Любимый кризис Маркса (1857-1858)

Этот кризис, казалось, оправдывал апокалипсический прогноз «Коммунистического манифеста»: созданные капитализмом производительные силы разрывали оболочку его производственных отношений.

И это развитие натолкнулось на что-то неосязаемое, нематериальное, почти мистическое; недаром Карл Маркс назвал мир ценных бумаг фиктивным капиталом. Разразился кризис: падают акции, горят банки, рушится кредит, банкротятся предприятия. B результате сжимается торговля, снижается производство, растет безработица и нищета...

He логично ли было критику капитализма сделать вывод о его недалеком крахе под бременем своих грехов? Тем более, что это был не случайный изолированный кризис, а звено в цепи кризисов, повторявшихся с 1820-х годов примерно каждое десятилетие и набиравших все больше силы.

Финансовый и экономический кризис 1857-1858 гг. был первым мировым кризисом. Хотя он, как и предыдущие кризисы, более всего поразил Великобританию, главную промышленную и торговую державу, но начался он в США и сильно ударил по Франции и Германии.

Чем хуже, тем лучше?

Тональность высказываний Маркса и Энгельса этих лет напоминает то, что писали коминтерновские и советские марксисты во время мирового кризиса 1929-1933 гг.: чем больше глубина и острота кризиса, тем ближе мировая пролетарская революция, значит — тем лучше для человечества.

B эти годы Маркс живет в Лондоне, Энгельс в Манчестере, где управляет семейным текстильным предприятием. Между ними идет интенсивная переписка. Ради скудного заработка Маркс пишет регулярные краткие статьи для американской газеты «Нью-Йорк дейли трибюн», в которых касается самых разных сюжетов европейской политики, экономики и культуры.

Помню, как лет сорок тому назад я терпеливо пробирался через дебри этого текста, который во многих

местах, несмотря на все усилия «дешифратора» Энгельса (известны каракули немецкого готического письма Маркса), переводчиков и редакторов, оставался загадочным. И то сказать: англоязычную рыночную терминологию Маркс передавал по-немецки, а потом переводчики искали русские эквиваленты. Глубокие и меткие наблюдения и обобщения соседствуют там с непереваренным сырьем из материалов английских парламентских комиссий и текущей прессы, где авторы отнюдь не утруждали себя точностью выражений.

Некоторые вещи Энгельс, до известной степени коммерсант-практик, понимал лучше, чем его друг. Поэтому в письмах Энгельса содержатся иной раз самые любопытные высказывания. K тому же он был, кажется, воинственнее Маркса и несколько раз в переписке возвращается то всерьез, то не вполне всерьез к мысли о том, что революционные обстоятельства могут заставить его отправиться на континент и взяться за оружие, тем более что военное дело было ему знакомо по опыту 1849 года. B письме Марксу от 14 апреля 1856 r., комментируя предкризисные «раскаты грома», Энгельс говорит, что скоро придется «паковать наши чемоданы», и предсказывает: «На этот раз крах будет неслыханным; все элементы налицо: интенсивность, всеобщее распространение и вовлечение всех имущих и господствующих социальных слоев» [33, т. 29, с. 32].

При получении известий о биржевом и банковском кризисе в США Маркс пишет 20 октября 1857 r.: «Американский кризис... превосходен» [33, т. 29, с. 159]. Энгельс отзывается эхом через несколько дней: «Американский крах великолепен и далеко еще не миновал... Воздействие на Англию сказалось также, кажется, и на Ливерпульском городском банке.

13 ноября 1857 r., в разгар кризиса в Англии, когда терпели банкротство десятки банков, хороня деньги вкладчиков, а сотни фирм выбрасывали рабочих, Маркс пишет: «Хотя сам я испытываю финансовую нужду, однако с 1849 г. я не чувствовал себя так уютно, как при этом крахе» [33, т. 29, с. 167]. Энгельс опять вторит ему, сообщая, что «при этом всеобщем крахе» он чувствует себя «необычайно бодро». Авсе потому, что кризис должен «подогреть массы населения. Тогда пролетариат нанесет удар лучше, с большим знанием дела и более согласованно» [33, т. 29, с. 171-172].

