2.2.3. ПРОТИВОРЕЧИЯ ОСТАЮТСЯ И УСЛОЖНЯЮТСЯ

Возврат к несвободе разрешил противоречие между хо­зяйственной свободой и порождаемой ею хозяйственной несвободой, но вследствие сохранения капитала, конку­ренции и рынка он не мог снять вообще противоречий кон­курентно-рыночной организации, как не мог не породить и новых для нее противоречий — противоречий уже регули­руемой конкурентно-рыночной организации, сочетающей хозяйственную свободу с хозяйственной «несвободой».

Монополист, как и любой предприниматель, действу­ет в рамках противоречий, присущих конкурентному хо­зяйствованию. Его хозяйствование также подвержено са­моотрицанию, хотя и самоотрицанию иного рода — пос­редством монополистического регулирования. Влияние же регулирования противоречиво: с одной стороны, оно соп­ротивляется самоотрицанию, с другой — его поощряет. Все дело в направленности и конкретном содержании ре­гулирования, а главное — в мере.

Внутренняя противоречивость конкурентного хозяйст­вования обретает более сложное выражение, оно дополня­ется новым механизмом и обрастает новыми противо­речиями. Это уже противоречие не просто конкуренции са­мой конкуренции,а монополистической конкуренции моно-

233

полистической конкуренции, но выраженное также в про­тиворечиях конкуренции и монополии, конкуренции и регу­лирования, а в результате монополии самой монополии, ре­гулирования регулированию.

Отрицание монополией свободной конкуренции компен­сируется получением монополией свободы регулирования, расширяющего сферу и возможность конкурентного — в монополистической форме — хозяйствования. Но свобода регулирования с неизбежностью оборачивается несвобо­дой как конкуренции, так и самого регулирования. Моно­полия наталкивается на ограничения, идущие от монопо­лии. Ограничения свободы хозяйствования снимаются мо­нополией путем введения новых ограничений. Снимая про­тиворечия свободной конкуренции, монополия возрождает их как противоречия несвободной конкуренции.

Аналогично обстоит дело и с противоречиями взаимо­действия, характерными для взаимоотношений хозяйст­венных субъектов. Здесь повторяется та же картина, что и в случае с внутренней противоречивостью: противоречия воспроизводятся, но уже в новом обличье, с усложненным механизмом реализации, вместе и посредством новых противоречий.

Борьба одинаковых по характеру конкуренции прев­ращается в борьбу разных конкуренции: монополист про­тив немонополиста, монополист против монополиста, не­монополист против немонополиста. Теперь уже не просто конкуренция противостоит конкуренции, а монополия и ре­гулирование одного предпринимателя противостоят кон­куренции — либо обычной конкуренции, либо с монопо­лией и регулированием — другого. Конкуренции теперь противостоит и регулирование, но регулирование в то же время противостоит и ... регулированию.

Конкуренция конкуренции выступает теперь как конку­ренция монополии с конкуренцией, как конкуренция ре­гулирования с конкуренцией, а одновременно с этим и как конкуренция монополий, и как конкуренция регулирова­ний. Конкуренция как единство и борьба конкуренции пе­реходит в единство и борьбу конкуренции и монополии, конкуренции и регулирования, но также в единство и борьбу монополий (регулирований).

Усложненной реализацией отличаются и противоречия превращения. Монополистическое хозяйствование вклю­чает в себя два взаимоисключающих способа хозяйство­вания: свободный, исходящий собственно от конкуренции,

234

и несвободный, идущий от монополии. Оба способа ужи­ваются вместе, в рамках более общего способа, реали­зующегося в особом типе конкуренции — монополистичес­кой.

Монополия и регулирование являются следствием са­мой конкуренции. Хозяйствование монополиста начинает­ся как конкуренция (вложением капитала) и заканчивает­ся как конкуренция (приростом капитала). Но в процессе своей реализации конкуренция порождает монополию и ре­гулирование, которые оказываются не более чем ее внут­ренними моментами. Один способ хозяйствования порож­дает другой, и что удивительно — противоположный, т.

Самоотрицание конкуренции, безусловно, вынужденно. Без помощи исходящей из нее противоположной организа­ции конкуренция уже не может себя реализовать ни как просто конкуренция, ни как конкуренция со сверхпри­былью. В то же время самоотрицание сопряжено с риском. Оно не только мешает реализации конкуренции, но мо­жет и спровоцировать ее полное отрицание, подорвав устои и стимулировав гибель.

Сохранение конкуренции в условиях и за счет самоот­рицания говорит о том, что превращение конкуренции в свою противоположность всегда является неполным, как бы временным и моментным.

В какой же способ хозяйствования превращается кон­куренция? Отвечая на вопрос, заметим, что в движении к противоположности в данном случае есть момент возврата к прошлому, к тому способу организации, который был ра­нее отвергнут капитализмом, а именно к цеховому строю. Сознавая, что полного возврата к цеховой организации нет и быть не может, мы, однако, должны учесть то специфи­ческое, что отличает цеховой строй от конкурентного, т. е. то, к чему устремляется конкуренция в процессе самоот­рицания. В цеховой системе такой противоположностью конкуренции является общественная регламентация хо­зяйства, представляющая в цеховой системе специфичес­кий аналог планомерной организации.

