2.2.2. ВОЗВРАЩЕНИЕ К НЕСВОБОДЕ

Для капитализма характерна тенденция к расширению производства и увеличению его разнообразия. Рост размеров производства в сочетании с усиливающейся специализацией означает возрастание взаимозависимости хозяйствующих субъектов, превращение совокупного об­щественного труда во все более единый и взаимоувя­занный, а тем самым во все более общественный процесс.

В последней трети XIX в. в капиталистическом способе производства как раз и сложилась ситуация, когда про­изводительные силы и капитал, их объемлющий, обог­нали по уровню обобществления как систему хозяйствен­ной организации, основанную на свободном частном пред­принимательстве, так и систему собственности, которая базировалась на свободной (индивидуализированной, автономной, обособленной) буржуазной собственности.

Кризис свободного частнокапиталистического хозяйст­вования, обусловленный ростом обобществления произ­водства и усилением взаимозависимости частных хозяйств, заставил капитализм искать новое для себя устройство собственности и хозяйствования, основанное на более об­щественных и более сознательных, чем это было ранее, формах и механизмах. Потерпев поражение на путях част­ной свободы, капитализм был вынужден согласиться ... на возврат общественн о~и несвободы.

От конкуренции и рынка как основных начал хозяйст­венного механизма капитализм отказаться не мог (иначе он перестал бы быть капитализмом), но он мог попы­таться качественно их изменить, придать им более нес-

224

вободный характер, снабдив дополнительными механиз­мами реализации.

Несвободные конкуренция и рынок допускали, в от­личие от свободных, сознательное корректирующее воз­действие на хозяйствующих субъектов и всю систему общественного хозяйства. Конкуренция и рынок, остава­ясь конкуренцией и рынком, становились более общест­венными, они как бы обрастали общественными чер­тами.

Сознательное целенаправленное влияние на действие хозяйствующих субъектов, движение рыночных парамет­ров и поведение всей хозяйственной системы, т.е. вли­яние, выходящее за пределы того, которое предполагалось условиями хозяйствования свободы, лежит в основе осо­бой дополнительной организации воспроизводства капи­тала — регулирования. Превращение свободных кон­куренции и рынка в несвободные означало, таким обра­зом, развитие регулируемых конкуренции и рынка.

Переход к регулируемым конкуренции и рынку был вызван не только изменением характера капиталистичес­кого производства, ставшего крупным фабричным, но и развитием самого конкурентно-рыночного хозяйства, его самоотрицанием.

В конкурентной борьбе всегда есть победители и по­бежденные. Первые, поглощая вторых, становятся все бо­лее могущественными. С неизбежностью наступает мо­мент, когда эти сильные агенты-конкуренты оказывают­ся в особом, лидирующем положении перед остальными, получают возможность изменить способ своего хозяйст­вования, своей конкуренции. Конкурировать можно по-разному. Совсем необязательно, а иногда и просто невы­годно и даже невозможно вести безудержную эгоистичес­кую борьбу. Можно пойти и на соглашение, естественно, не всегда и не во всем добровольное, сохраняя при этом свою конкурентную природу. Управляемая конкуренция оказывается нередко предпочтительнее.

Вступив в соглашение, т. е. перестав на время и по ка­кому-либо параметру быть конкурентами, предпринимате­ли оказываются конкурентами «связанными», ведущими, с одной стороны, согласованную конкурентную борьбу с другими агентами, и с другой — опосредованную, ограни­ченную, неявную борьбу между собой. Разумеется, не каж­дое соглашение меняет характер конкуренции, но если его роль достаточно велика, чтобы существенно скорректи-

225

ровать процесс хозяйствования, то соглашение знамену­ет собой переход к конкуренции несвободной.

Вступить на путь регулирования мог в принципе любой крупный капиталист, если он располагает для этого необ­ходимой мощью.

Все объединения, о которых идет речь, а именно: кар­тели — при простом соглашении, синдикаты — при частич­ном соединении капиталов, тресты — при полном слиянии капиталов, не только получили возможность регулировать воспроизводство капитала, но и стали обладателями мо­нополии на регулирование, ибо никакие другие частные агенты не могли осуществить такое регулирование. Моно­польное обладание возможностью и преимуществом регу­лирования превратило новых хозяйствующих субъектов в конкурентов-монополистов, а реализуемый ими способ хо­зяйствования — в монополистическую конкуренцию. Так произошел переход, а в более широком историческом ас­пекте— возврат к монополии.

