнейшее обучение в Оксфордском университете. Стипендия вы­плачивалась из наследства одного богача-благотворителя. В Окс­форде он почти безвыездно провел шесть лет.

Жизнь Смита в Оксфорде была тяжелой, и он всегда вспоминал свой второй университет с ненавистью. Он тосковал и к тому же часто болел. Опять его единственными друзьями были книги. Круг чтения Смита был очень широк, но никакого особого интереса к экономической науке он в то время еще не проявлял.

Бесплодность дальнейшего пребывания в Англии и политичес­кие события (восстание сторонников Стюартов в 1745-1746 гг.) за­ставили Смита летом 1746 г.

В 1751 г. Смит переехал в Глазго, чтобы занять там место про­фессора в университете. Сначала он получил кафедру логики, а потом — нравственной философии, т.е. практически общественных наук. В Глазго Смит прожил 13 лет, регулярно проводя 2-3 месяца в году в Эдинбурге. В старости он писал, что это был счастливей­ший период в его жизни. Он жил в хорошо знакомой и близкой ему среде, пользуясь уважением профессоров, студентов и видных го­рожан. Он мог беспрепятственно работать, и от него многого ждали в науке. У него появился круг друзей, он начал приобретать те характерные черты британца — холостяка и "клабмена" (клубного человека), — которые сохранились у него до конца дней.

Как в жизни Ньютона и Лейбница, в жизни Смита женщина не играла никакой заметной роли. Сохранились, правда, смутные и недостоверные сведения, что он дважды — годы жизни в Эдинбурге и Глазго — был близок к женитьбе, но оба раза все по каким-то причинам расстроилось. Однако это, по-видимому, не нарушило его душевного равновесия. По крайней мере, никаких следов такого нарушения невозможно найти ни в его переписке (кстати, весьма скудной), ни в воспоминаниях современников.

Его дом всю жизнь вели мать и кузина — старая дева. Смит пережил мать только на шесть лет, а кузину — на два года.

* Имеется в виду книга агронома Уильяма Маршалла о сельском хозяйстве Йоркшира (1788 г.).

** Цит. по: Fay С.R. Adam Smith and the Scotland of his day Cambridge. 1956. P. 75.

В 1759 г. Смит опубликовал свой первый большой научный труд — "Теорию нравственных чувств". Смитова "Теория нравственных чувств" не пережила XVIII в. Не она обессмертила имя Смита, а, напротив, слава автора "Богатства народов" предохранила ее от полного забвения.

Между тем уже в ходе работы над "Теорией" направление на­учных интересов Смита заметно изменилось. Он все глубже зани­мался политической экономией. К этому его побуждали не только внутренние склонности, но и внешние факторы, запросы времени. В торгово-промышленном Глазго экономические проблемы особенно властно вторгались в жизнь.

К концу своего пребывания в Глазго Смит уже был глубоким и оригинальным экономическим мыслителем. Но он еще не был готов к созданию своего главного труда. Трехлетняя поездка во Францию (в качестве воспитателя юного герцога Баклю) и личное знакомство с физиократами завершили его подготовку.

Что означали три года во Франции для Смита лично, в челове­ческом смысле? Во-первых, резкое улучшение его материального положения. По соглашению с родителями герцога Баклю он должен был получать 300 фунтов в год не только во время путешествия, но в качестве пенсии до самой смерти. Это позволило Смиту следую­щие 10 лет работать только над его книгой, в Глазговский универ­ситет он уже не вернулся. Во-вторых, все современники отмечали изменение в характере Смита он стал собраннее, деловитее, энергичнее и приобрел известный навык в обращении с различными людьми, в том числе и сильными мира сего. Впрочем, светского лос­ка он не приобрел и остался в глазах большинства знакомых чудаковатым и рассеянным профессором. Рассеянность Адама Смита скоро срослась с его славой и для обывателей стала ее составной частью.

Смит провёл в Париже около года — с декабря 1765 г. по ок­тябрь 1766 г. Поскольку центрами умственной жизни Парижа были литературные салоны, там он в основном и общался с философами. "Антресольный клуб" в Версале составлял в этом смысле исключение. Он был сразу же введен в большой салон мадам Жоффрен, но особенно любил бывать у мадемуазель Леспинасс, подруги д'Аламбера, где собирался более узкий и интимный круг друзей. Нередко посещал он и дома богачей-философов Гельвеция и Гольбаха, яв­лявшиеся своего рода штаб-квартирами энциклопедистов.

