ЭКОНОМИЯ, ЭКОНОМИКА И ЭТИКА: ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ, РАЗРЫВ, ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗИ

Мораль во все времена и у всех народов выступает как уни­кальный, всепроникающий феномен общественной, в том числе и хозяйственной, жизни. С античных времен и до наших дней не утихают научные дискуссии о взаимодействии этики, экономии и экономики, но не хрематистики, прочно вошедшие в контекст философско-хозяйственных, экономико-правовых дискуссий.

Современные этические аспекты экономической теории (этиче­ская экономия и (или) хозяйственная этика, нравственная эконо­мика), а точнее — зачастую их отсутствие в реальной хозяйствен­но-экономической теории и практике заставляют нас обратиться к истории вопроса, прежде всего к аристотелевским трудам: «Ни- комаховой этике», «Большой этике» [3], а также к античной прак­тической философии Аристотеля как триалектическому единству этики (учения о морали и нравственности), экономической теории — античной ойкономикос — экономии (учения о богатстве) и политики (учения о власти).

В рамках этой античной парадигмы средневековый философ Августин Блаженный, опираясь уже на Священное Писание, тесно связывал этику с природой государства и его возникновением. Со­гласно этой теории все исторические события определяются волей Бога, все же несовершенства общества, его безнравственность, аморальность можно объяснить исходя из первородного греха Адама и Евы, который явился причиной изменения самой сущ­ности природы человечества. Этическую сторону хозяйственной

деятельности людей можно охарактеризовать только при анализе природы государства. Согласно Августину Блаженному, в этом во­просе можно выделить два ключевых подхода.

359

Во-первых, государство по своей сущности является амо­ральным. Это связано с тем, что согласно Священному Писанию основателем государства (по Священному Писанию — города) является Каин, сын Адама и Евы, который по причине зависти и злобы убил своего брата Авеля.

Во вторых, этику хозяйственной жизни людей можно разделить на две категории согласно природе человека и типу общества, к ко­торому они принадлежат. Августин Блаженный писал: «Граждан земного града рождает испорченная грехом природа, а граждан Града Небесного рождает благодать, освобождающая природу от греха» [1, с. 601].

Анализ показывает, что, с одной стороны, мы видим людей, жи­вущих по законам человека и являющихся гражданами града зем­ного. Это люди, которые вечно борются за власть, материальные блага, ставят свои интересы выше интересов окружающих. Они образуют государство, в котором в ранг этических норм и нрав­ственных воззрений возводятся воровство, эгоизм, убийство, ложь, жадность, враждебность и лицемерие. С другой стороны, Августин Блаженный показывает людей, живущих по Закону Божиему и населяющих Град Небесный. Этика жителей этого государства основана на принципах добра, красоты и справедливости. Это пра­ведники, которые составляют религиозные общины и Церковь. Поэтому только Церковь содержит в себе этические ценности, принципы и нормы и сохраняет мир и порядок.

Аристотелевская парадигма единства трех частей практической философии была нарушена в эпоху Просвещения, когда появились три самостоятельные научные дисциплины: этика, политическая экономия как одна из «научных культур» экономической теории и политика (политология). Одно из нарушений единства античной практической философии связано с деятельностью А. Смита как основоположника современной экономической науки. В 1759 г. Смит написал недостаточно известную среди экономистов работу «Теория нравственных чувств» [17] с нравственным человеком, а позже, в 1776 г. — знаменитое произведение «Исследование о природе и причинах богатства народов» с моделью так называ­емого homo oeconomicus, на самом деле homo chrematisticus, согласно трактовкам А.В.

360

безнравственного человека, которым движет эгоизм. «Космо­политическая» английская буржуазная политическая экономия А. Смита как самостоятельная экономическая наука с моделью homo oeconomicus - homo chrematisticus, а также прагматика и со­циальная этика, выведенные за границы моральной философии у И. Канта, - все это признаки нарушения единства аристоте­левской практической философии. Это нарушение пытается пре­одолеть в своих трудах К. Маркс. Он является основоположником политической экономии капитализма, выросшей на основе тру­довой теории А. Смита.

В марксистской теоретико-методологической, диалектико-мате­риалистической парадигме способа производства и надстройки, т.е. в целом общественно-экономической формации, этика соединяется с экономикой в контексте главного принципа марксизма «материя первична, сознание вторично». В ней главными выступают про­изводственные отношения и экономические интересы. Этические нормы, в свою очередь, - это один из элементов надстройки, ре­зультат экономического развития. Из всех сфер жизнедеятельности человека главной, по К. Марксу, является экономическая. Маркс не считал самостоятельными такие важные сферы жизнедеятель­ности людей, как идеология и религия, а следовательно, и этика. Он не анализировал их созидательного начала [9].