Частная капиталистическая собственность как собст­венность на обособленный «капитал-индивид», осуществ­ляющий свободный кругооборот, не соответствовала более потребностям высокообобществленного производства. На смену «капиталам-индивидам» пришли «капиталы-ассо­циации», осуществляющие уже не свободный, а регулиру­емый кругооборот. Такой несвободный кругооборот сопро­вождался и получением «несвободной» прибыли превы­шающей по размерам ту прибыль, которая могла бы быть следствием свободного кругооборота. Регулируемое вос­производство сопровождалось прибылью на регулирова­ние, или монопольной сверхприбылью.

Получение монопольной сверхприбыли означало изме­нение характера частного капитала: появились предпри­ниматели, которые производили не просто прибыль, но при­быль с дополнительной прибылью, с премией за регу­лирование, т. е. монополистическую прибыль. Возник, та­ким образом, особый вид буржуазного дохода, не сущест­вовавший ранее, как возник и новый ориентир капиталис-

226

тического хозяйствования, его особая цель.

Изменение капиталистической собственности и конку­рентного хозяйствования в связи с монополией означало не просто появление у капитализма новых свойств на опре­деленном этапе развития, а настоящую трансформацию капиталистического способа производства, вступление его в особую стадию развития. На смену старому свобод­ному капитализму пришел капитализм новый — несвобод­ный, монополистический. Капитализм остался, и на это всегда указывал В.И.Ленин, капитализмом, ибо сохра­нилось производство прибавочной стоимости и прибыли, сохранились конкуренция и рынок, но капитализм стал другим, так как, породив конкуренцию и монополию, он обрел новый способ производства прибыли, новый способ конкурентного хозяйствования, новый способ организации рынка.

Поражение, постигшее свободное конкурентно-рыноч­ное хозяйствование, заставило капитализм обратиться к несвободе, но несвободе особого рода. Это была нес­вобода, порожденная свободой, но не ради свободы, как это было ранее, а против нее, т. е. это была несвобода несвободной, а не свободной конкуренции. Обращение к такой несвободе означало в известном смысле и возврат к отвергнутой ранее капитализмом несвободе: в хозяйст­венную огранизацию общества вновь вошла монополия. Правда, это была качественно другая монополия, не от­рицавшая абсолютно конкуренцию и рынок, но все же это' была монополия.

Самоорганизация производства с появлением монопо­лий не исчезла, как не исчезла и хозяйственная свобода. Угасла не вообще свобода, а та «свобода в квадрате», воп­лощением которой было как раз хозяйствование свободы. Капиталистические агенты продолжали оставаться доста­точно свободными, чтобы не утратить самостоятельности и возможности выбора. Но все они уже были ограниченно и no-разному свободными. Появились агенты более свобод­ные и менее свободные, а уменьшение свободы для конку­рентов вообще компенсировалось возрастанием свободы для отдельных конкурентов, ставших монополистами.

227

Развитие капиталистической организации шло путем отрицания отрицания. Сначала было отрицание несвободы свободой, а затем, по достижении расцвета свободы, стало фактом новое отрицание, но уже свободы несвободой. Произошло то, что Л. Фейербах назвал «выворачивани­ем вывернутого». В итоге произошел своеобразный возврат к докапиталистическим формам и механизмам, но уже в новом, т. е. капиталистическом, воплощении.

Переход от свободного капиталистического хозяйство­вания к несвободному был ознаменован развитием не только частного, но и общественного регулирования вос­производства капитала. Коль скоро возникла объективная потребность в сознательном воздействии на деятельность хозяйствующих субъектов, движение хозяйственных па­раметров и развитие всего общественного производства, то это значило, что такое воздействие могло осуществлять­ся не только на микроуровне, но и на макроуровне, тем бо­лее что организация взаимодействия крупных индустри­альных производительных сил, достигших национальных и сверхнациональных пределов обобществления, требо­вала именно общехозяйственных координирующих усилий.

Ведущая роль в реализации регулирования воспроиз­водства капитала на макроуровне исторически оказалась отведенной государству, что объясняется его особым поло­жением и специфической функцией в обществе: государ­ство является общественным агентом — носителем зако­нодательной и административной власти, располагает большой материальной и финансовой мощью и возмож­ностью ее относительно быстрого и значительного расши­рения, занимает позицию общественного центра. Все это дает государству возможность достаточно сильного, мас­штабного и разнообразного вмешательства в хозяйствен­ную жизнь.

Нужно заметить, что государство всегда проявляет ин­терес к освоению хозяйственной сферы, что связано с ря­дом обстоятельств: давлением отдельных классов и соци­альных слоев, стремящихся с помощью государства ре­шать собственнические и хозяйственные проблемы, укре.п-лять господство или, наоборот, добиваться равенства и социальной справедливости; выполнением государством общественных функций, требующих крупных материаль­ных и финансовых затрат, а иногда и действенного конт­роля над производством (например, в связи с обороной и ведением войн); стремлением самого государства к уси-

228

лению своего влияния в обществе, в том числе и посредст­вом контроля над хозяйством. Государство всегда готово к внедрению в сферу производства, тем более, если пот­ребность в огосударствлении хозяйственной системы исхо­дит от самой этой системы.