Смит всегда любил театр, хотя в Шотландии пуританская цер­ковь почти не допускала это "богопротивное зрелище". Особенно ценил он французскую классическую трагедию. Его гидом по париж­ским театрам была мадам Риккобони, писательница и в прошлом актриса, друг многих философов. От неё он получил при отъезде рекомендательное письмо в Лондон к знаменитому актеру и режис­серу Давиду Гаррику, который незадолго до этого побывал в Пари­же. Письмо наполнено похвалами уму и остроумию Смита. Это могло бы быть преувеличением и лестью, если бы не повторялось в другом письме, которое мадам Риккобони вскоре послала Гаррику по почте. Впоследствии Смит был довольно хорошо знаком с Гарриком.

При всем том Смит, конечно, вовсе не занимал в парижских салонах такого места, которое в течение трех предыдущих лет зани­мал его друг Юм, а через 10 лет — Франклин. Смит не был создан, чтобы блистать в обществе, и хорошо сознавал это.

Можно думать, что особое значение для Смита имело знакомст­во с Гельвецием, человеком большого личного обаяния и замеча­тельного ума. В своей философии Гельвеций объявил эгоизм есте­ственным свойством человека и фактором прогресса общества. Но­вая этика строилась на интересе, на естественном стремлении каж­дого к своей выгоде, ограничиваемом только таким же стремлением других людей. Гельвеций сравнивал роль своекорыстного интереса в обществе с ролью всемирного тяготения в природе. С этим связана идея природного равенства людей: каждому человеку, независимо от рождения и положения, должно быть предоставлено равное пра­во преследовать свою выгоду, и от этого выиграет все общество.

Такие идеи были близки Смиту. Они не были новы для него: нечто схожее он воспринял от философов Локка и Юма и из пара­доксов Мандевиля. Но конечно, яркость аргументации Гельвеция оказала на него особое влияние. Смит развил эти идеи и применил их к политической экономии. Созданное Смитом представление о природе человека и соотношении человека и общества легло в осно­ву взглядов классической школы.

Давид Рикардо (1772-1823). Есть такая английская шутка. Кто такой экономист? Человек, который не имеет ни гроша в кармане и даёт другим такие советы, что если они будут следовать им, то ока­жутся тоже без гроша. Однако нет правил без исключений. Рикардо составил себе миллионное состояние и порой давал друзьям, в част­ности Мальтусу, такие советы насчет помещения денег, что те не имели оснований жаловаться.

Давид Рикардо происходил из той же социально-этнической среды, из которой вышел столетием раньше Спиноза. Его предки, испанские евреи, бежали от преследований инквизиции в Голлан­дию и осели там Отец экономиста в 60-х годах XVIII в. перебрался в Англию, где сначала занимался оптовой торговлей товарами, а потом перешёл к торговле векселями и ценными бумагами. Авраам Рикардо был богат, влиятелен и благочестив. Давид был третьим из его семнадцати детей. Он родился в Лондоне в апреле 1772 г., обу­чался в обычной начальной школе, а затем был отправлен на два года в Амстердам, где начал постигать в конторе своего дяди тайны коммерции.

По возвращении Рикардо ещё некоторое время учился, но в 14 лет его систематическое образование окончилось. Правда, отец раз­решил ему брать уроки у домашних учителей. Однако скоро выяс­нилось, что интересы юноши выходят за пределы того, что отец считал необходимым для дельца. Это ему не понравилось, и уроки прекратились. В 16 лет Давид уже был ближайшим помощником отца в конторе и на бирже. Наблюдательный, сообразительный, энер­гичный, он быстро сделался заметным человеком на бирже и в деловых конторах Сити. Авраам Рикардо стал поручать ему самосто­ятельные дела и неизменно оставался доволен.

