ПОЗНАНИЕ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ПОРЯДКОВ

Если бы кто-то посетил сегодняшнюю Японию с целью изучить ее экономику и вначале, что совершенно правильно, захотел бы исследовать японский хозяйственный порядок, то, полагаясь только на непосредственное наблюдение, он не нашел бы никакого порядка в конгломерате семейных хозяйств, арендных крестьянских хозяйств, промышленных предприятий, банков и т.д.

Таким образом, познание экономической реальности с самого начала зашло бы в тупик.

Но теперь, после того, как мы выявили виды хозяйственных систем, форм рынка, основных форм денежной экономики и денежных систем, ситуация изменилась: ведь морфология дает нам не что иное, как элементарные формы порядка. И вывели мы эти формальные элементы не из пустых размышлений, не из “идеи экономики", как пытался сделать Зомбарт, — в таких случаях открывается широкий простор для субъективизма и произвола наблюдателя. Они возникли из пристального наблюдения за конкретной исторической действительностью, в результате анализа конкретных хозяйственных планов и их претворения в жизнь. Эти типы являются одновременно “первичными формами”, следы которых обнаруживаются в экономической реальности.

Только после выявления этих формообразующих элементов в процессе их “применения” мы можем познать данный конкретный хозяйственный порядок.

Как нам удается сделать это, можно показать на примере из новейшего времени, а именно на примере германского хозяйственного порядка в 1940 г. Где бы мы ни пытались проникнуть в него, всюду мы обнаруживаем, что в нем слились воедино элементы централизованно управляемого и менового хозяйства. Каждый руководитель домохозяйства знал об этом дуализме.

варных рынках управление хозяйственным процессом через свободные цены и их колебания также оказалось в значительной мере невозможным и осуществлялось преимущественно центральными административными органами, распределявшими сырье и полуфабрикаты с помощью рационирования. Распределение рабочей силы тоже регулировалось главным образом центральными органами и лишь частично зависело от намерений и планов предпринимателей и рабочих. В отдельных случаях реализовывались весьма различные формы централизованно управляемого хозяйства, а также различные формы рынка и денежные системы. Поскольку, например, потребитель получал товары лишь в рационированном размере, то осуществлялась первая или вторая форма централизованно управляемого хозяйства, если же он по собственному выбору покупал нерационированные товары, производство которых определялось в основном центральными органами, то имела место третья форма.

Такой подход, а именно применение морфологического аппарата к конкретным явлениям, позволяет через учет деталей объяснить общий характер каждого хозяйственного порядка. Частное не исчезает, но упорядочивается и тем самым становится понятным. Сравним, скажем, хозяйственные порядки Германии 1940 и 1930 гг. Мы заметим много частных изменений, например перемещение принятия важных решений от предпринимателей к ведомствам рейха и другим центральным административным учреждениям, сдвиги в функционировании картелей, снижение значения банков и изменение роли денег. Как только применяется морфологическая система, эти и многие другие детали оказываются взаимно увязанными, и таким образом мы познаем структуру хозяйственного порядка в Германии в 1930 и 1940 гг. Это проявляется в каждом отдельном пункте: с усилением централизованно-административного хозяйства и ослаблением менового хозяйства планы, имеющие решающее значение, принимаются в 1940 г. не отдельными хозяйствами, как это было в 1930 г., а центральными органами управления. Предприниматели становятся для этих инстанций исполнителями, хотя и имеющими еще некоторую, очень ограниченную самостоятельность в сфере планирования и несущими бремя риска в духе менового хозяйства. В 1930 г. картели были союзами самостоятельных предприятий с целью исключения конкуренции, т.е. явлениями менового хозяйства; в 1940 г. они являются главным обра

зом инструментом централизованно-административного хозяйства. В рамках другого хозяйственного порядка они означают нечто иное, хотя при этом их изначальное предназначение еще сохраняет свою силу. И если банки в 1940 г. играют значительно меньшую роль в регулировании хозяйственного процесса, чем в 1930 г., то это отчасти объясняется тем фактом, что размер и направление инвестиций зависят от центральных управляющих инстанций, а не от предпринимателей, отчасти же тем, что предприятия сверхликвид- ны и мало нуждаются в банковском кредите, что в свою очередь связано с замораживанием цен и рационированием.