Капитализм — негосударственный способ производст­ва. В существе своем он возникает и существует без го­сударства, последнее не лежит в его основании. Это, разумеется, не мешает буржуазным государствам играть заметную хозяйственную роль, а во многих странах нас­только значительную, что дает повод говорить о существо­вании этатизированных — даже в условиях свободной кон­куренции — хозяйственных систем. Государство также всегда и везде остается крупным субъектом собственнос­ти.

Участие государства в хозяйственной жизни капита­лизма на протяжении всей его истории свидетельствовало, что на рубеже XIX—XX в. произошло не зарождение, а усиление государственно-капиталистических тенденций, что буржуазное государство было в целом готово к широ­кому и последовательному огосударствлению производст­ва, системы его организации.

Поначалу государство активизировалось во внешней сфере, стремясь ослабить противоречия капиталистическо­го хозяйства за счет внешней экономической и полити­ческой экспансии. Буржуазные власти приняли участие в вывозе капитала и его стимулировании, в обретении но­вых рынков сбыта, в экономическом и территориальном разделах мира.

Внутренняя сфера оставалась до поры до времени не столь подверженной государственному влиянию. Это и понятно. Капитализм пытался выйти из своего глобаль­ного кризиса прежде всего за счет частной инициативы, посредством широкого развития частного регулирования, что было более естественным для негосударственного спо­соба производства. Ограничение свободы частного пред­принимательства в пределах отношений между предпри­нимателями было предпочтительнее ограничения этой сво­боды со стороны государства. Ведь признать огосударств­ление — признать еще одну несвободу. Частному капита­лу, в том числе и монополистическому, еще нужно было осознать необходимость огосударствления, а для этого тре­бовались время и новое подтверждение этой необходи­мости.

229

Несмотря на повышенную активность государственной власти во внешней сфере, вмешательство государства в процесс общественного воспроизводства, хотя и медлен­но, но также развивалось, главным образом в кредитно-де­нежной сфере. Усиление милитаризации в связи с подго­товкой и ведением империалистических войн привело к уве­личению доли национального дохода, перераспределяемо­го через правительственные каналы. Активно расширялся казенный рынок, на котором единственным заказчиком и потребителем было государство.

Устанавливались и бурно развивались отношения меж­ду государственным и монополистическим капиталом. Промышленные и банковские монополии, финансовый ка­питал, все более укрепляя свое главенствующее положение в буржуазном обществе, проявляли неуклонное стремле­ние к подчинению государственной власти для обеспечения и упрочения своего господства.

Союз между монополиями и государством становился все более тесным. Складыванию такого союза не помеша­ла и «борьба» с монополиями, которую правительства бы­ли вынуждены вести под давлением немонополистической буржуазии. Государство и само проявляло заинтересо­ванность в прочных союзнических отношениях с монопо­лиями — лидерами частнокапиталистического хозяйство­вания эпохи империализма.

Объективная обусловленность усиления хозяйственной роли государства восходит к кризису свободного капита­лизма, и такое усиление должно было произойти в любом случае — и с монополиями и без монополий. За крахом свободного хозяйствования стояла потребность не только в микрорегулировании, но и в макрорегулировании воспро­изводства капитала. Это полагалось самим уровнем обоб­ществления производства, „новым характером производи­тельных сил. Однако в силу повышенного сопротивления буржуазной системы всякой несвободе, исходящей от го­сударства, огосударствление не могло осуществляться с той же степенью интенсивности и в те же сроки, что и мо­нополизация. Но объективная потребность в огосударств­лении уже существовала, она-должна была обязательно преодолеть рано или поздно инерцию буржуазных тра­диций.

Мощный стимул к развитию огосударствление получи­ло от очередного глобального затяжного кризиса капи­талистического производства, случившегося в 30-е гг. те-

230

кущего столетия. Для полной победы огосударствления по­требовался, таким образом, не один, а два кризиса произ­водства, а следовательно, и два кризиса хозяйственного механизма капитализма. Первый кризис был кризисом сво­бодной конкуренции, он ясно обнаружил необходимость огосударствления, второй — кризисом монополистической конкуренции, сочетавшейся с ограниченным для обычных условий вмешательством государства в ход воспроизводст­ва. Второй кризис подтвердил необходимость огосударств­ления капиталистической системы хозяйства и открыл это­му огосударствлению дорогу. Так, постепенно, с приливами и отливами, противоречиво осуществлялся переход к регу­лированию всей хозяйственной жизни из одного центра. Монополистический капитализм превратился в итоге в ого­сударствленный монополистический капитализм, или го­сударственно-монополистический капита­лизм. Окончательно последний сформировался на рубе­же 50—60-х гг. XX в.

