ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НАУКА ИНФОРМАЦИОННОЙ ЭКОНОМИКИ

В последнее время все чаще можно слышать о возникновении так называемой новой экономики, функционирование которой нельзя объяснить, исходя из общей логики классических учебников экономической теории.

Впервые термин “информационная экономика” появился в работах сотрудника Стэнфордского центра М. Пората в 1976 г. Этот термин обозначал кластер отраслей, производящих современные базы данных и средства, обеспечивающие их функционирование и применение. В настоящее время “новая экономика” вбирает в себя и высокотехнологичные производства, которые напрямую трудно отнести к сугубо информационному сектору либо к производствам, производящим исключительно информацию. К таким отраслям относят микроэлектронику, электронное машиностроение, приборостроение, робототехнику, производителей телекоммуникационного оборудования, средств связи и т.д.

К основным признакам, отличающим “новую экономику” от традиционной системы, видимо, следует отнести: возрастающий темп, превышающий темп роста ВВП, прироста объема информации; давление финансовой сферы на другие секторы экономики; транснациональный характер глобализации мировой экономики, определяемый всепроникающим свойством информации и международной сетью Интернет (интересно отметить, что во Франции в 2005 г. выступления студентов против нового закона о найме были организованы посредством оповещения через Интернет). Еще одной немаловажной чертой современной экономики выступает резкое обострение экологических проблем.

действительно необходимого использования. Трансакционный мотив становится определяющим в “новой экономике”, появление новых кластеров становится возможным без заимствования ресурсов из прежних воспроизводственных контуров. Это осуществляется за счет перераспределения и эффективного отбора релевантной информации, обучения, финансирования нового качества, а затем и тиражирования полученных достижений.

Экономическая наука в “новой экономике” обязана дать ответы на многие вопросы, которые волнуют сегодня экономистов и общественность. Информация порождает новые эффекты, которые наукой еще не объяснены, да, собственно, проблема состоит в том, что и сами эффекты подвержены быстрым изменениям, так что предложенное объяснение или теория через непродолжительный период времени могут потребовать дополнительных исследований, существенной модификации.

Приведу два примера последнего времени, которые кажутся показательными и демонстрируют необходимость изменения теоретического содержания экономической науки. Первый пример заключается в том, что расширение сферы и возможностей информационной экономики ставит под сомнение ряд зависимостей, открытых экономической наукой ранее. В частности, это относится к концепции кривой А. Филлипса. Действительно, за последние годы американская экономика демонстрировала увеличение темпа экономического роста, который составил 3,6%, а уровень безработицы снизился до 4,6%, в то время как согласно общепринятым макроэкономическим построениям теоретического характера безинфляционный уровень для американской экономики составляет 5,5%. Если безработица ниже данного уровня, тогда, согласно экономической теории, инфляция должна быть несколько выше ранее наблюдавшихся значений.

Подобных закономерностей экономическая наука до сих пор не наблюдала, и было бы справедливо связывать этот феномен с изменением в соотношении факторов производства и возникновением особого типа воспроизводства и соответствующих ему секторов - информационного. Впервые за многие десятилетия экономического развития подорвана доктрина его циклического характера. Тренд развития становится все более похожим на линию, а циклический спад приобретает форму замедления темпа роста. Тем самым величина амплитуды колебаний, безусловно, сокращается.

Если кривая Филлипса более не работает, тогда необходимо говорить о том, что инструменты экономической политики, в частности, монетарные, также должны быть подвергнуты корректировке, поскольку, видимо, они не имеют самостоятельного значения в информационном хозяйстве и их необходимо адаптировать под самостоятельную динамику микроэкономических агентов современной глобальной экономики. Информационная экономика становится такой самодовлеющей и самодостаточной силой, что эта сила увеличивает производительность труда во многих секторах экономической системы. Во второй половине 1990-х годов американская экономика демонстрировала рост производительности по сельскому хозяйству в среднем 2,2%, в то время как на протяжении 25 лет она увеличивалась не более чем на 1% в год, а в среднем по другим отраслям экономики - на 3,4-3,6%.

Конечно, существует масса факторов, способствующих разрушению зависимости А. Филлипса. К ним можно отнести: усиление позиций доллара как резевной валюты в 1990-е годы, инве

стиционный бум, который не привел к росту издержек, повышение мобильности рынков труда, что позволило сдерживать рост заработной платы, изменения в методах учета и др. Вместе с тем все перечисленное, помноженное на появившиеся новые институты информационной экономики, выполнившие функцию амортизатора, создало новую экономическую динамику, которая требует новых описательных моделей.

Второй пример сводится к тому, что еще в 1995 г. профессор М. Обстфельд и К. Рогофф предложили, как часто утверждают, фундамент новой макроэкономики, которая якобы лишена недостатков, содержащихся в модели Манделла-Флеминга. Суть этой новой теории в том, что она рассматривает экономику как обычную равновесную модель, учитывающую так называемые провалы рынка и номинальные жесткости. Предложенные модели базируются на идее межвременной максимизации полезности отдельных агентов, слагающих макроэкономическую систему. Тем самым макроэкономические решения становятся детерминированными микроуровнем. О такой макроэкономике в общем-то мечтал и Дж.М. Кейнс, а также подобную теорию можно считать своеобразным ответом на “критику Р. Лукаса”. Подобные предложенной М. Обстфельдом и К. Рогоффом модели учитывают несовершенства финансовых рынков, т.е. содержат существенные институциональные ограничения. Данное обстоятельство выступает как неоспоримое достоинство в применении указанных моделей, но оно не делает их абсолютно пригодными на все времена, учитывающими информационные искажения, эффекты накопления информации и взаимодействия различных видов ресурсов (речь идет о труде, капитале, земле, информации и предпринимательских способностях).

