Кризис «порченых монет»
Этот болезненный эпизод в финансовой истории интересен тем, что кризис охватил исключительно металлические деньги и не затронул банковские кредиты. Принцы, аббаты, епископы и даже римский император не гнушались снижением качества чеканки выпускаемых в широкое денежное обращение монет (но не золотых и серебряных монет крупного номинала) за счет увеличения стоимости уже существующих монет, уменьшения содержания драгоценных металлов в используемом для изготовления монет сплаве и уменьшения металлического веса.
Это позволяло правителям пополнить казну, чаще всего в связи с увеличением военных расходов. В 1616 г. в Европе вспыхнула Тридцатилетняя война. Изначально «порча монет» использовалась только для внутреннего применения. Затем появилась идея о том, что вывозить фальшивые монеты в соседние княжества и обменивать их там у непосвященных простых людей на полновесные деньги более выгодно. Соответственно, княжествам, пострадавшим от притока фальшивых денег, в качестве защитных мер и для финансирования военных приготовлений приходилось снижать ценное содержание своих собственных монет и переносить потери на других соседей. В результате производство облегченных (порченых) монет из полновесных на государственных монетных дворах оказалось поставлено иа поток.«Порча монет» приобрела столь масштабный характер, что разменные монеты фактически полностью утратили свою ценность; дети использовали их в своих уличных играх, как в рассказе Льва Толстого «Иван-дурак».
Некоторые источники утверждают, что первая интервенция порченых монет в сопредельные государства началась из Италии, и затем через епископа Чурского фальшивые деньги попали в южную Германию. Однако тот же самый источник заявлял, что подделка монет в Верхне-Рейнской области, включавшей Страсбург, имела особенно возмутительные масштабы. Начавшись приблизительно в 1600 г. с небольших объемов, процесс «порчи монет» после 1618 г.
стал набирать обороты, и постепенно это явление распространилось по всей Германии, Австрии, Польше, территориям, ставшим впоследствии Венгрией и Чехословакией и, согласно некоторым источникам, через Россию добралось до Ближнего и Дальнего Востока [15].«Пузыри» компаний Миссисипи и Южных морей
Эйкерман назвал кризис 1720 г. первым международным кризисом по той причине, что спекулятивный ажиотаж, разразившийся в 1717-1720 гг. во Франции и Великобритании, затронул города Нидерландов, северной Италии, а также Гамбург [16]. Ценовые «пузыри» компаний Миссисипи и Южных морей были связаны между собой различными способами. Уже в 1717 г. британские инвесторы начали пристально следить за проводимой в Париже торговлей акциями байков Джона Лоу и компании Rue de Quincampoix. В мае 1719 г. английский посол в Париже получил письма от своих друзей и родственников из Шотландии, которые просили его купить для них акции Компании Миссисипи. Тридцать тысяч иностранцев, включая представителей британского дворянства, посетили Париж для того, чтобы купить акции лично. В мае посол Стейер убеждал свое правительство в необходимости принять необходимые меры для того, чтобы составить конкуренцию Джону Лоу и, таким образом, замедлить отток денег из Великобритании в Париж. Когда созданная Лоу система в декабре 1719 г. достигла своего пика, некоторые спекулянты, включая герцога Чандосского, продали акции Компании Южных морей и купили акции Компании Миссисипи [17].
В то время как британские спекулянты покупали акции Компании Миссисипи в Париже, многие европейцы покупали акции Компании Южных морей в Лондоне. Сэр Теодор Янссен вел длинный список покупателей этих бумаг из Женевы, Парижа, Амстердама и Гааги. Одним из группы французских инвесторов был банкир Мартин, который под именем Чарльза Маккея подписался на приобретение акций на сумму 500 фунтов стерлингов, сделав при этом приписку: «Когда окружающий нас мир впадает в безумие, мы должны подражать ему в какой-то мере». Бернский кантон, который вложил в акции 200 ООО фунтов общественного капитала и сумел вместе с другими немногочисленными счастливчиками вовремя от них избавиться, получил прибыль в размере 2 млн фунтов [18].
Амстердам получал прибыль от своих лондонских и парижских приобретений. Голландцы сумели продать свои акции Компании Миссисипи в правильный момент и потеряли на крахе не слишком много. В апреле 1720 г. Дэвид Льюв, возможно, несколько преждевременно продал свои акции Компании Южных морей и купил бумаги Государственного банка Англии и Ист-Индской компании. К концу того же месяца голландский банкир Креллиус заметил, что происходящее на Биржевой аллее наводит на мысль о том, что «на улицу выпустили всех сумасшедших разом» [19]. В июне и июле пассажирские суда курсировали между Великобританией и Амстердамом, и вот 16 июля около 80 евреев, пресвитериан и анабаптистов, спекулянтов с Биржевой аллеи ринулись в сторону Голландии и Гамбурга, чтобы преумножить свои капиталы за счет спекуляций акциями континентальных страховых компаний [20].
К осени 1720 г. и Британия, и континентальная Европа совместно терпели финансовое бедствие. Французский банкир Сэмюэль Бернар был послан в Лондон, чтобы продать там акции Компании Южных морей в обмен на золото и вернуться с ним во Францию, где система Лоу дала сбой. Голландские банки «резко сбавили ход, отзывая авансовые платежи, отказываясь от пролонгаций выданных ссуд, продавая акции, находящиеся у них в имущественном залоге» [21]. В Амстердаме курс британского фунта, подорожавший в апреле по отношению к голландскому гульдену с 35,4 до 36,1 гульдена за фунт, когда акции Компании Южных морей росли, и «Франция, Голландия и до некоторой степени Дания, Испания и Португалия» их покупали, к 1 сентября снизился до уровня 33,9 гульдена за фунт, поскольку «иностранцы потеряли всякий интерес канглийским ценным бумагам». Но в разгар паники обменный курс восстановился до 35,2 гульдена за фунт [22].