Глава 8. Свистунья и виджиланти

В глазах американской общественности Шеррон - отважная «виджиланти», бдительная гражданка, отдаленно напоминающая Павлика Морозова, однако лишенная негативного флёра последнего. Удивляться тут нечему: я уже вспоминал как-то плакаты на хайвеях, призывающие стать героем (именно так!), набрать указанный телефонный номер и заложить соседа по трафику - нарушителя скоростного режима. Так что стучать - общественно полезное и почетное дело.

Кстати, о «виджиланти» и «виджилантизме». Без него нам и в самом деле будет трудно понять поступок Шеррон, во всяком случае - во всем многообразии его смысловых оттенков. Все-таки Павлик Морозов, хоть и понятен по-человечески, од нако ничего не объясняет в загадочных мотивациях американ-ской души.

Виджилантизм - замечательная американская традиция, которая, к сожалению, под влиянием примитивного неолиберализма запечатлелась в общественном сознании исключительно в образе Ку-клукс-клана. На самом же деле движение виджилантизма спонтанно оформилось в 1851 году, когда под натиском чудовищного разгула преступности в Калифорнии добропорядочные граждане объединились и сформировали вооруженные дружины для самозащиты и утверждения «закона и порядка». Более того, виджилантизм как право граждан самостоятельно защищать себя и своих близких, косвенно обозначен в конституционном Билле о правах: «Поскольку хорошо организованная милиция необходима для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить ору-

14

жие не должно нарушаться» .

Очевидно, что конституция Америки писалась не с потолка и учитывала особенности национального менталитета.

Все это происходит в виртуальной Америце. Однако, на удивление, и в реальной Америке - то же самое. В тяжелые моменты социальных напряжений вся страна принимается растерянно крутить головой из стороны в сторону в поисках Героя. Вспомните события «Найн-Илевен» , выдвинувшие целую череду героических пожарных и жертвенных пассажиров рейса «Юнайтед-93», анестезирующих и сублимирующих раненное самолюбие нации.

Итак, Шеррон Уоткинс - достойная дочь своего народа - не могла мириться с несправедливостью и заложила «Энрон». По словам адвоката Филипа Хилдера Шеррон очень нервничала и волновалась прежде, чем решиться на такой шаг, но «чувство долга заставило ее написать донесение» . Сделала она это очень грамотно, соблюдая субординацию, поэтому до сих пор не прекращаются разночтения и споры вокруг ее поступка. Хотя общий одобряющий пафос налицо: ведь стук - это тоже форма виджилантизма, общественно полезное и почетное дело. Как бы там ни было, в истории Шеррон Уоткинс присутствуют все обязательные атрибуты мифологемы, описанной выше.

В 1981 году Шеррон Уоткинс закончила с отличием Техасский университет по специальности бухгалтерский учет. Еще через год получила магистерскую степень независимого аудитора. Трудовую карьеру Шеррон начала в хьюстонском подразделении «Артура Андерсена», затем была переведена в Нью-Йорк, где дослужилась до старшего ревизора (аисИ( тападег). В 1990 году перешла на работу в компанию Ме1а11§е8е11сЬей Огоир, получив в управление портфель нефтяных и газовых ценных бумаг. В 1993 году вернулась в Хьюстон и очутилась в штате «Энрона» в финансовом подразделении под прямым началием - как вы думаете, кого? Именно так: Энди Фастова.

Уже из этой краткой биографической заметки видно, что Шеррон Уоткинс явилась бесценным кадром для «Энрона». Судите сами: сертифицированный аудитор. Это раз. Опытный специалист по энергетическим деривативам. Это два. Но самое главное - Уоткинс работала долгие годы в «Андерсене» - главном кураторе «Энрона». А значит, обладала самым ценным капиталом на свете - личными связями!

Помимо этих внешних достоинств, Шеррон Уоткинс имела ряд замечательных внутренних качеств, как нельзя лучше вписывающихся в новую корпоративную культуру «Энрона»: она была агрессивна и прямолинейна, чем постоянно досаждала сослуживцам. Вспоминает бывший адвокат «Энрона» Бонни Нелсон, хорошо знавшая Уоткинс по международным сделкам: «Шеррон очень прямой человек. Когда она чувствовала, что не может добиться того, что ей нужно для успешного продвижения проекта, она становилась страшно прямолинейной и даже грубой - лишь бы только получить результат».

Ну, разве не родственная душа Энди Фастова, который для достижения цели любил постучать кулаками по горизонтальным поверхностям и покидаться стульями?