Однако такой человек не мог не тяготиться деспотизмом и кон­серватизмом отца. Он был равнодушен к религии, а дома его застав­ляли строжайшим образом следовать всем догмам иудаизма и вы­полнять его обряды. Конфликт вышел наружу, когда в 21 год Ри­кардо заявил отцу, что он намерен жениться на христианке. Невес­та была дочерью врача-квакера, такого же домашнего тирана, как старый Рикардо. Брак был заключён против воли обоих семейств. Женитьба на христианке означала для Рикардо изгнание из иудей­ской общины. По древнему обычаю, о нём надо было молиться как о мертвом Рикардо не перешел в квакерскую общину, а остановился на унитарианстве — самой свободной и гибкой из сект, отколовших­ся от государственной англиканской церкви. По всей видимости, это было просто благопристойным прикрытием его атеизма.

Счастливый конец этой романтической истории мог бы быть ом­рачен бедностью, так как молодые, естественно, ничего не получили от родителей. А в 25 лет Рикардо уже был отцом троих детей (всего их было восемь). Он не знал никакого другого дела, кроме биржевой спекуляции, и теперь занимался ею не как подручный отца, а само­стоятельно. Ему повезло, помогли также связи, репутация и способ­ности. Через пять лет он уже был очень богат и вел крупные опе­рации.

В наше время на фондовых биржах Англии, США и других стран продаются главным образом акции крупных частных компа­ний. В конце XVIII в. акционерных обществ было еще очень мало. Сделки с акциями Английского банка, Ост-Индской компании и не­скольких других обществ составляли ничтожную долю биржевых операций, и Рикардо ими почти не занимался. Золотым дном для него, как для многих ловких дельцов, оказался государственный долг и сделки с облигациями государственных займов. За первые 10 лет войны— с 1793 по 1802 г.— английский консолидированный госу­дарственный долг возрос с 238 млн до 567 млн фунтов стерлингов, а к 1816 г. превысил 1 млрд. Кроме того, в Лондоне размещались ино­странные займы. Курсы облигаций менялись под влиянием раз­ных экономических и политических факторов. Игра на курсах стала первым источником обогащения молодого дельца.

Как рассказывают современники, Рикардо отличался феноме­нальной проницательностью и чутьем, быстротой реакции и вместе с тем большой осторожностью. Он никогда не зарывался, не терял хладнокровия и трезвости оценок. Умел продавать вовремя, порой удовлетворяясь скромным выигрышем на каждой облигации, нара­щивая прибыль за счет больших оборотов.

В эти годы начались операции, из которых впоследствии вырос­ло ивестиционное банковское дело, а с ним состояния и власть та­ких финансовых магнатов, как Ротшильды и Морганы. Богатые финансисты, объединявшиеся в небольшие группы, брали у правительства подряд на размещение вновь выпускаемых займов. Проще говоря, они оптом покупали у него все облигации нового займа, а затем распродавали их в розницу. Прибыли от этих операций были огромны, хотя порой они были сопряжены с большим риском: курс облигаций мог внезапно упасть. Заем доставался той группе финан­систов, которая называла на торгах, устраиваемых казначейством, самую выгодную для правительства цену. В 1806 г. Рикардо в ком­пании с двумя другими дельцами неудачно выступил на торгах, и заем достался другой группе. В следующем году Рикардо и его группа добились права размещения 20-миллионного займа. После этого он в течение 10 лет неизменно участвует в торгах и несколько раз проводит размещение займов.

В 1809-1810 гг. Давид Рикардо— одна из крупнейших фигур лондонского финансового мира. Покупается роскошный дом в самом аристократическом квартале Лондона, а затем большое поместье Гэткомб-парк в Глостершире, где Рикардо устраивает свою заго­родную резиденцию. После этого Рикардо постепенно отходит от активной деятельности в мире бизнеса и превращается в крупного землевладельца и рантье. Его состояние достигает 1 млн фунтов, что по тем временам представляло огромную величину. Он, возмож­но, один из сотни самых богатых людей в Англии.

Это биография талантливого финансиста, ловкого дельца, рыца­ря наживы. При чем тут наука?