С выходом в свет трудов М. Вебера начался процесс восста­новления единства этики и экономики. По Веберу, главную роль начинала играть этика, а не экономика. Именно этика считалась первичной в логическом и историческом смыслах. При этом не от­рицалось влияние экономических интересов и феноменов на эти­ческие нормы в экономике.

Они являются одновременно импульсом и препятствием социо­культурно-экономическому развитию. При исследовании социо­культурно-экономических отношений и институтов любой страны в контексте этико-экономического направления экономической мысли, а не рыночного фундаментализма и экономизма с «мам- монизмом» необходимо учитывать «хозяйственный дух», проник­нутый этико-культурными ценностями (протестантский дух, дух конфуцианства, «русский дух» и др.).

О тесной связи экономики и этики писал в своих работах Г. Шмоллер. Он рассматривал политическую экономию как

361

систему. Ядро этой системы составляет специальное экономи­ческое знание, содержащее в себе чисто экономические науки. Оно включает вопросы, только связанные с определенными экономи­ческими сферами жизнедеятельности индивида. Знания, которые находятся на границе системы (по Г. Шмоллеру — на периферии), имеют точки пересечения с другими науками. В результате такого соприкосновения происходит взаимообогащение наук. Из других наук в экономику переходят материалы и результаты исследований, методы, приемы, способы получения и обработки данных. Таким образом, экономическое знание пополняется, с одной стороны, данными из естественных наук, а с другой стороны, в него входят элементы этики, социологии, психологии, права.

В своих исследованиях Г. Шмоллер показывает, что народное хозяйство возникло в результате хозяйственной деятельности людей, общества. Оно тесно связано с историей народа и содержит в себе кроме знаний ведения хозяйства элементы культуры народа. Г. Шмоллер писал: «Народное хозяйство всегда и в каждый данный момент является отчасти продуктом естественного образования при посредстве людей, отчасти культурного при посредстве чувст­вующего, мыслящего и организованного общества» [18, с. 13].

В процессе взаимодействия хозяйственной деятельности народа и культуры этика становится неотъемлемой частью экономики. В основе экономических явлений находят свое выражение цен­ностные ориентиры, такие как добро, справедливость и т.д., как от­дельного человека, так и народа в целом, а также традиции, правила и нормы поведения. Без изучения этих элементов мы не можем по­нять всю сущность экономического явления.

Густав фон Шмоллер проводил анализ понятия справедливости и его влияния на экономику. Он «пытался установить это понятие и на основании психологических и социологических данных по­казать, что чувства справедливости воплощаются в твердые мас­штабы и что они, в качестве таковых, получают законную долю господства, оказывая все больше и больше влияния на органи­зацию народного хозяйства и преобразовывая его в духе своих тре­бований» [18, с. 79].

В свою очередь Дж. Ролз в своей «Теории справедливости» также указывал на тесное взаимодействие между экономикой и этикой. При этом этические элементы рассматриваются как неотъемлемые и существенные составляющие хозяйственной деятельности. В своем исследовании Дж. Ролз проводит сравнение истины и спра­ведливости как двух ключевых добродетелей, на которых строится взаимоотношение человека с окружающим миром, природой и об-

362

ществом. Как указывает Дж. Ролз: «Справедливость — это первая добродетель общественных институтов, точно так же как истина — первая добродетель систем мысли» [16, с. 19]. Вместе с тем отмеча­ется сходство действий при обнаружении ложной теории в научном знании и возникающей несправедливости со стороны институтов. Так, в науке если теория является ложной, то она либо не должна приниматься научным сообществом, либо должна быть изменена в соответствии с критериями истинности. Сходную ситуацию мы видим в обществе: если институты не отвечают правилам спра­ведливости, то они должны быть либо изменены, либо отменены. Справедливость подразумевает под собой свободу. Человек по своей сущности и по природе должен быть свободным. Обще­ство не должно ущемлять свободу одних ради благополучия других, иначе оно потеряет статус справедливого общества.

Для любого общества характерен конфликт интересов, когда при распределении выгод и ресурсов каждый хозяйствующий субъект заинтересован в получении большей части распределяемых благ. Для сохранения справедливости необходима разработка системы правил (по Дж. Ролзу — принципов), при помощи которых обще­ственные институты будут регулировать процесс распределения.