И, конечно же, Шеррон была трудоголиком. Помните, как Джеф Скиллинг разжаловал Дэна Райзера за то, что тот ушел с работы в пятницу пораньше, желая провести время с детьми? С Шеррон Уоткинс такого случиться не могло. С достойным уважения упорством и целеустремленностью она отдала «Эн- рону» восемь лет своей жизни, и «Энрон» вознаградил ее должностью вице-президента компании по развитию.

Вице-президентом компании Уоткинс стала буквально накануне: до весны 2001 года она занимала административный пост в знаменитом своей бессмысленностью подразделении по предоставлению услуг широкополосной связи (ВгоадЪапд 8етсез Отзюп). В конце концов «Энрон» прозрел и приступил к расформированию незадачливой конторы: 400 сотрудников отправили восвояси. Шеррон вместе с ними. Однако уже через несколько месяцев, в июне, ее опять приняли на работу, причем туда же, откуда она начинала, - под крыло Энди Фастова. Ей предстояло провести инвентаризацию и анализ активов «Энрона» на предмет их продажи. Заодно Шеррон получила должность вице-президента по развитию.

Согласно общепринятой версии, именно в этот момент Уоткинс узнала о махинациях с отчетностью целевых компаний и прозрела. По словам Филипа Хилдера, адвоката Уоткинс, свое знаменитое анонимное послание Шеррон отправила в полном соответствии с пожеланием самого Кеннета Лея. 14 августа как снег на голову свалилась отставка могучего Скиллинга, якобы по «личным обстоятельствам». Предвидя бурю недоумения, Лей обратился к сотрудникам с предложением через два дня провести собрание в отеле Хайат Рейдженси в центре Хьюстона, на котором обещал развеять все сомнения. Лей также просил заблаговременно подготовить вопросы, можно даже анонимные, и опустить их в специальный ящик. В ответ на этот призыв Шеррон Уоткинс и написала (но не подписала) одну тревожную страничку для Кеннета Лея.

Что же было на той страничке? Не буду злоупотреблять вниманием читателей и ограничусь кратким изложением. Ос-новные упреки Шеррон в адрес «Энрона» сводились к сле-дующему:

1. Самая первая, самая знаменитая и самая недопонятая строка меморандума звучит так: «Уважаемый мистер Лей! Не думаете ли вы, что «Энрон» стал рискованным местом для работы? Есть ли смысл тем из нас, кто не сумел обогатиться за последние несколько лет, продолжать работать в этой компании?» Удивительные по своей сублимационной откровенности слова, таящие разгадку подлинной мотивации приступа гражданской бдительности Уоткинс, однако эти слова по непонятной причине обойдены общественным вниманием: все почему-то цитируют первое предложение и останавливаются как вкопанные на «рискованном месте работы». А как же быть с «теми, кто не сумел обогатиться»? Ведь тут на самой поверх-ности лежит обида из-за того, что за восемь лет, отданных на алтарь корпоративного процветания, «Энрон» не отблагодарил как полагается, не поставил в ряды тех, кто сумел обогатиться за последние годы.

Рынок никогда не пожелает проглотить байку про добровольное сложение Скиллингом своих полномочий. «Работу мечты» так просто не оставляют.

Начиная с 2002 года перед «Энроном» возникнут серьезнейшие проблемы, связанные с погашением долговых обязательств перед различными целевыми компаниями, в первую очередь, «Раптором» и «Кондором».

«Я испытываю невероятное беспокойство по поводу того, что нас захлестнут волны бухгалтерских скандалов» - еще одна историческая фраза меморандума, украсившая сотни заголовков прессы. Собственно, это и есть квинтэссенция вид- жилантизма Уоткинс - эдакий перифраз луспекаевского: «За державу обидно».

Риторический вопрос: «Почему блестящие эксперты нашей компании не разрубят незамедлительно гордиев узел финансовых противоречий пока еще не поздно?»

Заключительная фраза - приглашение к переговорам: «Что нам делать? Я понимаю, что этот вопрос нельзя обсуждать на общем собрании сотрудников, но я бы хотела получить от вас подтверждение того, что вы и Кози найдете время, чтобы сесть и объективно проанализировать события, ожидающие «Кондор» и «Раптор» в 2002 и 2003 годах.