235

Отсюда заключаем, что самоотрицание конкуренции есть движение в сторону планомерности. На это, как из­вестно, обратили внимание классики марксизма. Но дви­жение в сторону планомерности вовсе не является перехо­дом к собственно планомерной организации. Превраще­ние конкуренции в свою противоположность не является и не может быть уничтожающим саму конкуренцию. Оно мо­жет быть превращением не в планомерность как таковую, а лишь в нечто ее представляющее, и обязательно прис­пособленное к конкуренции, оказывающееся ее моментом.

Монополистическое регулирование «не дотягивает» да­же до цеховой организации, оно есть совершенно особый, квазипланомерный способ организации, находящийся в единстве с конкуренцией. Утверждая, что конкуренция превращается в противоположность, мы имеем в виду, что она, идя к противоположности, воплощается в конечном итоге в своеобразной «полупротивоположности». В движе­нии вперед, от конкуренции заложено и движение на­зад, к конкуренции.

Монополистическое регулирование не может осущест­вить действительно планомерной организации обществен­ного производства. Оно не может выйти за пределы кон­куренции, занимая подчиненное по отношению к ней поло­жение, обслуживающее, а потому являясь более конку­рентным, чем неконкурентным фактором. Планомерность же может восторжествовать только при условии полного уничтожения конкуренции.

Реальностью при капитализме стал особый «полупла-номерный-полуконкурентный» механизм сознательной ор­ганизации конкуренции и рынка — монополистическое ре­гулирование, этот специфически капиталистический при 1 всей его «антикапиталистичности» способ хозяйствования. '•' Если капитализм и породил планомерность, то уж слишком искаженную, такую, которую можно назвать только «не­планомерной планомерностью». Все сказанное о плано­мерности применительно к монополиям можно с немень­шим основанием отнести и к «планомерности», обуслов­ливаемой государственным хозяйствованием. И в рамках государственной организации реализуется не более как \ «непланомерная планомерность».

Хозяйствующие субъекты, осуществляющие регулиро­вание, т. е. монополистические агенты или государство, стремятся, конечно, привнести в хозяйственный процесс

236

планомерную организацию, для чего составляют различно­го рода планы, проекты, программы. Но, начиная свою регулирующую деятельность в планомерной форме, они не могут ее реализовать до конца, поскольку сталкиваются с базисной для капиталистического хозяйственного механиз­ма конкурентно-рыночной организацией, упорно поглоща­ющей в себе планомерные акции, «обращая их в свою ве­ру», превращая в конечном итоге в атрибуты конкурент­но-рыночной организации.

В монополистической и государственной организациях (как и в любой другой организации, несущей в себе планомерность) сосуществуют, переплетаются и борются между собой противоположные сущностные начала, и осу­ществляются все эти организации в рамках противоречия между тенденцией к планомерной организации и ее факти­ческой конкурентно-рыночной реализацией. Отсюда регу­лирование следует трактовать не как управление, а всего лишь как ориентацию, побуждение, стимулирование, т. е. трактовать как сознательную деятельность, имманентно входящую в систему самоорганизующегося на основе кон­куренции и рынка хозяйства.

Обусловленные развитием микрорегулирования и мак­рорегулирования противоречия капиталистического хо­зяйственного механизма приняли новый облик, услож­нились, умножились.

Упрочение регулирования" привело прежде всего к уси­лению и изменению роли сознательного и субъективно­го начал в организации производства, которые, выйдя за пределы, отводимые им системой свободного хозяйство­вания, стали более активными и значимыми. Если ранее они выступали как частные и только частные, то теперь, обретя определенные общественные функции, стали выс­тупать как общественные начала.

Отсюда и изменение механизма реализации обществен­ного начала. Теперь это уже не сугубо стихийный и сугубо объективный механизм, а более сложный — стихийно-соз­нательный и объективно-субъективный. В итоге произош­ло как бы перевоплощение противоречий капиталисти­ческого хозяйственного механизма. Так, противоречие между частным сознательным и общественным стихийным началами, а также противоречие между частным субъ­ективным и общественным объективным началами получи­ли более сложное выражение: как противоречие между частно-общественным сознательным и стихийно-созна-

237

тельным общественным началами и как противоречие меж­ду частно-общественным субъективным и оръективно-субъективным общественным. Появились и новые проти­воречия, отражающие новое состояние самих организа­ционных начал: между частным сознательным и общест­венным сознательным, между сознательным обществен­ным и стихийным общественным, между частным субъек­тивным и общественным субъективным, между объектив­ным общественным и субъективным общественным.