Было бы ошибкой пытаться наряду с найденными чистыми формами создать еще одну чистую форму, чтобы с ее помощью обозначить хозяйственный порядок Германии в 1940 г.; скажем, наряду с централизованно управляемым и меновым хозяйством использовать такую чистую форму, как “регулируемое рыночное хозяйство”, якобы также реализованную в Германии в 1940 г. Своеобразие хозяйственного порядка Германии в 1940 г. состояло на самом деле не в возникновении новой чистой формы, а в том, что в нем особым образом слились упомянутые чистые формы, которые в другом месте и в другое время осуществлялись в других сочетаниях. Для хозяйственного порядка Германии существенное значение имела именно напряженность, которая сложилась в нем между централизованно управляемым хозяйством и меновым хозяйством. Без учета этой напряженности и многообразия реализуемых форм этот порядок останется непонятым. Следует постоянно остерегаться опасности абсолютизации имеющегося в данный момент конкретного хозяйственного порядка, когда мы, находясь под сильным впечатлением наблюдаемых событий, пытаемся истолковать его как новую чистую форму, не обращая внимания на богатство осуществленных в нем форм. Сравним хозяйственные порядки Германии в 1940 и 1946 гг. Разве оба они не являются “регулируемым рыночным хозяйством”? Термин “регулируемое рыночное хозяйство” стирает различия, имеющие существенное значение. В частности, и в 1946 г. продолжали существовать формы хозяйственного порядка, характерные и для централизованно-административного, и для денежного хозяйства. Однако важно именно то, что обе эти формы пришли в упадок. Из-за недееспособности денег и централизован

но-административной экономики на первый план выдвинулись хозяйство натурального обмена и собственное натуральное хозяйство, т.е. формы, которые не в состоянии в достаточной мере упорядочить широко разветвленную экономику с глубоким разделением труда. Происходит примитивизация хозяйственного порядка. Она является важнейшей характерной чертой развития, которую можно ясно и четко увидеть, если выделить отдельные чистые формы, осуществленные в обоих хозяйственных порядках, и затем распознать их в соответствующих соединениях.

Бах, Моцарт, Бетховен и другие мастера создавали свои произведения как комбинации ограниченного числа звуков, которыми пользуются все люди. Своеобразие композитора или отдельного произведения состоит в своеобразии комбинации, а не в создании новых звуков. Точно так же обстоит дело с хозяйственными порядками. Каждый из них индивидуален, их многообразие поражает. Но индивидуальность каждого отдельного хозяйственного порядка заключается не в том, что каждый раз осуществляются новые чистые формы, а в том, что он складывается из набора существующих чистых форм, число которых ограничено и обозримо, из своеобразия их сочетания. Только так можно понять хозяйственные порядки и только так можно точно определить, какие исторические изменения произошли в реальной экономике.

Чтобы избежать повторений, я прошу читателя вспомнить, а еще лучше еще раз прочитать вторую часть этой книги, особенно вторую главу. Уже там при определении хозяйственного порядка данного народа в данный период нам пришлось выделить формообразующие элементы, из которых этот порядок состоял, будь то египетское хозяйство золотого века или нюрнбергское хозяйство конца XV в. Правда, тогда мы использовали лишь важнейшие чистые формы. Это забегание вперед было вынужденным, так как иначе вообще невозможно понять хозяйственный порядок какой-либо эпохи. Далее мы узнали, как выявляются формообразующие элементы. Теперь мы их хорошо знаем и, применяя этот аппарат, в состоянии точно определить хозяйственный порядок. Структуры всех хозяйственных порядков — являются ли они стихийно “выросшими” или “установленными” с учетом хозяйственной практики — доступны для нашего познания. Одновременно можно дать более точное определение хозяйственного порядка (с. 72): хозяйственный порядок есть совокупность форм, в которых происходило и происходит регулирование повседневного хозяйственного процесса in concreto — здесь и там, сегодня и в прошлом.

