Упражнение «Кейс-обучение».

Шантажируй, или проиграешь Почему стоит вкладывать сотни миллионов долларов в трубопроводы, которые вроде бы не нужны

Стоило лидерам России, Болгарии и Греции объявить в середине марта 2007 г.

Если для осуществления проекта нужны инвестиции, стране, у которой есть на это деньги, нужны гарантии, что после того, как деньги будут истрачены, ей не придется еще раз договариваться о разделе прибыли. В теории контрактов это называется hold up.

Европейский рынок газа устроен просто: производители и потребители связаны небольшим числом долгосрочных контрактов. Все риски, сопряженные с доставкой газа, включая возможные проблемы с транзитом, ложатся на производителя. В самой простой модели, построенной Светланой Иконниковой и Францем Хубертом из Университета Гумбольдта в Берлине, стратегические игроки - Россия, производитель газа, и транзитные Польша, Украина и Белоруссия - сначала договариваются о том, как будет организован процесс раздела прибыли от инвестиций в строительство газопроводов, а после делят полученную прибыль. В одних случаях на первом этапе транзитеры имеют возможность давать обещания, от которых впоследствии могут отказаться, в других такой возможности не имеется. Результаты торга на втором этапе зависят от переговорной силы сторон: если труба уже построена, то правительство страны, по территории которой она проходит, получает дополнительный рычаг давления на партнера-оппонента. Об уменьшении переговорной силы одной из сторон после того, как инвестиции произведены, известно больше 40 лет, еще со времен выхода книги нобелевского лауреата Томаса Шеллинга «Стратегия конфликта».

Пока Россию связывала с Западной Европой единственная нитка газопровода «Союз», проходящая через Украину, основные трения у Москвы были именно с Киевом. Когда же, чтобы ослабить украинские позиции, была построена труба «Ямал-1» через Белоруссию и Польшу, начались проблемы с Минском.

Основателя новой институциональной экономики Рональда Коуза еще с лондонских студенческих времен занимал вопрос: почему в обычной жизни шантаж единодушно осуждается обществом и является юридически наказуемым деянием, а в бизнесе это общепринятая практика? Надо ли исходить из того, что жертва шантажа имеет право на информацию о себе и шантажист вынужден расплачиваться за ее публикацию, или следует считать, что шантажист имеет право на распространение информации и, значит, жертва должна платить за то, чтобы информация оставалась тайной? Эта логика привела Коуза к формулировке его знаменитой теоремы: «Если бы определение прав собственности не требовало издержек, то всегда - независимо от того, кому должна достаться какая доля, - достигалась бы эффективность». И к выводу: раз вокруг определения прав собственности так часто наблюдается неэффективность - то избыточные мощности, то упущенные прибыли, - значит, в реальности оно связано с издержками. Коуз назвал их транзакционными.

В случае газовых войн издержки возникают как раз из-за того, что нет силы, которая может заставить две суверенные державы соблюдать договоренности. Гарантией соблюдения соглашений может на первый взгляд выступать передача собственности в руки производителя - недаром столько копий было сломано вокруг белорусского хозяина трубы, компании «Белтрансгаз», и украинской газотранспортной системы. Но выясняется, что права собственности на само предприятие - это далеко не все: например, прибыльность «Белтрансгаза» зависит от того, какую цену он может получать с белорусских потребителей, а цена определяется политическим руководством страны. Предприятие, в сущности, ничем не связано и при желании может с легкостью поменять все заключенные соглашения.

Подписав в декабре 2006 г. с «Газпромом» договор о передаче части акций, белорусское правительство затем объявило об изменении порядка налогообложения и ценообразования, показывая, что никаких обязательств на будущее оно не берет. Транзитеры сами подталкивали Россию инвестировать в Северо-Европейский газопровод (СЕГ) по дну Балтийского моря в обход и Украины, и Белоруссии.