Важно также учесть, что информационная экономика порождает новые эффекты, связанные с девиацией поведения, имеющей информационную природу. Иными словами, растет число моделей поведения, использующих искаженную информацию либо намеренно искажающих информацию, хозяйственный оппортунизм предполагает злоупотребления в использовании той или иной релевантной информации о конкурентах, рынках, технологиях. Фактором производства становится даже быстрота получения и обработки значимой информации, а элементом соперничества - спланированная дезинформация.

Экономическая наука не может оставить без внимания подобные проблемы. Изменению подвергаются старые экономиче

ские категории, терминологический аппарат, интерпретация тех или иных понятий. Это затрагивает, например, такое понятие, как прибыль.

Реальная конкуренция монополистична и различие между полной стоимостью продукта и суммой предельных доходов образует прибыль. Конъюнктурное объяснение сводится к случайной прибыли, полученной вследствие колебаний экономической активности.

Каковы бы ни были объяснения, сложность понятия “прибыль” скрыта в типах (моделях) поведения экономического агента, экономической динамике. С определенной степенью условности можно говорить о двух таких моделях бизнес-поведения - американской и японской. Если провести сравнение этих двух моделей, например, по целям управления, рыночной стратегии и стратегии научно-исследовательских работ, которые, на наш взгляд, являются определяющими компонентами современных японских и американских фирм, то вырисовывается следующая картина. Для японских предприятий в качестве целей управления выступают увеличение доли рынка, повышение обновляемости продукции и, на третьем месте, оборот капитала; для американских - на первом месте - оборот капитала, затем - увеличение стоимости акций и повышение доли рынка. Для европейских предприятий первое место занимает оборот капитала, второе - расширение ассортимента продукции и повышение эффективности производства и сбыта. Эта модель занимает некое промежуточное положение, поэтому мы ее не касаемся.

Таким образом, цели американских фирм сводятся к краткосрочным финансовым показателям, ориентированы на получение краткосрочной прибыли, а цели управления в японских фирмах заключаются не в финансовых показателях, а скорее сориентированы на продукт и на его положение на рынке. Так, предприятия США лидируют в продажах продуктов типа “денежная корова”, т.е. товарах, достигших зрелости в жизненном цикле и приносящих устойчивые прибыли. Японские же фирмы опережают предприятия США в области продуктов типа “проблемные”, так как японская рыночная психология долгосрочно ориентирована, нацелена на развитие, а не на быстрое извлечение прибыли. В Японии по сравнению с США стратегия в области научно-исследовательских работ сводится к проведению фундаментальных исследований в сфере новых технологий и разработок по созданию новых продуктов. В США эта сфера

нацелена на исследования по модернизации и улучшению текущей продукции, по созданию новых технологий, имеющих быструю возможность коммерциализации[252]. То есть в одной системе первую скрипку играет стремление к краткосрочной прибыли, что определяет стратегии поведения во всех прочих сферах деятельности, в другой первостепенная роль принадлежит перспективе, развитию и все текущие задачи выверяются на основе соответствия долгосрочным целям.

Представленная дихотомия была действительно справедлива на протяжении 1980-х и даже в какой-то степени для 1990-х годов, однако в начале XXI в. конкуренция по поводу обладания информацией ориентирует большинство компаний на долгосрочный результат и информационно-технологическое лидерство. К тому же прибыль, являясь остаточным показателем, никогда не могла точно отражать стоимостную оценку предпринимательской способности, поскольку трудно разграничить, в каком случае реализована монопольная власть по извлечению прибыли, а в каком - определенные способности. Более того, прибыль могут приобретать недобросовестные или не самые лучшие агенты.

Последний эффект известен представителям эволюционной экономики как гиперселекция, когда происходит отбор негативных качеств и свойств поведения и их возвышение относительно позитивных качеств. Данный эффект лежит в основе развертывания хреодной траектории развития экономики. Реклама для фирм - способ извлечения дополнительной прибыли, т.е. информационный инструмент, оказывающий психологическое воздействие на потребителя, фактически закрепляющий монопольную власть фирмы над долей рынка. Прибыль в условиях абсолютной конкуренции отсутствует, поскольку цены равны предельным издержкам. Выходит, в условиях абсолютной конкуренции отсутствует предпринимательская способность, раз она получает нулевое вознаграждение, либо в противном случае она получает такую низкую оценку в силу структуры рынка, точнее, его формы? Может быть, само предпринимательство становится возможным только в условиях монополии? На эти вопросы очевиден отрицательный ответ, хотя способ организации конкуренции, видимо, определяет возможности получения прибыли в процессе хозяйственного соревнования различных субъектов. Информация,

с одной стороны, виртуализирует понятие прибыли, но, с другой - программирует новые возможности извлечения прибыли. Таким образом, прибыль является неким синтезированным понятием, на ее формирование играют множество факторов. Если же этот параметр собирательный, тогда пристальное внимание, уделяемое ему в рамках теоретических доктрин и создаваемых моделей в экономической науке, представляется чрезмерным и завышенным.

В России последних лет многочисленные фирмы показывают нулевую прибыль либо убытки, т.е. отрицательную прибыль, и продолжают при этом вести нормальную хозяйственную деятельность, причем рынки не являются абсолютно конкурентами. Следовательно, речь идет либо об ином способе оценки предпринимательской способности, либо можно усомниться в тезисе, что прибыль составляет некую стоимостную оценку этих способностей. А если это так, тогда налогообложение прибыли представляется наиболее искажающим, затрагивающим разноплановую деятельность агента. В связи с этим, очевидно, удобнее всего обеспечить снижение налога на прибыль, а не налога на добавленную стоимость, чтобы решить задачу эффективного капиталообразования, управления акционерным капиталом и дивидендной политики, что особенно актуально для России.