Сталкиваясь с экономическим фактом, необходимо всегда ста

вить вопрос о структуре конкретного порядка и отвечать на него. Еще один пример — знаменитое иезуитское сообщество в Парагвае, существовавшее с 1609 по 1767 г. Источники позволяют узнать множество отдельных фактов. Они приводят данные о плодородии земли, характере индейцев, их семейной жизни, способах ведения хозяйства, подробностях сельскохозяйственного и ремесленного производства и т.д. Как должна подходить национальная экономия к этому нагромождению отдельных фактов? Как понять смысловую взаимосвязь целого? Она ставит вопрос о структуре хозяйственного порядка и использует аппарат чистых форм. Что при этом обнаруживается? Если говорить кратко, носителями хозяйственного процесса в этом сообществе, которое охватывало в целом около 100 тыс. жителей, были отдельные деревни, называвшиеся редукциями; их насчитывалось 30 с числом жителей от 2000 до 7000. Каждая отдельная деревня представляла собой простое централизованно управляемое хозяйство, во главе которого стоял кура (управляющий). Он составлял планы ведения хозяйства в деревне. При этом экономический расчет кура осуществлял натуральным способом, который был возможен благодаря небольшим размерам деревенского хозяйства и узкому ассортименту продуктов. Каждая “редукция” была полностью централизованным хозяйством с некоторыми элементами свободного обмена потребительскими товарами. В этот хозяйственный организм, управляемый из центра и охватывавший значительную часть деревенских полей и ремесленные мастерские, входили многочисленные более мелкие образования с центральным управлением: семейные хозяйства индейцев с их семейными земельными участками. Но поскольку кура оказывал решающее влияние и на ведение семейных хозяйств, последние были совершенно несамостоятельны. Таким образом, доминировали структурные формы простого централизованно управляемого хозяйства, а структурные формы менового хозяйства существовали лишь как придаток к ней. Редукции вели торговлю с окружающим миром, рыночные формы которой были очень разнообразны. Существовал и обмен товарами между редукциями, в котором в качестве счетной единицы, а не как средство обмена использовалось песо. Здесь, следовательно, была реализована “вторая главная форма денежного хозяйства”. Деньгами же служили некоторые товары: прежде всего чай, табак, кукуруза и т.д., что означало реализацию “первой денежной системы”.

Часто обсуждавшийся вопрос, было ли это знаменитое сообщество “коммунистическим” или нет, лишь впутывает нас в спор о понятии коммунизма. Вместо этого следует выдвинуть вопрос о су

ществовавших там формообразующих элементах и о возведении из этих элементов всего иезуитского хозяйственного порядка. Это позволяет увидеть как особенность данного хозяйственного сообщества в рамках особого тамошнего и тогдашнего исторического окружения, так и его родство с другими хозяйственными порядками. Например, сравнение с государством инков позволяет увидеть, что хотя в обоих случаях доминировали черты централизованно управляемого хозяйства и в этом отношении они были родственны, однако в государстве инков, которое насчитывало около 11 млн. человек, доминировало централизованно-административное хозяйство, а не простое централизованно управляемое хозяйство, как в парагвайском сообществе. Кроме того, в каждом из этих случаев преобладающие структурные формы особым образом сливались с различного рода дополнительными формами52.