Но этот биржевой волк и почтенный отец семейства был челове­ком с детски любознательным умом и ненасытной жаждой знаний. В 26 лет Рикардо, добившись финансовой независимости и даже некоторого богатства, вдруг обращается к наукам, которыми обстоя­тельства не позволили ему заняться в юности: естествознанию и математике. Какой контраст! В первой половине дня на бирже и в конторе — не по годам выдержанный и хладнокровный делец. Ве­чером у себя дома — симпатичный, увлекающийся молодой чело­век, который с наивной гордостью показывает родным и знакомым опыты с электричеством и демонстрирует свою коллекцию мине­ралов.

Яркий интеллект Рикардо развивался под влиянием этих заня­тий. Они способствовали выработке тех качеств, которые сыграли столь важную роль в его экономических трудах мышление его от­личалось строгой, почти математической логичностью, большой чет­костью, неприязнью к слишком общим рассуждениям. В это время Рикардо впервые столкнулся с политической экономией как наукой. В ней еще безраздельно царил Смит, и молодой Рикардо не мог не попасть под его влияние. Вместе с тем на него сильное впечатление произвел Мальтус, чей "Опыт о законе народонаселения" вышел первым изданием в 1798 г. Позже, лично познакомившись с Маль­тусом, Рикардо писал ему, что при чтении этого сочинения нашёл идеи Мальтуса "такими ясными и так хорошо изложенными, что они пробудили во мне интерес, уступающий только интересу, выз­ванному прославленным трудом Адама Смита".*

* Цит. по: Hollander J.H. David Ricardo A Centenary Estimate Baltimore. 1910. Р. 47-48.

В начале века в Лондоне появился молодой шотландец Джеме Милль, острый публицист и писатель по социально-экономическим вопросам. Рикардо познакомился с ним, знакомство вскоре перешло в тесную дружбу, которая связывала их до смерти Рикардо. В пер­вые годы Милль играл роль наставника. Он ввёл Рикардо в круг учёных и писателей, подтолкнул его к публикации первых сочине­ний. Позже роли в известном смысле переменились. После выхода главных трудов Рикардо Милль объявил себя его учеником и после­дователем. Правда, в своих работах он развивал не сильнейшие стороны учения Рикардо и защищал его от критиков отнюдь не луч­шим образом, чем, по существу, способствовал разложению рикардианства. Тем не менее Милля нельзя не помянуть здесь добрым словом: искренний поклонник таланта Рикардо, он постоянно насе­дал на него, требуя писать, переделывать, публиковать. Иной раз Милль брал на себя слегка комическую роль, задавая Рикардо "уроки" и требуя отчётов. В октябре 1815 г. он пишет Рикардо: "Я наде­юсь, вы в настоящее время уже в состоянии что-то сообщить мне о том, насколько вы продвинулись в вашей книге. Я считаю теперь, что эта работа — ваш определённый обет".*

* Цит. по: Ricardo D. The Works and Correspondence / Ed: by P. Sraffa and M. Dobb V: 6 Cambridge, 1952. P. 309.

Некоторым талантливым людям такие друзья очень нужны!

Рикардо всегда страдал от неуверенности в своих силах, от не­которой литературной робости. У него не было и такого чувства долга, "призванности", с которым Смит много лет работал над своей книгой. Вне пределов своего бизнеса Рикардо был мягкий и даже немного застенчивый человек. Это проявлялось в повседневной жиз­ни, в общении с людьми. В 1812 г. он поехал в Кембридж, где его старший брат Осман первый год обучался в университете. И вот в непривычной обстановке он, 40-летний богач и уважаемый человек, чувствует себя неуверенно, неловко.

Теория денег — одна из самых сложных и в то же время поли­тически острых областей экономической науки. В Англии начала XIX в. вопрос о деньгах и банках оказался в центре страстной поле­мики и борьбы партийных и классовых интересов. Естественно, что Рикардо, который хорошо знал кредитно-денежную практику, впер­вые попробовал свои силы как экономист и публицист на этой аре­не. Ему было тогда 37 лет.

Жан Батист Сэй (1767-1832) родился в Лионе. Он проис­ходил из гугенотской буржуазной семьи. В детстве Сэй получил неплохое образование, но рано начал службу в торговой конторе. Он усиленно занимался самообразованием. Изучая политическую эко­номию, Сэй прежде всего штудировал "Богатство народов" Смита.