Впрочем, оба они уже чувствовали, что на английский пролетариат и на английских социалистов в смысле революционного удара надежда слабая. B эти самые месяцы большое место в переписке занимает «предательство» старого друга и лидера революционных чартистов Эрнеста Джонса, который, похоже, снюхался с буржуазией. Гораздо больше шансов, что буря начнется во Франции, где к тому же имеется мощная политическая оппозиция режиму Наполеона III, к которому Маркс и Энгельс относились с ненавистью и презрением. Поэтому Маркс уделяет особое внимание проявлениям кризиса во Франции, хотя там кризис не достиг той остроты, какая имела место в Англии и даже в Германии. Он многократно обращается в статьях и письмах к банку «Креди мобилье», вложившему большие деньги вкладчиков в не слишком солидные предприятия. Kpax этого крупного банка нового «спекулятивного» типа представляется Марксу вероятным, если не неизбежным. За таким крахом может последовать финансовый и экономический кризис, способный толкнуть французских рабочих на баррикады — и с иными результатами, чем в 1848 г. [33, т. 12].

Однако кризис, достигший пика на рубеже 1857-то и 1858 гг., уже к лету этого года был в основном пз- жит без больших социальных потрясений. 1859 год

оказался первым годом нового экономического подъема, хотя в Англии имел место эпизод резкого падения курсов акций.

Золотая валюта

Кризисы XIX века происходили в условиях стабильных денежных систем, основанных на золоте. Серебро еще оставалось денежным металлом, но роль его ослабевала. Великобритания первой из крупных стран приняла систему золотого стандарта. Это не значит, что деньгами были исключительно золотые монеты. Напротив, их доля в денежной массе скорее сокращалась, а доля банковских денег — банкнот и текущих счетов в банках — возрастала. Однако банковские деньги были разменны на золото по номиналу, что в конечном счете обеспечивалось золотым запасом центрального банка. B Англии, а затем и в других странах были приняты законы, которые устанавливали обя-

зательные нормы покрытия банкнот золотыми запасами. Инфляционные бумажные деньги были оттеснены на периферию тогдашнего мира или использовались в таких особых случаях, как Гражданская война 1861 1865 гг. в США.

1850-е годы были периодом беспрецедентного взлета добычи золота. Значительное количество металла продолжала добывать Россия, в 1848 г. были открыты богатейшие месторождения в Калифорнии, а в 1851 г. — в Австралии. Поток золота, подобно свежей крови, вливающейся в хозяйственный организм, пошел из этих отдаленных районов в Европу и в промышленные штаты США. Золото подтолкнуло рост промышленности, строительство железных дорог, учреждение акционерных обществ и банков. Оно облегчило утверждение и распространение золотого стандарта.

Золотые валюты не исключали определенных колебаний цен, несопоставимых, однако, с тем, что происходит при бумажно-денежном обращении, не подкрепленном разменом банкнот на золото. B ходе экономических и финансовых кризисов цены, как правило, снижались, иногда значительно. B ходе кризиса 1857-1858 гг. индекс оптовых цен в США (по месячным данным) упал на 16%, а индекс цен сельскохозяйственных товаров на 20% [9, с. 192].

Падение цен было именно симптомом и составной частью кризиса. Обесценивались накопленные предприятиями товарные запасы, приходилось продавать продукцию себе в убыток, что делало для фирм невозможным погашение полученных в лучшее время кредитов, толкало их к банкротству.

Напротив, взаимные курсы валют, определявшиеся золотым содержанием каждой из них, оставались при кризисах обычно почти неизменными, колебались в очень узких пределах— не более 1—2%. Столь привычная нам теперь девальвация не использовалась

при золотых валютах в качестве средства экономической политики. Тем не менее эти колебания валютных курсов были главным механизмом, управлявшим международным движением золота. При относительно низком курсе национальной валюты становилось выгодным вывозить золото из страны, при высоком курсе — наоборот.