С точки зрения науковедения способ, который ведет к пониманию конкретных хозяйственных порядков, следует охарактеризовать следующим образом: применение идеальных типов хозяйственных систем с их многочисленными разновидностями осуществляется таким образом, что после их выявления, т.е. после разработки морфологии, мы вновь обращаемся к конкретной экономической действительности, хотя делаем это уже иначе, чем прежде, при выработке идеальных типов хозяйственных систем и их форм. Прежде мы вникали в то, как работают отдельные конкретные образования — крестьянские дворы, помещичьи хозяйства, домашние хозяйства, исследовали их со всех сторон и аналитически выделяли каждую из реализованных в них форм (разновидности централизованно управляемого хозяйства, рыночные формы, денежные системы). Теперь мы рассматриваем в целом экономику данной эпохи и данного народа или местности, например современную французскую экономику или силезскую экономику столетней давности. Прежде мы действовали с помощью “выделяющей”, а теперь с помощью “обобщающей” абстракции. Это означает, что теперь, рассматривая, например, французскую экономику, мы ставим вопрос о наиболее часто реализуемых структурных формах и, строя из них целое, создаем облик конкретного французского хозяйственного порядка.

Применяя наш морфологический аппарат, мы осуществляем двойной синтез, а именно соединяем многообразные чистые формообразующие элементы в рамках целого хозяйственного порядка и затем встраиваем хозяйственный порядок в данную природную, духовную, политическую и социальную среду. Морфологию можно сравнить с азбукой. Только имея ее, можно написать слово. Только

если знаешь чистые формы и тем самым строительные элементы хозяйственных порядков, можно до конца понять порядок отдельного конкретного хозяйства. И подобно тому, как каждое слово содержит лишь некоторые буквы алфавита, так для определения конкретного хозяйственного порядка требуется применить лишь часть алфавита, состоящего из чистых форм. Например, почти все открытые формы рынка не могут быть употреблены при определении современного хозяйственного порядка в Германии. Эти многочисленные формы в данном случае не “актуальны”, они относятся к неиспользуемому научному инвентарю. Они столь же мало актуальны, как буквы “а” или “б”, если я записываю слово “тип”. Но они станут актуальными, а актуальные сегодня в Германии типы утратят свою актуальность, если речь пойдет об определении хозяйственного порядка другого народа или другого периода времени, например Германии 1890 г. Хозяйственный порядок тогдашней Германии характеризовался преобладанием формообразующих элементов менового хозяйства и, в частности, открытых рыночных форм, в связи с чем аппарат закрытых рыночных форм был для того времени в значительной мере неактуален и неприменим. Правда, и тогда имелись элементы централизованно управляемого хозяйства, но среди них почти не было элементов “централизованноадминистративного хозяйства”, существовали лишь элементы “простого централизованно управляемого хозяйства” (собственного натурального хозяйства) в виде домашних хозяйств и крестьянских дворов. Таким образом, стоит нам только провести это сравнение двух хозяйственных порядков в Германии, как мы увидим очень большое различие в “актуальности” идеальных типов. Но именно это изменение актуальности позволяет ясно и четко выявить фактическое различие между данными порядками. (Можно было бы задать вопрос, как долго продолжалась реализация каждого из порядков? На это следует ответить: пока структура хозяйственного порядка оставалась неизменной в своей основе. Если в палеолите род оставался одинаково организованным на протяжении многих десятков тысяч лет, значит, соответствующий хозяйственный порядок держался многие тысячелетия. Древнеегипетский хозяйственный порядок также пережил тысячелетия. Между тем в ходе Французской революции в течение одного десятилетия, как выяснилось, сменились четыре хозяйственных порядка.)