Он восторженно принял революцию. Его патриотического пыла хватило на то, чтобы пойти волонтёром в революционную армию, воевавшую с европейскими монархами на западных границах Фран­ции. Но якобинской диктатуры для Сэя оказалось уже слишком много. Он ушёл из армии и вернулся в Париж, где стал редактором довольно солидного журнала. Власть консервативной буржуазии, правящей в эти годы после свержения якобинцев, в общем устраи­вала Сэя, хотя он и критиковал многие действия правительства.

Консульство Бонапарта сначала принесло Сэю дальнейшее выдви­жение. Он получил пост члена трибунала в комитете финансов. Од­новременно Сэй работал над большим сочинением, которое вышло в 1803 г. под заглавием "Трактат политической экономии, или Прос­тое изложение способа, которым образуются, распределяются и по­требляются богатства". Эта книга, которую Сэй впоследствии мно­гократно переделывал и дополнял для новых изданий (при жизни автора их вышло пять), так и осталась главным его произведением.

"Трактат ..." Сэя представлял собой упрощённое, схематизиро­ванное и очищенное, как он считал, от ненужных абстракций и слож­ностей изложение Смита. Трудовая теория стоимости, которой, хотя и не вполне последовательно, следовал шотландец, уступала место "плюралистической" трактовке, где стоимость ставилась в зависи­мость от ряда факторов: субъективной полезности товара, издер­жек его производства, спроса и предложения. Идеи Смита об экс­плуатации наемного труда капиталом (т.е. элементы теории приба­вочной стоимости) совершенно исчезли у Сэя, уступив место теории факторов производства. Сэй следовал Смиту в его экономическом либерализме. Он требовал "дешёвого государства" и выступал за сведение к минимуму его вмешательства в экономику. В этом отно­шении он примыкал также к физиократической традиции. Эконо­мический либерализм Сэя имел особое значение для судьбы книги и автора.

Экономическая политика Консульства и Империи, хотя и бур­жуазная по своему общему характеру, была решительно направле­на против смитианской свободы торговли. Наполеону для его войн и для борьбы с Англией была нужна промышленность, но он рассчи­тывал, что она сможет быстро вырасти благодаря жёсткому протек­ционизму и всестороннему регулированию хозяйства. Это открыва­ло простор для бюрократического произвола и фаворитизма. Хо­зяйство, финансы и торговлю Наполеон рассматривал только как орудия своей завоевательной политики. Один современник писал: "Он хотел управлять торговлею, как батальоном, совершенно не считаясь с какими бы то ни было чисто торговыми соображениями". Наполеону была нужна лишь такая экономическая теория, которая оправдывала и обосновывала бы его политику.

Книга Сэя привлекла внимание публики и была замечена Напо­леоном. Скромный чиновник был приглашен к первому консулу для беседы по вопросам, затронутым в его книге. Сэю было дано понять, что если он хочет быть в милости у власти, то ему надлежит пере­работать "Трактат ..." в духе взглядов и политики Наполеона. Одна­ко Сэй отказался это сделать и был вынужден уйти в отставку.

Будучи человеком энергичным, практически сметливым и пред­приимчивым, он обратился к новой для него области промышлен­ного предпринимательства: купил пай в текстильной фабрике. Сэй разбогател. Это наложило печать на всю его дальнейшую научную и литературную деятельность. Теперь это был не только буржуазный интеллигент, но буржуа-практик, знаток конкретных нужд и по­требностей своего класса. Его неприязнь к абстракциям еще более возросла, на экономическую науку он все больше смотрел как на источник практической мудрости для буржуа-предпринимателей. У него появилась тенденция сводить политическую экономию к про­блемам организации производства и сбыта, управления предприя­тиями. Особенно важную роль в капиталистическом хозяйстве он отводил теперь фигуре предпринимателя, которого он наделял чер­тами смелого новатора, способного наиболее эффективно объеди­нить в процессе производства капитал и труд.

В 1812 г. Сэй продал свой пай в фабрике и поселился в Париже довольно состоятельным рантье. Падение Наполеона и реставрация Бурбонов позволили ему наконец выпустить второе издание "Трак­тата ...". Оно принесло Сэю славу крупнейшего французского экономиста. Сэй был обласкан новым правительством. Он легко отказался от республиканизма своей молодости и стал верно служить Бурбонам: ведь буржуазия удержала свои завоевания, а экономическая политика теперь склонялась к свободе торговли.