Главным, в сущности — единственным, орудием воздействия центрального банка на денежный рынок и, через него, на хозяйство была учетная ставка, т.е. процент, под который он кредитовал коммерческие банки. Этот кредит предоставлялся главным образом путем учета и переучета векселей, что означало покупку центральным банком долговых обязательств до истечения их срока с соответствующей скидкой с номинала. Скажем, банк покупал вексель со сроком погашения через три месяца номиналом в 100 фунтов стерлингов за 98 фунтов, что означало 2% за квартал, или 8% годовых.

Путем повышения учетной ставки центральный банк защищал свой золотой запас. При высоких процентных ставках коммерческим банкам и другим участникам рынка становилось невыгодным получать ссуды и обменивать на золото банкноты и деньги, находящиеся на банковских счетах. Кроме того, высокие процентные ставки могли привлечь денежный капитал из-за границы, а вместе с ним и приток золота. Однако повышение учетной ставки было обоюдоострой мерой: удорожание кредита обрекало на банкротство многие фирмы, которые при дешевизне кредита могли бы как-то выкрутиться; еще более падал спрос на товары для капиталовложений, на рабочую силу для развития производства. Bce это могло продлить и углубить кризис.

Маркс уделил многие десятки страниц этой роли центрального банка в условиях золотого стандарта. Он

писал, что ради сохранения в сейфах Банка Англии нескольких миллионов фунтов стерлингов в золоте страну заставляют приносить огромные жертвы в виде падения производства, роста безработицы, снижения заработной платы. Надо отдать ему должное: он увидел опасность, которая заключается в негибкости, неэластичности такой системы, задолго до того, как эта идея утвердилась в умах экономистов и практиков банковского дела. B сущности, для этого потребовался катастрофический опыт Великой депрессии 1930-х годов. Уже со знанием этого опыта один автор остроумно заметил: защита золотой валюты путем такого воздействия на хозяйство напоминает клоуна, который, увидев далеко отставленный от рояля стул, выбивается из сил и пытается придвинуть рояль к стулу. Рояль — это экономика страны, а стул — золотая валюта, которую правила игры запрещают трогать.

Эта дилемма экономической политики — что дороже, стабильность валюты или экономический рост, — часто встает перед правительствами и центральными банками и в наше время, когда золото давно перестало быть основой денежных систем. Успешными считаются те власти, которым удается добиться удовлетворительного компромисса между этими принципами, обеспечить неплохой рост и умеренный уровень безработицы при стабильности денег, т.е. при отсутствии сколько-нибудь значительной инфляции и при устойчивом курсе валюты. B последние десятилетия эталоном такой сравнительной успешности считается Германия. Бундесбанк, ее центральный банк, заслужил репутацию Цербера на страже денежной стабильности, но вместе с тем Германия имела до самого недавнего времени высокие темпы роста при умеренной безработице.

B сущности, в таких категориях можно рассматривать и дилемму экономической политики современной России. Защитники «реального сектора» говорят: экономщ-

ке не хватает денег, дополнительная эмиссия рубля Центробанком поможет оживить промышленность и другие производственные отрасли; это важнее, чем укрощение инфляции. Сторонники денежной стабильности (которых почему-то принято обзывать монетаристами) настаивают на всемерном ограничении эмиссии, поскольку она не только подорвет рубль, но и похоронит надежды на экономический рост. Как во всех странах, оказывающихся перед такой дилеммой, задача правительства в том, чтобы найти компромисс, оптимальное (лучше сказать — приемлемое) сочетание обоих принципов. От успеха в этом деле зависит не только судьба правительства, но, не боюсь сказать, судьба страны и народа.

Кредит и акционерное дело

Kpax системы Джона JIo во Франции и «мыльных пузырей» в Англии показал, какой кризисный потенциал несут в себе кредит и акционерное дело. K середине XIX века эти сферы экономики получили большое развитие. Без этого был бы невозможен тот рост капитализма, который преобразил жизнь людей, во всяком случае в Западной Европе и Северной Америке. Маркс вполне справедливо писал, что без акционерных обществ мир до сих пор (т.е. до времени издания «Капитала») оставался бы без железных дорог: только акционерные общества могли собрать в единый кулак массы денежного капитала, необходимого для столь больших инвестиций с длительным сроком окупаемости. Вместе с акционерными обществами вырастают банки, чей бизнес заключается в «торговле кредитом». Они одной рукой аккумулируют в виде вкладов деньги предприятий и населения, другой пускают их в дело, предоставляя ссуды предпринимателям или покупая акции и другие ценные бумаги компаний.

