Модели в(не) нас
Мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие мы есть.
Талмуд
Наш мир меняется, когда в него приходят и становятся общепринятыми абсолютно абстрактные понятия (гравитация, к примеру).
Мы неизбежно начинаем воспринимать его через призму теории, в которую поверили. Философ и математик Войтех Кольман приходит к следующему заключению: «Как существа рациональные и самонадеянные, мы не только продукты, но и соавторы действительности. Ученые, включая математиков, систематически забывают о такой обусловленности»[962]. Научные теории и модели, объясняющие мир, становятся неотъемлемой частью «реальности». Любая концепция, по существу, представляет собой идеологию (термин «идеология» здесь использован без негативной коннотации). Другими словами, установка любых интерпретационных рамок создает идеологию (совсем не обязательно политическую). Самые успешные идеологии – это те, которые мы принимаем неосознанно, о существовании которых не знаем, а значит, никогда не подумаем в них сомневаться. В мировоззренческом поединке победителем становится идея или идеология, укоренившаяся в ментальности так глубоко, что кажется, будто она там была с «незапамятных времен».В этом смысле мы являемся теми, кто завершает творение, – подобно Адаму в Книге Бытия, получившему задание наименовать животных и тем самым категоризировать мир (по Аристотелю). Без интерпретационных рамок, в которые мы верим (и в создании которых должны участвовать), мир нами не воспринимается. Если использовать сравнение, предложенное Витгенштейном, то можно было бы сказать, что и глаз, наблюдающий, но самого себя не видящий, остается частью мира. Этот глаз – интерпретационная рамка, через которую мы смотрим на мир. Как говорил Дэвид Юм, «именно на примере математики видно, что ни в мире, ни в языке ни один факт не может считаться заранее установленным, безусловным или естественным, если мы сначала не определимся с теорией, в соответствии с которой и будем с происшедшим разбираться.
А это, кроме всего прочего, означает, что на самом деле все могло быть и по‑другому»[963]. Факт и «объективная реальность» – понятия весьма нечеткие , то есть расплывчатые, неоднозначные и допускающие возможность различных истолкований. И случается так, что экономисты, анализирующие одни и те же данные и одну и ту же статистику, делают совершенно разные выводы.В науке мы используем имеющиеся рамки (даже зная их недостатки) до того момента, когда нам удается когерентно построить новые, сотворить «новый мир» (его новую интерпретацию), так сказать. Весь белый свет, к примеру, несколько веков «вел» себя в соответствии с законом гравитации. Эта абстракция не имела конкурентов и не вызывала сомнений, так как (на определенном уровне необходимого упрощения) была вполне работоспособной. Мы спросили у реальности, почему предметы падают на землю, и сами ответили термином «гравитация». Нашего ответа (до определенного времени) было достаточно. По словам Гегеля, «кто разумно смотрит на мир, на того и мир смотрит разумно»[964].
Подобные закономерности действуют и в экономике. Допущения и гипотезы (здесь надо подчеркнуть, что подавляющее большинство наших начальных предположений остаются невысказанными) де‑факто лишь инструменты, используемые в рассуждениях об окружающем мире и при отслеживании происходящего в нем. Без наблюдателей, сам по себе, он хаотичен. Лишь наша способность мыслить моделями (то есть модели в нас, а не в мире) дает нам возможность смотреть на него разумно. Конструкция (математическая формула, принцип, закон), в соответствии с которой мир себя «ведет», покоится не в нем, а в нас. Именно наши мысли и воображение организуют его согласно теориям и моделям. Любая сложная модель, претендующая на статус мировоззрения (объяснить, как устроен мир и почему именно так), всегда останется лишь условной структурой, точкой зрения, мнением. Любая теория является более или менее полезным вымыслом или, если больше нравится, историей, мифом. Миф, как известно, источник недостоверный (наши допущения нереалистичны), но мы все еще верим, что теория скажет нам что‑то истинное о нас самих и о мире.
Модель обычно является образом чего‑то (модель замка, компьютерная модель регулирования уровня воды, модель Большого взрыва и т. д. и т. п.). Какие модели мы используем для отображения реальности? Мы преобразуем экономику по нашим моделями или создаем модели, отвечающие действительности? Разница между двумя подходами очевидна: реальный замок, реальное водохранилище и/или весь физический мир не подвержены влиянию моделей физической науки, в то время как реальное хозяйство подвержено воздействию экономической науки. Экономическая теория, к примеру, влияет на ожидания индивидуума, а значит, и на его поведение. Это еще одна причина, почему так важен вопрос выбора экономической теории.