Концепция справедливости, разработанная Дж. Ролзом, осно­вывается на свободном состоянии людей при заключении обще­ственного договора. При этом ключевым моментом является тот факт, что человеку не дано знать о своем месте в обществе. Как пишет Дж. Ролз: «Одна из существенных особенностей этой си­туации в том, что никто не знает своего места в обществе, своего классового положения, или социального статуса, а также того, что предназначено ему при распределении природных дарований, умственных способностей, силы и т.д.» [16, с. 26]. Это дает чело­веку возможность рационального и свободного выбора, так как он не знает ограничений, связанных с социальным положением, про­явлением умственных способностей и талантов. Поэтому при опре­делении принципов концепции справедливости и дальнейшем по­строении институтов, регулирующих воплощение этих принципов в хозяйственной деятельности, люди проявляют активность как свободные и равные личности.

Другим важным аспектом в теории справедливости, разрабо­танной Дж. Ролзом, является то, что справедливое общество — это общество, в котором благосостояние преуспевающих субъектов яв­ляется стимулом для дальнейшего развития благосостояния менее

успевающих. Дж. Ролз объясняет эту идею следующим образом:

«Интуитивная идея здесь заключается в следующем: так как благо-

363

состояние каждого зависит от схемы сотрудничества, без которого никто бы не мог иметь удовлетворительной жизни, разделение пре­имуществ должно быть таким, чтобы вызвать желание к сотрудни­честву у каждого, включая тех, чье положение ниже» [16, с. 28-29].

В контексте современного концепта экономики счастья заслу­живает внимания и этическое учение, связывающее экономику и этику, разработанное И. Бентамом, определяющее основной цен­ностью человека счастье. Согласно этому учению человек находится под влиянием двух основных сил - удовольствия и страдания, ко­торые определяют характер его жизнедеятельности, дают указания, что и как необходимо делать или не делать. В этом И. Бентам про­должает традицию гедонизма, которая берет свое начало от Эпи­кура. Человек по своей природе стремится к добру и красоте, к тому, что дает ему наслаждение, и инстинктивно стремится из­бежать всего, что может причинить ему вред или зло. И именно это стремление и делает человека счастливым. Таким образом, согласно И. Бентаму, под счастьем подразумевается все, что при­носит человеку удовольствие. Исходя из этого можно заключить, что в основе хозяйственной деятельности лежит стремление к сча­стью, которое и определяет принцип полезности. Бентам писал: «Под принципом полезности понимается тот принцип, который одобряет или не одобряет какое бы то ни было действие, смотря по тому, имеет ли оно (как нам кажется) стремление увеличить или уменьшить счастье той стороны, об интересе которой идет дело, или, говоря то же самое другими словами, содействовать или пре­пятствовать этому счастью» [4, с. 10].

Этическое учение И. Бентама основывается на рациональном восприятии и отражении человеком окружающего мира. Именно рациональные принципы дают нам возможность судить о дей­ствии хозяйственного агента, о его соответствии достижению или увеличению счастья. Любое действие должно оцениваться по семи показателям (обстоятельствам, по И. Бентаму): интен­сивности действия, его продолжительности, несомненности или сомнительности, близости или отдаленности, плодовитости, чи­стоте, распространению. Если действие по всем своим параметрам приносит удовольствие, т.е. приводит к счастью, то оно служит развитию и процветанию общества и государства. От действия, которое, по расчетам, приводит к убыткам, несчастьям, разоре­ниям, необходимо отказаться и никогда впредь его не применять. Однако в современном мире внешние, а не вышеперечисленные внутренние нормы и правила (справедливость, истина, добро, любовь, счастье), связанные с совестью, моралью, духовностью

364

и нравственностью, являются формальными и неформальными ин­ститутами, регуляторами человеческого поведения хозяйствующих субъектов. Так, в своей социальной энциклике Centessimus Annus Папа Римский Иоанн Павел II писал о разрыве связи экономики и этики: «У современной деловой экономики есть положительные стороны. Основа ее — свобода человека (в контексте вседозволен­ности. — Примеч. авт.), осуществляемая в экономической сфере» [21, с. 46]. Папа Иоанн Павел II подчеркивает, что экономическая сфера жизнедеятельности людей выведена за пределы сферы дей­ствия христианских заповедей и этических норм. Согласно его утверждению, в «современной деловой экономике» католик по­зволил себе полностью «эмансипироваться» от Бога, «отдохнуть» от повиновения Его воле и следования Его Заповедям [11, с. 358].