Таким образом, банки и компании, точнее, их владельцы и менеджеры, берут на себя управление чужими деньгами, иногда большими массами таких денег. Казалось бы, это должно порождать их особую ответственность перед вкладчиками и акционерами, в конечном счете — перед обществом. Банкиры и управляющие не скупятся на заверения, что так дело и обстоит. Однако они действуют в условиях принципиальной неопределенности, которая всегда сопутствует рыночной экономике. Чтобы получать прибыль, часть которой достанется вкладчикам в виде процентов и акционерам в виде дивидендов, они принимают на себя риски. Один из фундаментальных принципов бизнеса гласит: без риска нет прибыли. Будь банкиры и промышленники хоть ангелами честности, они могут ошибаться. B период экономического подъема, когда открываются новые и новые объекты для инвестиций, такие ошибки неизбежны. Ho эти люди никак не ангелы и, как правило, стремятся использовать чужие деньги для собственного обогащения. Это толкает их на сомнительные, рискованные и порой преступные предприятия. Между тем риски теперь несут тысячи людей, доверивших свои деньги банкам и компаниям.

Феномен массовой психологии становится важнейшим элементом экономики и финансов. При симптомах неблагополучия в делах компаний акционеры начинают сбрасывать акции, что может превратить понижательную тенденцию в биржевой крах. Когда возникают сомнения в надежности банка, вкладчики стремятся скорее изъять свои вклады. Банки по самой природе банковского дела не могут вернуть одновременно все вклады и даже значительную их частъ. Возникает банковская паника, run on the banks (натиск на банки), как говорят англичане. Если это прю- исходит с немногими банками и компаниями, ситуация еще может выправиться, но если паника акцно-

неров и вкладчиков становится всеобщей, то дело совсем плохо. «Спасайся кто может!» — этот вопль прокатывается по рынкам и биржам. Банкротство одной компании тянет за собой в пропасть другие, закрытие одного банка обрекает другие банки. Так развивается финансовый кризис.

Масштабы и глубина кризиса зависят от множества факторов, которые участники событий обычно не могут охватить умственным взором. Многое становится ясным лишь впоследствии, а нередко пружины и зигзаги кризиса так и остаются загадкой.

B XIX веке правительства чувствовали себя бессильными перед кризисами, а нередко своими действиями даже усугубляли их. Только после Великой депрессии 1930-х годов экономисты как будто что-то поняли в механизмах финансовых и экономических кризисов, а правительства стали бороться с ними с известными шансами на успех.

Спекуляция

Описание любого финансового кризиса пестрит словами «спекуляция», «спекулянты», «спекулятивный». Советский Уголовный кодекс содержал статьи, каравшие за спекуляцию. Да и народ недолюбливал спекулянтов, которые всевозможными путями получали доступ к дефицитным товарам по низким государственным ценам и перепродавали их простым людям по высоким рыночным ценам.

B действительности спекуляция — необходимый элемент рыночного хозяйства, выполняющий определенные экономические функции. Спекуляция — покупка любых активов (товаров, земли, ценных бумаг, иностранной валюты) на рынке в надежде на повышение цены этих активов для продажи их в этом случае.

Если одни спекулянты покупают с расчетом на повышение, а другие продают, предвидя понижение цен, спе- t куляция выполняет полезную функцию — выявляет І реальный спрос, стабилизирует рынок. Беда в том, что

P

I I дело далеко не всегда обстоит так. B повышательной I фазе делового цикла, когда растут производство, торгов-

J:

I ля, занятость и доходы, развивается односторонняя спе- • куляция: большинство участников рынка покупают и мало кто продает. Возникает явление, получившее название бум. B период бума цены могут расти вне соответствия с реальными процессами в экономике: цены товаров отрываются от уровня затрат и нормального спроса; курсы акций теряют связь с фактическими и разумно ожидаемыми прибылями компаний; цена земли уже мало зависит от возможностей ее производительного использования в близком будущем.

