1. Принцип национальности

B начале XIX в. политическая терминология граждан Соединенного королевства Великобритании и Ирландии не делала различий между концепциями государства, народа и нации. Завоевания, расширявшие королевство и подчинявшие ему страны и их обитателей, не меняли размеры нации и государства.

Даже в период американского конфликта британские либералы сочувствовали целям колонистов. B течение XIX в. Великобритания полностью признала право белых поселенцев ее заморских владений создавать автономные правительства. Граждане доминионов не были частью британской нации. Они сформировали собственные нации, имеющие все права, положенные цивилизованным народам. He предпринималось попыток расширить территорию, на которой избирались члены Вестминстерского парламента. Если часть империи получала независимость, она образовывала государство со своей собственной конституцией.

Для французских революционеров термины «государство», «нация» и «народ» также были синонимами. Для них Франция была страной в пределах исторических границ. Зарубежные анклавы (вроде папского Авиньона и владений германских князей) были, согласно естественному праву, частью Франции, а потому подлежали воссоединению. Победоносные войны революционных и наполеоновских армий временно заставили забыть об этих понятиях. Ho после 1815 г. их прежний смысл был восстановлен. Франция — это страна в границах, закрепленных Венским конгрессом. Позднее Наполеон III включил в состав французских владений Савойю и Ниццу, территории с франкоязычным населением, для которого не нашлось места в новом Итальянском королевстве, включившем государство Савойя-Пьемонт-Сардиния. Такое расширение страны не вызвало у французов энтузиазма, поскольку Франции теперь предстояло долго переваривать новые области. Планы Наполеона III присоединить Бельгию, Люксембург и левый берег Рейна не пользовались во Франции популярностью. Французы не считали валлонов(⁵⁰!, франкоязычных швейцарцев или канадцев частью своего народа или нации. Они воспринимались как иностранцы, говорившие на французском языке, старые добрые друзья, но не французы.

C немецкими и итальянскими либералами все было иначе. Государства, которые они хотели реформировать, возникли в результате династических войн и браков, которые нельзя было назвать естественными образованиями. B самом деле, разве не парадокс — сокрушить деспотию князя Рейсса Младшего (Reuss Junior Branctt⁵¹]), чтобы основать демократическое правление на разрозненных территориях, принадлежавших этому властителю? Подданные подобного крошечного княжества считали себя немцами, а не рейссианцами или саксен-веймар-айзенахцами. Целью их было не построение либерального Шомбург-Липпе. Они мечтали о либеральной Германии.

Согласно этой идее, каждая нация должна сформировать независимое государство, включающее всех членов нации. B тот день, когда это будет достигнуто, войны исчезнут. Князья воевали друг с другом, потому что стремились к большей власти и богатству для себя. У наций не будет такого мотива. Протяженность национальной территории определяется естественным образом. Национальные границы — это языковые границы. Никакое завоевание не может сделать нацию больше, богаче и даже могущественнее. Принцип национальности — золотое правило международного права, которое принесет Европе нерушимый мир. Когда короли еще замышляли войны и завоевания, революционные движения «Молодая Германия» и «Молодая Италия»^⁵²! уже сотрудничали ради реализации этой многообещающей конституции Новой Европы. K хору присоединились поляки и венгры. Их притязания также встретили сочувствие либеральной Германии. Немецкие поэты воспевали борьбу поляков и венгров за независимость.

Ho притязания поляков и мадьяр очень существенно отличались от чаяний итальянских и немецких либералов.

To же самое относится к чехам. Правда, в самом начале некоторые сторонники чешской независимости предлагали поделить Богемию согласно языковым границам. Ho скоро их заглушили другие сограждане, для которых чешское самоопределение было синонимом подавления миллионов нечехов.

Принцип национальности был выведен как следствие либерального принципа самоопределения. Ho поляки, чехи и мадьяры подменили этот демократический принцип агрессивным национализмом, нацеленным на господство над людьми, говорящими на иных языках. Очень скоро такую же позицию заняли итальянские и немецкие националисты, а также многие другие языковые группы.

Было бы ошибкой приписывать господство современного национализма человеческой злобности. Националисты агрессивны не от природы; их делает агрессивными исповедуемая ими концепция национализма. Они оказались в условиях, неизвестных сторонникам старого принципа самоопределения. A этатистские предрассудки мешают им найти иное решение стоящей перед ними проблемы, чем то, которое предлагает агрессивный национализм.

Западные либералы упустили из виду тот факт, что существуют обширные территории, заселенные людьми, говорящими на разных языках. Этой проблемой можно пренебречь в Западной Европе, но не в Восточной. Принцип национальности не может быть основополагающим в стране, где нераздельно перемешаны разные языковые группы. Здесь невозможно провести границы, которые бы четко разделили эти языковые группы. При любом территориальном устройстве непременно образуются меньшинства, живущие под властью иностранцев.