Сэй был плоть от плоти третьего сословия, того французского буржуазного третьего сословия, которое совершило революцию, по­том испуганно отшатнулось от нее, кинулось в объятия генерала Бонапарта и отреклось от императора Наполеона, когда он не оп­равдал надежд буржуазии. Личная судьба Сэя отражает этот исто­рический и классовый поворот позиций французской буржуазии.

Сэй с его культом трезвого рассудка и коммерческого расчета был точно создан для этой эпохи, когда буржуазия консолидирова­ла свои позиции. Он начал читать публичные лекции по политиче­ской экономии, а в 1819 г. получил кафедру "промышленной эконо­мии" в Национальной консерватории искусств и ремесел. Лекции Сэя были весьма популярны. Как и в своих сочинениях, он упрощал проблемы политической экономии, сводя их до уровня обывательского рассудка. Искусный систематизатор и популяризатор, он со­здавал у слушателей иллюзию ясности и доступности. Политиче­ская экономия прежде всего Сэю обязана тем, что в 20-х годах она была во Франции почти так же популярна, как и в Англии. Сочине­ния Сэя переводились на многие языки, в том числе и на русский. Он был иностранным членом Петербургской академии наук.

В 1828-1830 гг. Сэй издал 6-томный "Полный курс практиче­ской политической экономии", в котором, однако, не давал ничего теоретически нового по сравнению с "Трактатом ...". Он занял спе­циально созданную для него кафедру политической экономии в Кол­леж де Франс.

Сэй последних десятилетий мало симпатичен. Купаясь в лучах славы, он, по существу, прекратил всякие научные поиски и только без конца повторял свои старые идеи. В печатных выступлениях он отличался нескромностью и бахвальством, в полемике применял недобросовестные приемы и грубый тон. Он умер в Париже в нояб­ре 1832 г.

Томас Роберт Мальтус (1766-1834) родился в сельской ме­стности недалеко от Лондона и был вторым сыном просвещенного сквайра (помещика). Поскольку состояния в английских семьях не делятся между детьми, он не получил наследства, но зато получил хорошее образование — сначала дома, а потом в колледже Иисуса Кембриджского университета. Окончив колледж, Мальтус принял духовный сан в англиканской церкви и получил скромное место вто­рого священника в сельском приходе. В 1793 г. он стал также чле­ном (преподавателем) колледжа Иисуса и оставался им до своей женитьбы в 1804 г. условием членства в колледже было безбрачие.

Много времени молодой Мальтус проводил в доме отца, с кото­рым вел бесконечные беседы и споры на философские и политиче­ские темы. Как это ни странно, старик был энтузиастом и оптимис­том, а молодой человек — скептиком и пессимистом Мальтусу-старшему были близки идеи французских энциклопедистов и англий­ского утопического социалиста Уильяма Годвина о бесконечной воз­можности совершенствования общества и человека, о близости "зо­лотого века" человечества. Мальтус-младший был настроен ко все­му этому критически. На будущее человечества он смотрел мрачно, в утопии Годвина не верил. Подыскивая аргументы в спорах с от­цом, он натолкнулся у нескольких авторов XVIII в. на идею о том, что люди размножаются быстрее, чем растут средства существова­ния, что население, если его рост ничем не сдерживается, может удваиваться каждые 20-25 лет. Мальтусу казалось очевидным, что производство пищи не может расти столь же быстрыми темпами. Значит, силы природы не позволяют человечеству выбиться из бед­ности. Чрезмерная плодовитость бедняков — вот главная причина их жалкого положения в обществе. И выхода из этого тупика не предвидится. Никакие революции тут не помогут.

В 1798 г. Мальтус анонимно опубликовал небольшой памфлет под заглавием "Опыт о законе народонаселения в связи с будущим совершенствованием общества". Свои взгляды он излагал резко, бес­компромиссно, даже цинично. Мальтус, например, писал: "Человек, пришедший в занятый уже мир, если его не могут прокормить ро­дители, чего он может обоснованно требовать, и если общество не нуждается в его труде, не имеет права на какое-либо пропитание; в сущности, он лишний на земле. На великом жизненном пиру для него нет места. Природа повелевает ему удалиться и не замедлит сама привести свой приговор в исполнение".*

* Мальтус счел необходимым снять это место в ряде последующих изданий "Опыта" Цит. по: Key-Ties J.M. Essays and Sketches in Biography. N.-Y., 1956. P. 26.