И все-таки меня не покидает ощущение, что Шеррон Уоткинс использовала призыв Лея к сотрудникам высказаться начистоту всего лишь как предлог: идея реванша родилась давно, как только стало очевидно, что пирог проплыл мимо. Синди Олсон, действующий вице-президент «Энрона» по кадрам в своих свидетельских показаниях на слушании Конгресса утверждала, что «Шеррон Уоткинс обращалась к ней прошлым летом за советом, следует ли ей излагать Лею свою озабоченность проблемами отчетности, которые, как ей казалось, угрожали безопасности компании». К тому же в окончательной (семистраничной) версии меморандума Уоткинс встречается и еще одна чисто фрейдистская проговорка: «Наша компания находится в фокусе общественного внимания, и наверняка найдутся один или два «перемещенных» сотрудника, которые достаточно посвящены в «забавную» бухгалтерию, чтобы доставить нам серьезные неприятности». Почему- то и эта фраза осталась незамеченной. А ведь не нужно быть дипломированным психоаналитиком, чтобы разглядеть в ней плохо завуалированную угрозу, разведенную на шантаже: мол, и я ведь могу настучать куда следует. Тем более, что сама Шеррон была «перемещена» не далее как два месяца назад. Впрочем, все это не более, чем догадки. Версии, так сказать.

Как Уоткинс и предположила, на собрании сотрудников 16 августа Кеннет Лей обошел молчанием поднятые в меморандуме вопросы. Правда, как потом утверждала Шеррон, Лей якобы произнес фразу: «Перспективы и ценности «Энрона» начинают размываться», и поэтому, мол, он готов поговорить с каждым, кто испытывает беспокойство. Так что готовность к диалогу воодушевленная Шеррон Уоткинс «прочитала между строк» (по выражению ее адвоката Хилдера).

22 августа состоялась очная встреча Шеррон Уоткинс с Кеннетом Леем. Однако за два дня до этого виджилантизм принципиальной сотрудницы подсказал ей еще один замечательный ход: она переговорила по телефону с одним из своих бывших коллег по совместной работе в аудиторской фирме «Артур Андерсен» и выложила все как на духу о своих сомнениях по поводу бухгалтерских махинаций в «Энроне». Иными словами, Шеррон Уоткинс свистнула в свисток. Если угодно - проявила гражданскую сознательность. Или иначе - настучала на свою компанию.

В «Андерсене» забили тревогу. Еще бы! Ведь одобряющая виза аудиторов стояла на всех мало-мальски значительных договорах «Энрона». На следующий день, 21 августа, в хьюстонском офисе «Андерсена» было созвано экстренное совещание, на котором обсуждался демарш Шеррон Уоткинс. На совещании присутствовал и Дэвид Данкан, старший аудитор, курирующий «Энрон» . Именно это событие, как только его обнаружили в ходе расследования Конгресса, позволило Кену Джонсону, пресс-секретарю Комитета по Энергетике и Торговле, утверждать: «Теперь нам совершенно очевидно, что ключевые фигуры в «Андерсене», как, впрочем, и в «Энроне», знали о надвигающихся проблемах за месяцы до того, как компания развалилась».

Еще через день, 22 августа Шеррон была удостоена часовой аудиенции у патриарха Лея. На встречу она принесла шесть страничек, на которых перечисляла проблемные сделки, а также предлагала план действий. Мы еще вернемся к полному тексту меморандума Уоткинс, когда будем исследовать отношения «Энрона» с «Раптором», «Кондором» и ЫМ - информация об этих целевых компаниях как раз и попала в руки Шеррон, заставив ударить в набат (или засвистеть в свисток). Сейчас же нас интересует лишь один нюанс: конструктивные предложения о выходе из создавшейся ситуации. В частности, в качестве первого шага Уоткинс предложила нанять юридическую контору для проведения расследования по сделкам с «Кондором» и «Раптором», причем делала оговорку, что ни в коем случае нельзя поручать это расследование хьюстонской фирме Утзоп & Е1ктз, поскольку та непосредственно участвовала в целом ряде сделок с этими 6РЕ. А вот теперь, читатель, попробуй догадаться, кому поручил Кеннет Лей провести анализ транзакций с целевыми компаниями? Все-таки мой труд не прошел даром: верно - Утзоп & Б1ктз!

Юристы переговорили с Энди Фастовым и Дэвидом Данка- ном и пришли к заключению, что сделки с «Раптором» и «Кондором» безупречны с юридической точки зрения. Правда, сделали оговорку, что на фоне падения рынка существует «серьезный риск негативной огласки и возможных судебных разбирательств». Всего ничего - эдакий пустячок! Ясное дело, что Утзоп & Е1ктз в первую голову тревожил именно юриди-ческий, вернее - уголовный аспект транзакций. Не менее ясно, что такового и быть не могло: все-таки курировала «Энрон» фирма «Артур Андерсен» - одна из «Большой аудиторской шестерки». Однако, жизнь оказалась хитрее: в течение сле-дующих двух месяцев именно «негативная огласка» стерла «Энрон» в буквальном смысле в порошок. Символично, что заключение Утзоп & Е1ктз было сделано 15 октября, ровно за день до того, как «Энрон» опубликовал свой убийственный квартальный отчет с миллиардным убытком и более чем мил-лиардным сокращением акционерного капитала.