Так завершился растянувшийся более чем на полсто­летия процесс возврата огосударствления хозяйственного механизма. Как и в случае с монополизацией, это было от­рицанием отрицания — «выворачиванием вывернутого». Новое огосударствление было вместе с тем и другим по су­ществу, оно предполагало, в отличие от докапиталистичес­кого, наличие конкуренции и рынка, сохранение опреде­ленной хозяйственной свободы. Оно было буржуазным, осуществленным капитализмом для себя, в целях самосох­ранения. Огосударствление означало дальнейшее после мо­нополизации отрицание свободы хозяйствования. Монопо­листическое микроотрицание было теперь дополнено госу­дарственным макроотрицанием. Круг замкнулся: отри­цание свободы стало всесторонним.

Выделяя два наиболее существенных направления раз­вития капитализма, последовавших за кризисом свобод­ного хозяйствования, было бы справедливо обратить вни­мание и на Tpefbe, которое получило не менее бурное развитие, чем два первых, но которое всего менее отмеча­лось в марксистской литературе, а именно немонополисти­ческую и негосударственную координацию деятельности капиталистических хозяйственных агентов, осуществляе­мую как посредством локальных соглашений, так и посред­ством создания и функционирования различного рода об­щественных ассоциаций производителей и потребителей, промышленников, торговцев, банкиров, трудящихся. Осо-

231

бую роль в подобном ассоциационном движении играют союзы предпринимателей и профессиональные союзы.

В итоге развития всех видов собственнического и хо­зяйственного обобществления капитализм перешел к осо­бой исторической форме своего бытия — своеобразному общественному капитализму, когда частное на­чало получило, оставаясь частным, общественные формы выражения и реализации; когда общественно организо­ванный капитал взаимодействует с общественно органи­зованным трудом; когда частная организация реализуется как организация общественная; когда собственническая и хозяйственная свободы осуществляются через несвободу.

Произошло величайшее в истории капиталистического способа производства событие: самопревращение на пу­тях самоотрицания. И рассматривая это событие, мы при­ходим к важнейшему выводу, что эра свободного хозяйст­вования не могла быть в истории капитализма ни чем иным, как особым историческим эпизодом, имеющим более пе­реходное, чем самостоятельное, значение. Период свобод­ного хозяйствования был объективно необходим, так как только через полное (возможно, более полное) отрица­ние хозяйственной несвободы капитализм мог стать ка­питализмом. Однако, развившись, капитализм не мог оста­ваться в лоне свободной организации, обернувшись вслед­ствие своей стихийности и анархичности несвободой. Встав на одну «ногу» — хозяйственной свободы, капитализм с неизбежностью был вынужден встать и на другую — хо­зяйственной несвободы. Волевым образом отведенный слиш­ком далеко в одну сторону — к свободе, он должен был рано или поздно устремиться в обратном направлении — к несвободе. Историческая потребность в таком возврате к несвободе (возврате, не надо забывать, диалектическом) возникла не совсем и не только в конце XIX в., она возник­ла гораздо раньше — уже с момента отрицания капитализ­мом некапиталистической несвободы. На одной ноге долго не устоишь. Равновесие требует по крайней мере не одной опоры. Возврат к несвободе и утверждение в капиталисти­ческой системе хозяйства несвободного начала и были объективно направлены к поиеку равновесия (разумеется, динамического) между хозяйственными свободой и не­свободой.

Несвобода нашла воплощение в регулировании, но не заменяющем вовсе конкуренции и рынка, а лишь их допол­няющем, и дополняющем не механически, находясь как бы

232

рядом, а органически, став имманентным фактором. Пере­ход произошел не от конкуренции и рынка к монополис­тической и государственной организациям, а от свобод­ных конкуренции и рынка к монополизированным и огосу­дарствленным конкуренции и рынку. Свобода оказалась ограниченной, подправленной, но не утраченной пол­ностью. Свободный конкурентно-рыночный механизм прев ратился в несвободный конкурентно-рыночный механизм а следовательно, в «несвободный свободный» механизм. Трансформация свободного хозяйства в несвободное, или нерегулируемого в регулируемое, логически и истори­чески вылилась в две — по сути и по времени — качест­венные мутации. Первой стала монополизация хозяйства, второй — огосударствление. Превращение капиталисти­ческого хозяйства вгосударственно-монополис-тическое произошло посредством перехода сначала в монополизированное конкурентно-рыночное хозяйство, а затем уже в огосударствлений-монополизированное кон­курентно-рыночное хозяйство.