Регулирование повлияло на механизм реализации то­варного хозяйства, а следовательно, и присущих ему про­тиворечий. Дополнительное воздействие на цены, спрос и предложение, т. е. превращение их в регулируемые па­раметры, не могло не внести коррективы в пропорции об­мена, ход всеобщего товарообмена, осуществление закона стоимости и закона спроса и предложения. Искажая и нарушая «течение товарной жизни», регулирование мо­жет вызвать обострение свойственных товарно-денежному механизму противоречий, а став структурным фактором этого механизма, оно порождает и новые противоречия, восходящие к антитоварному характеру регулирования. В самом деле, регулирование, будучи направленным на стои­мостные параметры, на движение товара и денег, умень­шает зависимость хозяйствующих субъектов от поведения вещных хозяйственных посредников, ослабляет то, что принято называть товарно-денежным фетишизмом. В то же время регулирование, будучи направленным непос­редственно на потребительную стоимость, действует про­тив стоимости, в определенной мере ее отрицает. Во всем этом проявляется тот самый подрыв товарных отношений, о котором говорил В. И. Ленин. Выходит, что регулирова­ние обусловливает развитие противоречия между товар­ным и нетоварным началами в организации производства, а в более широком смысле — между экономической и не­экономической (административной) организациями об­щественного производства.

Регулирование вмешивается также и в движение хо­зяйственных противоречий, связанных с капиталом. Добы­вание прибыли и накоплегтие капитала становятся ре­гулируемыми процессами. Отсюда появляется соблазн на­ибольшего благоприятствования производству прибыли и накоплению капитала в ущерб производству потребитель­ных благ и сбалансированности общественного произ­водства. Излишний акцент на капитале и прибыли мо-

238

жет спровоцировать кризисные явления в экономике и выз­вать напряжение в обществе.

Регулирование модифицирует форму и механизм дви­жения противоречия между микрохозяйствованием и мак­рохозяйствованием: каждому из потоков хозяйствования противостоят потоки микрорегулирования и макрорегу­лирования. Взаимопереходы микрохозяйствования и мак­рохозяйствования усложняются и весьма противоречи­во: с одной стороны, участие регулирования будто бы при­открывает завесу над «черным ящиком», а с другой сто­роны — еще более затемняет дело, запутывая и без того сложные процессы, делая работу «черного ящика» еще более таинственной и непостижимой. Недаром же в марк­систской науке возникла проблема «действия-недействия» основных экономических законов капитализма, вызвав­шая немало недоумений и дискуссий.

Регулирование порождает и специфические противоре­чия самого регулирования.

Прежде всего регулирование противоречит хозяйству, которое оно регулирует, поскольку данное хозяйство орга­низуется собственным механизмом, действующим незави­симо от регулирования. Отсюда любое регулирование есть не что иное, как борьба с регулируемой системой, в которой не столько субъект регулирования, сколько его объект, т. е. само хозяйство, навязывает в конечном счете под­ходящий для него способ реализации регулирования. Тя­готение регулирования к планомерности не спасает его от рыночности, конкурентности, более того, вызывает нежела­тельные последствия для регулируемой системы, обостряя свойственные ей самой противоречия.

Регулирование оказывается, кроме того, зараженным собственным внутренним противоречием: между микроре­гулированием и макрорегулированием. Обе системы регу­лирования дополняют друг друга, но единого организма не составляют. Более того, оба регулирования реализуют­ся так, что одно в другое почти не переходит. Первое осуществляется в рамках микрохозяйствования, второе — макрохозяйствования. И только через посредство микро­хозяйствования и макрохозяйствования, их взаимоотно­шений и происходит взаимодействие и взаимопревра­щение обоих потоков регулирования.

Микрорегулирование и макрорегулирование имеют и свои собственные внутренние противоречия. Между эле­ментами их систем — однопорядковыми (например, между

239

целями) и разнопорядковыми (например, между целями и методами) — существуют несоответствия. Всегда бывает так, что в системе находятся хотя бы два элемента, сов­местное применение которых вызывает противоположные, взаимоисключающие эффекты. Каждый элемент — пря­мой или косвенный соперник остальных. Один отрицается другим.

Кроме противоречий регулирования целесообразно вы­делить противоречия конкуренции.

Государственно-монополистическому капитализму свойственна конкуренция регулируемая. Но наряду с ней существует и нерегулируемая конкуренция, близкая в чем-то свободной конкуренции,— «квазисвободная конкурен­ция» (не свободная полностью в силу сосуществования с регулируемой конкуренцией). Оба вида конкуренции тесно переплетены, являясь, как правило, формами хозяйствен­ной деятельности одних и тех же агентов. Обе конкурен­ции дополняют и обеспечивают друг друга, но в то же время противодействуют и мешают друг другу. Они сос­тавляют единство противоположностей.

Следующее противоречие конкуренции — противоре­чие между конкуренцией и монополией на регулирование. Специфика данного противоречия состоит в монопольнос-ти регулирования: в том, что оно существует для монопо­лии и как монополия. Отсюда произвол регулирования, его излишняя свобода, которые нередко оказываются разру­шительнее произвола и свободы самой конкуренции.

Превращение капитализма в государственно-монопо­листический не избавило хозяйственный механизм от при­сущих ему классических противоречий, хотя и заметно ус­ложнило их реализацию. Возникли и новые противоречия. Иного и не могло быть в диалектически устроенной систе­ме, переходящей на новый уровень развития и обре­тающей новую — более сложную — форму бытия.