Корпоративная мораль: М. Вебер и организованная преступность
С либеральных позиций коллективизм как важная составляющая российского и советского опыта оценивается как одно из препятствий преобразования общества, лишающее личность мотивов свободного и ответственного отношения к труду, своей жизни в целом.
Поэтому условием успешной модернизации считается слом традиционной нравственности, иначе Россия обречена брести по обочине столбовой дороги исторического прогресса. С позиций же изоляционизма и «особого пути» коллективизм трактуется как особое качество нашей духовности, проявление соборности, отрицающее ценности модернизации, связываемые с индивидуализмом и потребительством.Эти полярные мнения сходятся в главном: коллективизм и рыночная модернизация понимаются как две вещи несовместные. Верно ли это? Японцы, корейцы, китайцы — не меньшие коллективисты, чем русские. Но почему-то в Японии, Корее, Китае традиционный коллективизм способствует большей эффективности менеджмента, а в России почему-то становится тормозом.
Сторонники обеих точек зрения часто апеллируют к авторитету М. Вебера, доказавшего, что Реформация явилась важнейшей и необходимой предпосылкой экономического преобразования (капитализа
ции) западного мира.[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] Однако при этом почему-то часто забывают, что у М. Вебера речь идет не о протестантизме вообще, а о нравственной культуре протестантских общин прежде всего кальвинистского толка, методистах, анабаптистах и т. п. Капитализацию западного мира, включая север Америки, осуществляли именно эти общины со свойственным им нравственным ригоризмом.
Существование религиозной общины в конфессионально, культурно, а то и этнически чуждой среде предполагало необходимость ее воспроизводства: сохранение священных текстов, традиций, воспитание детей и т. д. Это в свою очередь предполагало активную хозяйственную деятельность с изрядной мотивацией самоограничения, а то и самоотречения, аскезы индивида во имя интересов общины.
Иначе говоря, речь идет о коллективистской нравственной культуре, в том числе в хозяйственной и трудовой деятельности. />Это позволяет сделать вывод, что М. Вебер описал важный, но частный случай существования общины (клана) в противостоящей соци- ально-культурной среде. Именно последнее — общий случай, а то, на какой основе создалась община, что обеспечивает ее сознание МЫ, — его частные проявления. Исторический опыт подтверждает этот вывод. Без учета этого обстоятельства необъясним опыт еврейской, армянской, китайской диаспор, для нравственной культуры которых характерна высокая степень мотивации на активную хозяйственную деятельность. Иногда она дополнительно усиливалась прямым противодействием среды, скажем, запретами на владение недвижимостью, следствием чего стало вытеснение представителей скотоводческой и земледельческой культур в коммерцию.Капитализацию японского общества осуществили остатки феодальных кланов. В Африке это делают тейпы в Китае — родовые кланы. Да и в дореволюционной России предпринимательская и коммерческая элита состояла преимущественно из староверов и выкрестов из иудеев и мусульман, а также протестантов-инородцев.
Из этого следует, что коллективистская мораль не противоречит рыночной модернизации, а наоборот, предполагается ею. И главное, для успешной модернизации в обществе должна быть достаточно зрелая традиционная культура с ее общинно-коллективистским сознанием и мотивацией.
Оголтелый индивидуализм и потребительство не могут быть нравственной основой модернизации. Последняя предполагает самоогра
ничение индивидуального потребления в интересах общности. Из этого факта применительно к современной России можно сделать два существеннейших вывода: оптимистический и... трагический.
Первый: традиционный российский коллективизм не противостоит модернизации. Наоборот, он, да еще в сочетании с терпеливостью, неприхотливостью, смекалистостью и т. д., является золотым фондом реформирования и преобразования нашего общества.
Необходимы только реальное знание содержания и развития социальной культуры (не просто как сферы, а именно духовной, нравственной культуры) и опора на реальные социально-культурные механизмы структурирования общества, воспроизводящие этот коллективизм. Опора, а не ломка. Установка вроде «Россия пластилин, и мы слепим ее заново» ничего хорошего не принесет ни России, ни модернизаторам.И тут проясняется трагический смысл ситуации: в России не вызрела традиционная культура... Ее ткани и механизмы систематически разрушались серией реформ, проводимых сверху силовыми методами. В современной России практически не осталось нормальных, здоровых механизмов структурирования общества, а значит, и почвы общинного сознания. «Клановизация» на конфессиональной основе невозможна. Не опираться же на «Белое братство», «Аум синрике» и т. п.! Хотя само возникновение и бурное развитие таких общин подтверждает наши выводы «от противного». Аристократические кланы в России разрушены. Семейная клановизация тоже невозможна: большинство знает в лучшем случае только своих бабушек и дедушек, да и то не всех.
А в отсутствие здоровых социально-культурных механизмов кла- новизации начинают действовать нездоровые, патологические. Что и проявляется в России, где единственным реальным социально-куль- турным механизмом необходимой клановизации оказалась организованная преступность, кланы которой и «преобразуют» Россию на свой лад. А что? Разве в преступном клане нет «аскезы», самоограничения и работы на «общак», т. е. своеобразного коллективизма? Срабатывает общий универсальный социально-культурный механизм. Другой разговор, что больному обществу свойственны и болезненные формы его развития. Формой клановизации является и «чекизм», противостоять которому неструктурированное дисперсное общество оказалось не в силах.
Носителем наиболее активного, действенного «этического» начала в нашем обществе оказался криминалитет. Приблатненная терминология становится языком истеблишмента, причем не только для «внутрен
него пользования», но и публичного. Думцы, министры, губернаторы, Президент говорят о «разборках», «сдачах», «заказах», необходимости «делиться» и т. п. Тем важнее не отказываться от национального духовного опыта, при этом не замыкаясь на нем. Как актуально звучит сегодня: «не плакать и не смеяться, но понимать»! Без опоры на реальное знание духовного и исторического опыта, реальное знание состояния общества и конкретные социально-культурные технологии, учитывающие это знание, принятие решений и попытки их реализации будут не только малоэффективны, но и усугубят социальные патологии.