Уоткинс вышла из кабинета Лея преисполненная надежд и энтузиазма. По словам адвоката Хилдера, «после встречи она была уверена, что Лей возьмет дело под свой контроль». Была также достигнута договоренность, что Уоткинс не будет выносить сор из избы. Вот как сама Шеррон описывает беседу : "Лей спросил меня, сообщала ли я кому-то о том, что знаю?

Передавала ли информацию в 8ЕС или прессу?" Я ответила: "Нет, я никому не говорила" . Тогда он сказал: "Не могли бы вы дать нам время на то, чтобы провести расследование?" Я ответила: "Ну, разумеется!".

Надо отдать должное Шеррон - она сдержала слово. Кстати, именно эту лояльность и поставили ей в упрек во время расследования Конгресса: мол, Уоткинс, будучи сертифицированным общественным аудитором, обязана была незамедлительно настучать об известных ей злоупотреблениях «Энрона» не какой-то частной аудиторской конторе, а сразу в три солидные организации: Регуляционную комиссию штата, профессиональный союз и 8ЕС! Вот тогда бы ее поступок и стал полноценным актом виджиланти. А так - ни то, ни се.

Когда Энди Фастов узнал о поступке Шеррон Уоткинс, он пришел в ярость. «Он потребовал немедленно меня уволить и отобрать компьютер», - жаловалась Шеррон на слушаниях подкомиссии Конгресса. В этот момент в зале раздался дружный смех, который Шеррон интерпретировала по-своему, добавив: «Компьютер и в самом деле потом пришлось отдать, однако я успела перекачать все ценные файлы на свой ноутбук».

А чем же занимался все это время Кеннет Лей? Думаю, читатель оценит одну пикантную шалость: буквально накануне встречи с Шеррон Уоткинс (20 и 21 августа) патриарх «Энрона» в экстренном порядке обменивал имеющиеся у него на руках опционы компании! Всего он реализовал право на 93 620 акций по опционам стоимостью 2 миллиона долларов! Цена же приобретенных акций по текущей котировке составляла 3,5 миллиона долларов. Первое, что приходит в голову неподго-товленному читателю - указать пальцем на «дедушку Лея» и закричать не своим голосом: «Ату его!» Развивая это направ-ление, можно предположить, что Лей и в самом деле до мемо-рандума Шеррон Уоткинс не догадывался, какую свинью под-ложил ему Андрюша Фастов.

Подготовленный же читатель возразит: во-первых, о существовании меморандума Шеррон в тот момент знало не более двух-трех человек, поэтому у Кеннета Лея не было ни малейшего основания торопиться: на самом фондовом рынке никто ни о чем не догадывался. Во-вторых, Лей не продал опционы, а только представил их к исполнению, то есть обменял на акции. А это в корне меняет дело. Правда, возникает другой вопрос: зачем Лею в срочном порядке понадобились лишние сто тысяч акций «Энрона»? В случайное совпадение, как вы понимаете, верится с трудом.

Дело совсем запутывается, когда мы узнаем, что Лей не сделал официального заявления в Комиссию по ценным бумагам (8ЕС) о произведенной транзакции, как то полагается по закону всякому инсайдеру и крупному акционеру. Такую ошибку патриарх «Энрона» никогда бы не совершил. Значит тут что-то не так.

По правилам 8ЕС, сотрудники обязаны сообщать обо всех производимых операциях с ценными бумагами компании, в которой они служат, не позднее 10 числа следующего месяца. Есть ли исключения? Есть: если акции возвращаются обратно в компанию в счет погашения ранее взятой ссуды, о сделке можно сообщить аж в течение 45 дней после окончания финансового года. Для «Энрона» эта дата наступала 14 февраля 2002 года. В течение полугода тайна телодвижений, произведенных Кеннетем Леем 20 и 21 августа, оставалась нераскрытой. И лишь в середине января 2002 года один из адвокатов «Энрона» подтвердил скрепя сердце: да, акции пошли на погашение займа, которое Лей ранее делал у «Энрона». Выходит, Лей спешил, пока акции «Энрона» были в цене.

К чему же мы пришли? Как ни парадоксально - к тому, что сгоряча заподозрил наш гипотетический «неподготовленный читатель»: Кеннет Лей и в самом деле запаниковал, а подоплеку схемотворчества Энди Фастова он обнаружил именно после прочтения меморандума Шеррон Уоткинс!