Если спекулянт работает только с собственным капиталом, то сам размер этого капитала ставит предел его спекуляции. Ho если он привлекает кредит, то масштабы спекуляции могут возрасти многократно. Представьте себе, что спекулянт вкладывает 1000 долларов и рассчитывает продать купленный объект за 1500. Вэтом случае его прибыль составит 50%. Ho если он получит ссуду в размере 10 000 долларов под 10% и вложит в спекуляцию 11 000, то при тех же гипотетических условиях он выручит 16 500 долларов. Отдав ЮООдолларов процентов, спекулянт будет иметь чистую выручку 15 500долларов, а прибыл ь 14 500долларов, что означает норму прибыли 1450%4 . Это явление — использование заемного капитал а

I (кредита), получаемого под фиксированный процент, длл ¹ увеличения прибыли на собственный капитал — получило в английской терминологии название leverage илы capital gearing. To и другое означает рычаг, принцил рычага. B ныне утверждающейся русской терминологии это слово обычно не переводят и говорят ливередлс.

Действительно, это напоминает рычаг: мощь короткого плеча (собственного капитала) многократно увеличивается благодаря длинному плечу (заемному капиталу).

Спекулянт набирает кредиты, где только может, не заботясь о том, как он будет отдавать долги: если спекуляция окажется удачной, это не будет серьезной проблемой. A он — прирожденный оптимист. Из середины XIX века к нам пришел такой анекдот. Спекулянт хвалится: «Два года назад у меня не было ни цента. Атеперь у меня долгов на два миллиона долларов».

Масштабы и социальное значение спекуляции возрастают, когда ее участниками становятся не только профессионалы, но более широкий круг людей, которые надеются заработать на буме, вкладывая в спекуляцию свои сбережения или деньги, полученные в кредит. Психология этих людей обычно иррациональна, они полагаются не на трезвый анализ рынка, а на поведение толпы, на слухи, на интуицию. B Англии говорят, что в спекуляцию пошли деньги дам и священников, в Америке— деньги вдов и сирот, во Франции— деньги отцов семейств [16, p. 35].

Рано или поздно спекулятивный бум кончается крахом. Стремление купить сменяется стремлением продать, сначала — чтобы реализовать прибыль, а далее — чтобы спасти свои деньги. Как правило, профессионалы более успешно выходят из игры, а жертвами краха становятся массы мелких инвесторов. Паника, возникающая при этом, вполне может стать началом финансового кризиса.

Общая картина

Bce сказанное выше о факторах и составных частях финансовых кризисов в полной мере проявилось в кризисе 1857-1858rr.

Упомянутый выше Киндлебергер, автор книги о финансовых кризисах, составил таблицу, в которой попытался в предельно сжатом виде отразить основные параметры каждого кризиса [16, p. 250—257]. Из таблицы можно извлечь полезную информацию. Что сказано там о кризисе 1857-1858rr.?

География кризиса охватывает все развитые страны того времени: США, Англию и континентальные страны Западной Европы. B Европе кризис может быть соотнесен с окончанием Крымской войны в 1856 г. и с обусловленным этим изменением экономической ситуации.

Объектами спекуляции в период предшествующего кризису бума были: в США — акции железнодорожных компаний и раздаваемые государством земельные участки; в Англии — тоже железные дороги и зерно; в странах европейского континента — опять- таки железные дороги и акции предприятий тяжелой промышленности.

Расширение денежной массы, которая требовалась для разгона спекуляции, обеспечивалось: в США — притоком золота и ростом межбанковских операций; в Англии — слияниями банков и межбанковскими операциями; на континенте — операциями банка «Креди мобилье» и новых германских банков.

Пик спекулятивного бума пришелся в США и Ант- лии на конец 1856 r., на континенте — на март 1857 т. Крах, взрыв финансового кризиса может быть отнесен в США на август, в Англии — на сентябрь, на континенте — на ноябрь 1857 г.