В экономической науке в контексте неоклассической теории (экономикс) как mainstream, основанного на принципах рыноч­ного фундаментализма, происходит стремительная математизация теории экономики, наблюдается отношение к экономике как ме­ханизму, а не как к организму. Так, позитивная экономическая теория отделена от этических проблем. Экономика оказалась без этики. Она показывает, что принимающий экономические ре­шения человек реализует свой эгоцентрический индивидуалисти­ческий интерес. Экономический (по сути хрематистический) че­ловек на основе эго нацелен на максимизацию полезности, а также дохода в разных ипостасях: заработной платы, процентов, прибыли, ренты или квазиренты. Он абстрагируется от этики. Этические ас­пекты экономической теории характерны в некоторой степени для нормативного анализа, а также для разработки экономической по­литики. Об этике на службе экономической рациональности напи­сано в учебнике «Истории экономических учений» под редакцией А.Г. Худокормова [8]. В рамках прикладных экономических наук, например менеджмента, курса предпринимательства выработан и читается курс «Этика бизнеса» [13]. История этики, этической экономии, история и философия предпринимательства, история экономических учений, в частности этико-социальное направ­ление в отечественной экономической мысли, а также западные и восточные учения о нравственной экономике — этическая основа научно обоснованной оценки, разработки методики и механизмов регулирования современных хозяйственных конфликтов, их эф­фективного и справедливого разрешения. Это в целом теоретико­методологическая основа разработки современной этической эко­номии вслед за П. Козловски, опубликовавшим на русском языке книгу в 1999 г. «Принципы этической экономии» [12].

365

Последовательно и одновременно противоречиво, неодно­значно этическая экономия, фактически домострой (согласно ксе- нофонтовско-аристотелевскому понятию и Новому Завету), вос­производилась целостно в реальной жизни с 988 по 1917 г. в Госу­дарстве Российском (Древнерусском государстве — Киевской Руси, Московском царстве, Российской империи) в контексте своей российской матрицы. Закон Русский сменился Русской Правдой, затем Соборным Уложением 1649 г. как аналогами современного Гражданского кодекса. Основами российской институциональной матрицы были домостроительство как экономическая система — в принципе этическая экономия, монархия как политический ин­ститут, православие как государственная идеология с атавизмами язычества и «родимыми пятнами» византизма [19, с. 112]. В Со­ветской России социалистическое хозяйство вкупе с кодексом строителя коммунизма можно позиционировать также как эти­ческую экономию в контексте социо-культурно-экономических отношений, несмотря на весь спектр институционально-хозяйст­венных противоречий. События второй половины ХХ в. и 2000-х гг. показали примеры успешного ведения хозяйства с иным мента­литетом, основанном на оригинальной философии хозяйства как своего рода мировоззрении по С.Н. Булгакову [10]. Такой филосо­фией хозяйства является конфуцианство. Именно конфуцианство на Востоке способствовало созданию двух экономических держав: Японии и Китая. Однако в Японии развивается капиталистическое рыночное хозяйство, где почитается эффективность, а в Китае — социалистическое рыночное хозяйство, где главный принцип — справедливость.

Условия постиндустриальной (информационной) экономики в эпоху постмодерна в принципе благоприятны для воссоединения этики, теории культуры и экономической науки. Хозяйственное развитие в условиях глобализации должно быть обусловлено новой парадигмой экономической теории и этической экономии. В настоящее время необходимо не чтение «проповедей», а теоре­тическое, философское осмысление происходящих в экономике и бизнесе реальных морально-нравственных, духовных процессов, отношений и конфликтов; «выращивание» институтов и освобож­дение от антиинститутов.

ИЗ ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ. Великий анг­лийский экономист Джон Мейнард Кейнс — автор знаменитого труда «Общая теория занятости, процента и денег» (1936) так написал об эко­номических возможностях, а точнее, границах капиталистической ры­ночной системы для своих внуков: «Я предвижу, что мы будем иметь

366

возможность вернуться к некоторым наиболее бесспорным и непре­ложным принципам религии и традиционной добродетели, утвержда­ющим, что скупость - это порок, что ростовщичество недостойно че­ловека... Мы вновь будем ценить цели выше средств и предпочитать добро пользе.» [22, с. 371].

19.2.