Впрочем, в жизни Мальтус, как сообщают современники, был общительным и даже приятным человеком: его дружба с Рикардо косвенно это подтверждает. Он отличался удивительной уравнове­шенностью и спокойствием духа, никто никогда не видел его рассерженным, слишком радостным или слишком угнетенным.

В 1805 г. Мальтус получил кафедру профессора современной ис­тории и политической экономии в только что основанном колледже Ост-Индской компании. Он исполнял также в колледже обязаннос­ти священника. В 1815 г. Мальтус опубликовал свою работу о зе­мельной ренте, в 1820 г. — книгу "Принципы политической эконо­мии", в основном содержащую полемику с Рикардо. По политиче­ским взглядам он был вигом, но весьма умеренным, всегда стремил­ся, как сказано о нем в английском биографическом словаре, к золо­той середине. Умер он скоропостижно от болезни сердца в декабре 1834 г.

Александр Николаевич Радищев (1749-1802), выдающийся русский ученый, родился в Москве в богатой дворянской семье, по­лучил прекрасное образование. Хорошо знал труды Руссо, Гельвеция, Мабли, физиократов, А. Смита. С 1773 по 1775 г. работал воен­ным прокурором, затем служил в Сенате, в Коммерц-коллегии. В эти годы Радищев разработал проект нового таможенного тарифа, представил записку о податях в России, описание Петербургской губернии. Главное произведение Радищева — "Путешествие из Пе­тербурга в Москву" (1790), где он выступил противником самодер­жавия, и за которое Екатерина II отдала распоряжение о заточении его в Петропавловскую крепость. Радищев был приговорён к смертной казни, которую затем заменили ссылкой в Илимский острог. После смерти Екатерины II вернулся в родовое имение, а при Александре I стал проживать в Петербурге.

Главными экономическими произведениями Радищева считают­ся "Письмо о китайском торге", написанное в Сибири, и "Описание моего владения". Радищев исследовал проблемы земельной собствен­ности, промышленного развития страны, внутренней и внешней тор­говли. В работах Радищева дано толкование отдельных экономиче­ских категорий, таких как богатство, цена товара, издержки произ­водства, прибыль, деньги. Радищев предвидел последствия инфля­ции "Прилив денег бумажных — зло; поток плотины разорвавшей­ся число монеты бумажной возрастет до того, что цена ее будет меньше, нежели лист бумаги, на нее употребляемой" Он разраба­тывал также вопросы налоговой системы, кредита.

Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889) — крупней­ший ученый своего времени в области философии, политической экономии, истории, социологии, этики, эстетики, педагогики. За учас­тие в революционном движении в 1852 г. арестован и заключен в Петропавловскую крепость. После гражданской казни, состоявшей­ся 19 мая 1864 г. на Мытнинской площади Петербурга, его выслали на каторгу в Забайкалье, а затем в Вилюйский острог, где он провел 20 лет. В 1883 г. переведен в Астрахань, затем в Саратов. Черны­шевский — автор утопического социалистического учения о перехо­де к социализму через крестьянскую общину, "Политической эко­номии трудящихся". В 1855 г. им защищена диссертация "Эстети­ческие отношения искусства к действительности".

К основным экономическим произведениям Чернышевского от­носятся: "О земле как элементе богатства", "О поземельной собст­венности", "Славянофилы и вопрос об общине", "Капитал и труд", "Очерки из политической экономии по Миллю", "Письма без адре­са" и др. Аграрная программа Чернышевского предусматривала ликвидацию крепостного права, привилегий дворянства, предостав­ление крестьянам личной свободы, передачу земли в государствен­ную собственность.

Чернышевский дал определение предмета политической эконо­мии как науки о материальном благосостоянии человека, "насколько оно зависит от вещей и положений, производимых трудом". В своей экономической теории Чернышевский рассматривал проблемы соб­ственности, труда, ренты, конкуренции, экономических кризисов, планирования.