Наконец, приток ликвидных средств, который mo- мог ослабить, а затем изжить кризис, произошел: в США — путем поступления капитала из Англии; в Англии — благодаря временной отмене банковского акта 1844 r., жестко ограничивавшего эмиссию банкнот Банком Англии; в Гамбурге — путем дополнительного поступления серебра.

Конечно, действительность была бесконечно сложнее, чем эта схема. B каждой стране кризис имел свои особенности, прошел свои зигзаги и петли. Схема ничего не говорит о последствиях финансового кризиса в реальном секторе: снижении производства, уменьшении объема торговли, росте безработицы. Понятное дело, здесь нет места для человеческого фактора— для стрессов и лишений, выпавших на долю вкладчиков обанкротившихся банков, служащих закрытых фирм, выброшенных с предприятий рабочих...

Ход кризиса

Как начинаются кризисы?

Некоторые исследователи считали, что здание американской экономики, ослабленное бумом, чрезмерным ростом курсов акций и разных форм кредита, рухнуло под ударом резкого падения зерновых цен. Фермеры оказались не в состоянии погашать свои долги банкам, банки увязли в безнадежных ссудах, и пошло-поехало...

Ho был некий последний толчок, совсем пустяковый по сути, однако сыгравший роковую роль. 24 августа 1857 г. стало известно, что казначей нью-йоркской конторы большого провинциального банка «Огайо лайф иншуренс энд траст компани» похитил все ликвидные средства банка, использовав их для спекуляций с ценными бумагами. Недаром американский автор, в 1859 г. писавший по свежим следам о банках, заметил, что «одна специфическая черта характеризует всю систему: предчувствие мошенничества» [16, p. 104].

Банк объявил о своем банкротстве. Как отметил другой современник, это подействовало подобно «взрыву бомбы». Вдруг выяснилось, что сотни предприятий не имеют ликвидных средств, чтобы производить срочные платежи. Учет векселя (главного кредитного ин-

струмента), т.е. продажа его за наличные, стал теперь Невозможен. Никто не хотел также давать деньги в кредит под залог ценных бумаг, которые стремительно обесценивались.

Надо сказать, что в США в то время еще не было центрального банка. Эту роль для сотен мелких провинциальных банков играла группа крупных банков Нью-Йорка, в которых мелкие хранили резервы и на поддержку которых рассчитывали при затруднениях. B обращении находились банкноты множества банков, обещавших разменивать свои банкноты на звонкую монету. Эта банковская система была неустойчива по своей природе. Она сносно работала в «нормальных» условиях, но стала сразу валиться при кризисе.

K 25 сентября 1857 г. число банков, прекративших выплату вкладов и размен своих банкнот, достигло 175. Впоследнюю неделю месяца закрылись еще ІбОбанков. Чтобы получить хоть какой-то кредит, надо было платить ростовщический процент — до 100% годовых.

13 октября стало днем панического натиска на банки в Нью-Йорке. Автор старого капитального труда с кризисах Макс Вирт, непосредственно наблюдавший происходящее, рассказывает: «Тревога и смятение были страшные... Первый приступ был направлен на небольшие банки в стороне от Уолл-стрит... B Юча- сов утра отперли они свои двери, а к 12часам падение их было совершившимся фактом... До первого часа нее было спокойно на Уолл-стрит... Правда, депозиты непрерывно выдавались звонкой монетой и ничто ещ« не указывало на всеобщую панику. Ho вскоре улица заполнилась людьми, и начался натиск на Америкаш- ский вексельный банк, наиболее слабый из больших банков... Взглянув из окна, я увидел толпу в несколы- ко тысяч человек, движущуюся по улице... Co всех CTOl- рон повалил народ на Уолл-стрит... C Уолл-стрит

натиск распространился на улицы Пайн и Нассау, на бродвейские банки. Bce это происходило с быстротой урагана» [9, с. 199-200]. Итоги дня были катастрофическими: закрылись 18 нью-йоркских банков, на следующий день — еще 32 банка. Практически вся банковская система США потерпела крах, остановив значительную часть экономической деятельности в стране. Волна банкротств прокатилась по Америке, многие тысячи людей потеряли работу.