Проблему усугубляет подвижность языковых границ. Люди не обязательно живут там, где родились. Они всегда мигрируют из относительно перенаселенных местностей в относительно малонаселенные. B нашу эпоху быстрых экономических перемен, приносимых капитализмом, тяга к миграции многократно усилилась. Миллионы людей перебираются из сельскохозяйственных районов в центры горнодобычи, торговли и промышленности. Миллионы переселяются из стран, отличающихся сравнительной бедностью почв, туда, где существуют более благоприятные условия для сельского хозяйства. Эти миграции превращают меньшинства в большинство, и наоборот. Они приводят чужестранцев в страны, прежде отличавшиеся языковой однородностью.

Принцип национальности основывался на предположении, что каждый человек всю жизнь говорит на языке своих родителей, усвоенном им в раннем детстве. Это тоже ошибка.

B течение жизни люди меняют язык, они могут ежедневно и рутинно говорить не на языке своих родителей. Языковая ассимиляция не всегда бывает спонтанным результатом условий, в которых живет человек. Ей способствуют не только внешние и культурные факторы; государство может поощрять или даже силой проводить этот процесс. He стоит считать, что язык служит естественным критерием беспристрастного определения границ. При определенных условиях государство может оказать влияние на языковый состав своих граждан.

Главным инструментом принудительного стирания национальных особенностей и ассимиляции является образование. Западная Европа создала систему обязательного государственного образования. Восточная Европа заимствовала ее как достижение западной цивилизации. Ho на лингвистически смешанных территориях она превратилась в чудовищный инструмент в руках государства, намеренного изменить языковую принадлежность своих подданных. Английские филантропы и педагоги, пропагандировавшие систему государственного образования, не предвидели тех волн ненависти и возмущения, которые породит этот институт.

Ho школа — далеко не единственный инструмент языкового подавления и тирании. Этатизм вкладывает в руки государства сотни иных орудий. Для достижения политических целей правительства может быть использовано любое действие правительства, которое может и должно быть осуществлено административным решением в соответствии со специфическими особенностями каждого случая. C языковыми меньшинствами обходятся как с врагами или преступниками. Они напрасно будут просить о выдаче лицензии на обмен валюты в условиях валютного контроля или лицензии на импорт, когда действует система квот. Полиция закрывает их магазины и мастерские, их клубы и школьные здания под предлогом несоблюдения правил пожарной безопасности или отклонения от строительных норм и правил. По каким-то причинам их дети всегда проваливаются на собеседованиях, открывающих путь к государственной службе. Когда они подвергаются нападениям вооруженных банд горячих представителей господствующей языковой группы, полиция отказывает им в защите собственности, личной безопасности и даже жизни. Они даже лишены возможности защититься самостоятельно: им не выдают лицензий на право владения оружием. Сборщики налогов всегда обнаруживают, что они должны казне намного больше, чем показано в представленной ими декларации о доходах.

Из всего этого совершенно ясно, почему были обречены на провал все попытки Лиги наций защитить меньшинства на основе международного права и с помощью международных трибуналов. Никакой закон не способен защитить против мер, якобы диктуемых соображениями экономической целесообразности. Bo всех странах, населенных разными языковыми группами, для причинения вреда париям используются любые возможные формы государственного вмешательства в экономику. Дискриминация может осуществляться с помощью таможенных тарифов, налогообложения, валютного регулирования, субсидий, трудового законодательства и т.п., причем в суде ничего доказать невозможно. Правительство всегда может объяснить эти меры соображениями экономической целесообразности. C помощью такого рода мер можно, формально не выходя за рамки требований закона, сделать жизнь нежелательных лиц невыносимой. B эпоху интервенционизма и социализма от злонамеренного правительства невозможно защититься с помощью закона. Каждый акт государственного вмешательства в экономику становится актом национальной войны против членов преследуемой языковой группы. По мере усиления этатизма вражда между языковыми группами становится все более ожесточенной и непримиримой.

Таким образом, в Центральной и Восточной Европе смысл понятий западной политической теории претерпел радикальное изменение. Народы проводят различие между плохим государством и хорошим. Они обожествляют государство, как и остальные этатисты. Ho они имеют в виду только хорошее государство, т.е. такое, в котором доминирует их собственная языковая группа. Такое государство для них — Бог. Другие государства, в которых их собственная языковая группа не имеет господствующего положения, — это, по их мнению, исчадия ада. Их представление о согражданах включает всех, кто говорит на их родном языке, всех Volksgenossen^\ как говорят немцы, и совершенно безразлично, в какой стране они живут; но сюда не входят граждане их собственного государства, если они говорят на другом языке. Эти — враги и варвары. Volksgenossen, живущие под иностранным ярмом, должны быть освобождены. Они — ирредентаІ⁵⁵!, неосвобожденные.

Любое действие считается оправданным и справедливым, если оно может ускорить наступление дня спасения. Обман, преступное нападение и убийство рассматриваются как доблесть, если служат делу воссоединения. Война за освобождение Volksgenossen считается справедливой. Высшими критериями нравственности являются величие языковой группы и слава правильного и истинного государства. B расчет принимается лишь одно — их собственная языковая группа, сообщество людей, говорящих на одном языке, Volksgemeinschafl^b6I

2.