Синтез чистых форм, происходящий при определении каждого конкретного порядка, связан с синтезом другого рода. Если в ходе анализа мы временно отделяли экономические взаимосвязи от всего исторического комплекса взаимосвязей, то теперь происходит

обратное введение экономики в общеисторический контекст. Следовательно, если мы определяем хозяйственный порядок времен Диоклетиана, то мы не только применяем различные актуальные чистые формы, но и рассматриваем этот хозяйственный порядок как составную часть всей духовной и социально-политической жизни Римской империи того времени. Если в ходе анализа мы временно отстранились от исторического взгляда на вещи, то теперь, вооруженные результатами морфологического анализа, мы возвращаемся к историческому подходу в полном объеме. Взаимосвязь всей исторической жизни, действующая в каждый момент истории, приобретает теперь всю свою силу; такова, к примеру, связь современной общей исторической обстановки с хозяйственным порядком, существующим в данный момент и в данном месте. Более подробные примеры этого будут приведены ниже в этой главе (разделы III—V).

Из всего этого вытекает одно важное следствие для взаимодействия экономической истории и национальной экономии. То, что взаимодействие вообще необходимо, выяснилось уже давно. Но спрашивается, как можно сделать его плодотворным. Господствующее среди экономистов-теоретиков мнение, будто специалист по экономической истории должен иметь дело с единичными хозяйственными фактами, а специалист по национальной экономии должен раскрывать главные взаимосвязи, не только ошибочно, но просто непонятно. Историк, который взялся бы нанизывать один на другой отдельные хозяйственные факты, к примеру, описывать подряд тысячи конкретных арендных сельскохозяйственных производств в Верхней Италии XVI в., действовал бы бессмысленно. Он поступал бы как человек, которому нужно описать дом, а он вместо этого изображает отдельные камни, из которых этот дом построен, не имея представления об его горизонтальной и вертикальной проекции и не зная его архитектоники. Историк должен разбираться в хозяйственных порядках и уметь видеть отдельное хозяйство и любой отдельный экономический факт в целом. Но как ему определить хозяйственный порядок? По каким признакам? К этому надо добавить еще один близкий вопрос. По каким критериям следует ему различать и отделять друг от друга экономику двух различных народов или различных эпох?

Если бы историк обратился к экономистам-теоретикам и спросил их, как ему справиться с этой задачей, то ответы были бы малоудовлетворительными. Что прикажете делать историку со “стадиями” Бюхера, если ему необходимо описывать экономику Германии времен великой реформы Штайна? “Городское хозяйство” не под

ходит, а “народное хозяйство” слишком бессодержательно. С помощью этих понятий он не смог бы квалифицировать громадные изменения, произошедшие в период между началом и концом XIX в. Не смог бы он сделать это и в том случае, если бы говорил о “территориальном хозяйстве” и “народном хозяйстве” или о “раннем” и “развитом капитализме”. Таким образом, историку не оставалось бы ничего иного, как описывать историю экономики с помощью собственных понятий, взятых из повседневного опыта и потому недостаточных.

Вполне оправданные запросы историков должны удовлетворяться иным способом. Экономисты-теоретики должны прежде всего показать, что необходимо ставить вопрос о структуре хозяйственного порядка и мыслить категориями хозяйственных порядков. Историки должны ставить вопрос о структуре германского хозяйственного порядка около 1800 и около 1900 гг., если они хотят понять и отразить экономику XIX в. и переворот, произошедший в ходе этого столетия. Далее экономисты должны им сказать, что хозяйственный порядок какого-либо периода можно понять, только применяя чистые формы порядка — подлинно идеальные типы. Тогда историки оказались бы в состоянии сами определять отдельные конкретные хозяйственные порядки. В чистом виде формы порядка существуют только мысленно, но в виде сплава они конституируют каждый конкретный порядок. Историк живет в мире конкретного. Чтобы познать мир конкретной экономики, он должен знать формы порядка, которые открывает национальная экономия. Только так он может выйти за пределы простой констатации отдельных, произвольно выхваченных фактов, которая не является еще наукой. Итак, национальная экономия должна предлагать не схемы, претендующие на отражение конкретной экономики (но не делающие этого), а чистые формы, применение которых делает возможным познание данного хозяйственного порядка53.