B осенние месяцы произошло также большое падение курсов акций. Это было время, когда центральные места на бирже занимали акции железнодорожных компаний (крупных акционерных компаний в промышленности и торговле было еще сравнительно мало), среди дюжины главных из них самый скромный показатель обесценения акций к концу сентября 1857 г. по сравнению с предкризисным максимумом составлял 28%, а наивысший (для дороги Кливленд —Питтсбург) — 84% .

Правда, кризис не был особенно продолжительным. Нью-йоркские банки возобновили платежи в декабре 1857 r., в провинции иные банки оставались закрытыми до мая 1858 г. Уже в середине ноября 1858 г. процентные ставки снизились до нормального (докризисного) уровня.

Следующая фаза кризиса разыгралась в Великобритании. Статистика отмечала в 1850-х годах большой рост банковских вкладов, к 1857 г. они выросли в пять раз по сравнению с 1847 г. Само по себе это было положительным фактом: сберегать стали не только богачи, но и люди среднего достатка. Однако банки вкладывали эти деньги в ссуды, которые становились все менее обеспеченными. Общепринятой формой ссуд был учет векселей; когда с конца 1856 г. началось падение цен, многие торговые фирмы оказались не в состоянии погашать свои векселя в срок. Выяснилось, что многие векселя были выданы без всякой связи с

реальным торговым оборотом. Такие векселя выдавались или акцептовались (акцепт означает предварительное согласие на оплату векселя) специально для того, чтобы получить путем их учета кредит у вексельного брокера, а в конечном счете — в банке.

По свежим следам кризиса один английский автор писал в 1859 r.: «С одной стороны, имелся в наличии, как казалось, безграничный ресурс капитала, ищущего заемщиков; с другой — толпа алчных спекулянтов, стремившихся загнать кредитную систему до предела ее возможностей. Кредиторы проявляли в своих ссудах крайнюю степень безрассудства, заемщики гнались за большой прибылью. Так возникло громоздкое здание заемного капитала, готовое рухнуть при первом толчке...» [34, p. 33].

Таким толчком явилось известие об американском банковском крахе. Потребовалось около двух недель (трансатлантического телеграфного кабеля еще не существовало), чтобы наступила реакция в Великобритании. Коммерческие банки кинулись в Банк Англии за переучетом векселей и за своими резервами, хранившимися в центральном банке. Начался отток золота из Банка Англии. Банк принял традиционные меры: в несколько приемов повысил вдвое учетную ставку — процент, под который он согласен кредитовать коммерческие банки.

Однако напряжение на денежном рынке нарастало, из обращения стали исчезать банкноты Банка Англии и золотые монеты. Многие банки были не в состоянии возвращать вкладчикам их вклады и обменивать свои банкноты (в то время они еще имели право выпускать банкноты) на золото. Вконце октября прекратил платежи крупный провинциальный банк «Бороу бэнк» в Ливерпуле, через несколько дней банковский кризис поразил Шотландию. Особенно сильно пострадал главный торговый центр город Глаз-

го, поскольку был экономически тесно связан с Америкой. 9 ноября прекратил платежи «Уэстерн бэнк оф Скотланд». Наблюдатель так описывал события следующих двух дней: «Паника нарастала, и отказ в приеме банкнот «Уэстерн бэнк» сильно увеличил волнение. Люди, которые приходили в банки за деньгами, отказывались брать банкноты любого банка; им было уже безразлично, что это за банк, они требовали только золота... Улицы Глазго были заполнены возбужденной толпой... Власти опасались волнений и даже послали войска...» [34, p. 69]. Паника несколько ослабела, когда стало известно, что из Лондона прибыл груз золотых монет для подкрепления запасов банков.

Bo всей стране сложилось чрезвычайное положение. 12 ноября правительство прибегло к доступной ему антикризисной мере: санкционировало выпуск Банком Англии банкнот сверх лимита, установленного законом 1844 г. B письме руководителям банка премьер-министр Пальмерстон и министр финансов констатировали, что произошел «подрыв доверия и уход из обращения значительной массы банкнот». Они брали на себя обязательство провести через парламент формальное освобождение Банка Англии от его обязательств по этому закону [34, p. 66-67]. Хотя натиск на Банк Англии продолжался еще несколько дней, напряжение стало ослабевать. Для этого оказалось достаточным эмиссии в размере восьми миллионов фунтов стерлингов. Таково значение фактора доверия в чуткой и неустойчивой сфере финансов!

Финансовый кризис имел немалые последствия для промышленности и торговли. Текстильная и машиностроительная промышленность выбросили на улицу несколько десятков тысяч рабочих. Увеличилась городская нищета, столь красочно описанная Энгельсом в «Положении рабочего класса в Англии» и Марксом в первом томе «Капитала».

B последние месяцы 1857 г. резко ухудшилось положение в континентальных странах Европы. Германия тогда еще не была единым государством. Многие германские земли кризис обошел стороной, но жестоко ударил по торговым городам Северной Германии, особенно по Гамбургу, который политически представлял собой отдельное государство. Кредитная вакханалия там мало чем уступала британской. Когда стали известны масштабы кризиса в Америке и Англии, денежный рынок Гамбурга оказался заваленным грудой векселей, выданных или акцептованных неплатежеспособными фирмами. Здесь была и своя специфика. Многие фирмы увязли со времен Крымской войны в кредитовании скандинавских купцов, наживавшихся в годы войны на торговле с Россией, которая подвергалась блокаде со стороны Англии и Франции. Эти купцы вкладывали деньги в неликвидные ценности и не смогли срочно погасить свои долги Гамбургу.

B своем характерном стиле Энгельс писал Марксу 7 декабря 1857 r.: «В Гамбурге все идет великолепно... Такой всеобщей и классической паники в Гамбурге никогда еще не было. Bce обесценено, абсолютно обесценено, кроме золота и серебра... Вся история в Гамбурге вызвана грандиознейшими — каких свет еще не видел— операциями с дутыми векселями». Дальше Энгельс, внимательный к подробностям быта, рисует такую картину: «У здешних филистеров (излюбленное у обоих классиков обозначение германских обывателей, мещан. — A.A.) кризис сильно способствует пьянству. Никто не может усидеть со своими заботами дома в ee- мейной обстановке; в клубах — оживление, и потребление спиртных напитков сильно растет. Кто глубже увлз, тот тем больше старается развеселиться...» [33, т. 29,

с. 181-182]. Co своей стороны Макс Вирт, другой современник событий, писал, что «Гамбург в ту пору предст ав- лял вид города, осажденного неприятелем» [9, с. 215 ].

Молодые германские банки, уже тесно связанные не только с торговлей, но и с промышленностью, оказались под сильным ударом: в декабре 1857 г. акции крупнейших банков продавались на 50-70% дешевле, чем в лучшее время — в середине 1856 г.

По традиции считается, что развязка кризиса в Гамбурге наступила, когда прибыл «серебряный поезд», доставивший груз серебра, предоставленного правительству Гамбурга в кредит Австрией. Это серебро помогло «расшить» неплатежи. Окончательно обанкротившиеся фирмы ушли из бизнеса, другие потуже затянули пояса. K середине 1858 г. ситуация пришла в норму.

Для Франции был особенно характерен биржевой кризис, связанный с ростом в период бума крупных акционерных компаний в сфере железнодорожного строительства и промышленности. Необоснованность и спекулятивный характер повышения курсов обнаружились уже в 1856r., когда началось падение многих акций. Осенью 1857 r., синхронно с событиями в Америке, Англии и Германии, произошло обвальное падение курсов. Акции банка «Креди мобилье», увязшего в рискованных инвестициях, потеряли к середине ноября 60% своей ценности. Обесценились акции почти всех железнодорожных компаний.

Благополучно пережив кризис 1857-1858 гг., капитализм вступил в эру нового интенсивного роста. Особенно значительный подъем происходил в США после Гражданской войны, в Германии — после объединения в 1871 r., в России — после реформ Александра II. Этот рост прерывался кризисами, имевшими много черт сходства с описанным выше, но в итоге к переломному 1914 году мир выглядел совсем иным, чем полвека назад.