ОСНОВНЫЕ МОДЕЛИ ПЕРЕХОДА И ВИДЫ ТРАНСФОРМАЦИОННЫХ ЭКОНОМИК

Ниже будет выделен не полный ряд, а всего лишь обобщенная систематизация базовых моделей, отражающих описанные выше закономерности.

Принципом систематизации (как и в случае с систематизацией самих закономерностей трансформации) станет соединение ис-

торической (временной) последовательности генезиса моделей трансформации с логическим обобщением моделей трансформационной экономики, выстраиваемых по принципу глубины изменений в исходной системе экономических отношений (рассматривается каждый из основных блоков экономической системы: аллокацию ресурсов, отношения собственности, социальные аспекты, воспроизводство).

Модель государственно-рыночного реформирования раннего «реального социализма» возникла как исторически первая и является сейчас (в существенно более продвинутом по пути либерализации виде, нежели в Югославии или Венгрии 70-х гг.) чуть ли не единственным примером эффективного с экономической точки зрения реформирования прежней системы (Китай, Вьетнам).

Отличительные черты этой модели: ограничение качественных изменений определенным сектором экономики при постепенном отмирании ряда экономических отношений «старой» системы и свойственных ей глубинных основ воспроизводства; доминирование инерционности, постепенности изменений; развитие рыночных, капиталистических начал преимущественно на собственной основе, а также за счет реформирования, а не разрушения прежней системы; стремление к кооперации с глобальным капиталом без подчинения последнему.

Конкретизируем: господствующими способами координации (аллокации ресурсов) являются: централизованный бюрократический контроль государства, растущее рыночное саморегулирование и локальное монополистическое регулирование; не менее половины объектов собственности остается преимущественно под государственно-корпоративным контролем при широкой экспансии (преимущественно на собственной основе) прежде всего мелкой частной (а не частнокорпоративной) собственности и совместных предприятий; социальные ориентиры сводятся к умеренному консьюмеризму и патерналистской модели социальной защиты и т.п.

В зависимости от исходной социально-экономической модели, уровня развития и структуры экономики, а также социальной ситуации, качества институционально-политической системы и других неэкономических факторов эта модель может обеспечивать быстрый рост (Китай) или стагнацию (СССР конца 80-х гг.).

C методологической точки зрения эта модель характеризуется доминированием первого вектора трансформационного процесса (самореформирование прежней системы) при относительной слабости второго (либерализация и экспансия рыночных, буржуазных отношений), третьего (добуржуазные формы, всегда широко распространенные, например, в Китае, в годы реформ были скорее потеснены) и четвертого. Вторая и последняя тенденции, кроме того, развиваются в рамках этой модели в бюрократически-па- терналистской форме.

Данный тип трансформационных процессов привел в начале XXI в. к образованию быстрорастущего, но внутренне крайне противоречивого организма, который постепенно движется от государственно-рыночного вида раннего «реального социализма» к государственно-олигархическому капитализму.

Для этого типа экономик характерно значительное напряжение экономических диспропорций. Свойственные любой разновидности рыночного подвида «реального социализма» центробежные тенденции, процессы экспансии рыночных и эрозии социалистических начал в социально-экономической жизни, «обуржуазива- ние» номенклатуры (последнее рождает в данном правящем слое бюрократии могучие импульсы к превращению власти в собственность и капитал с последующей жестокой борьбой на развалинах бюрократической пирамиды за передел этого богатства) — все это создает возможность кризиса данной модели и ее превращения во вторую.

Вторая — «криминально-олигархическая» модель буржуазной трансформации — характеризуется существенно иными доминантами.

Как уже было отмечено, эту модель, которая мыслилась как ускоренное движение к либерально-капиталистической экономике («шоковая терапия»), весьма противоречиво, но упорно пытались реализовать в первой половине 90-х гт. правящие политические элиты России, Украины и ряда других стран СНГ. По сути дела, данная модель базируется на общемировой и в настоящее время господствующей либеральной системе экономической и общественной организации.

Рассмотрим основные ее слагаемые.

В области экономических реформ данная стратегия предполагает ускоренное движение к некоторому нормативному состоянию, определяемому главным образом на основе заимствования зарубежного опыта. Это нормативное состояние обосновывается соображениями существенно более глубокими, чем западническая идеология правящих кругов: в ее основе мировой опыт и, в частности, достижения стран, в чем-то сходных с Россией по масштабам экономики (США) или историческим предпосылкам (Аргентина).

Основные слагаемые экономической реформы в рамках этой стратегии хорошо известны: ускоренная приватизация, либерализация цен и другие шаги к свободному рынку товаров, капитала и рабочей силы. Государство сохраняет за собой функции регулирования денежно-финансовой сферы и обеспечивает (насколько это возможно в рамках антиинфляционной монетаристской политики) минимальную социальную защиту нетрудоспособных. Структурная перестройка экономики, научно-технический и социальный прогресс, преодоление кризиса достигаются за счет механизмов саморегуляции рыночной экономики.

Однако такая стратегия реформ наталкивается на неадекватность применяемых мер реальному состоянию той материальнотехнической, экономической и социальной структуры, которая должна быть преобразована. В результате на практике в большинстве стран СНГ процесс «реформ» очень быстро изменил свое направление, приведя к формированию названного выше криминально-олигархического капитализма зависимого типа как второго вида трансформационных экономик.

Для него характерно доминирование локального монополистического контроля и регулирования в области координации (аллокации ресурсов) при сохранении значимых пережитков бюрократической плановой системы (прежде всего государственного патернализма) и развитии добуржуазных (натуральное хозяйство, клиентела, клановость) форм; преобладание криминально-олигархических форм корпоративно-капиталистической собственности и предельная степень развития корпоративной конкуренции (столкновения кланов, элит и т.п.). При слабости институциональной системы и центральной власти эта модель неизбежно будет двигаться по пути кризиса и стагнации. Социальные цели реализуются в этом случае только как минимальные с целью сдерживания

социальной напряженности или для массовой поддержки того или иного из кланов.

В рамках этой модели заметно проявляется третий вектор трансформации (возрождение добуржуазних отношений). В наименьшей степени и в крайне деформированных формах пробивает себе дорогу четвертый вектор. Весьма значимый второй вектор (либерализация) развивается в криминально-корпоративной форме.

Третья модель может быть названа либерально-буржуазной (она наиболее типична для стран ЦВЕ и Балтии) и иметь множество разновидностей, существенно приближаясь ко второй (Болгария, Румыния) или несколько отклоняясь от либеральной в сторону социал-демократической траектории преобразований. В последнем случае качественные и революционные по содержанию изменения осуществлялись и осуществляются при наличии институциональных и социально-политических предпосылок, в большей степени на практике (но не в лозунгах лидеров) ориентируясь на принципы «социального рыночного хозяйства», нежели на государственно-патерналистские или праволиберальные установки. Отношения собственности также преобразуются с несколько большей дисперсией прав собственности среди населения (например, купонная приватизация в Чехословакии), хотя доминирование корпоративно-капиталистической собственности является типичным и для этой модели.

При определенной стабильности институционально-политической системы и значимой поддержке «реформ» со стороны глобального капитала эта модель характеризуется относительно неглубокой (по сравнению с Россией, например), но катастрофической (по сравнению с «обычными» кризисами второй половины XX в. в Западной Европе) стагфляцией; при неблагоприятных неэкономических факторах она может приводить к такому же обвалу, как и более жесткие модели.

Tипичные для трансформационной экономики закономерности в рамках этого подвида проявляют себя как бы в «приглушенном» виде вследствие наличия рыночных традиций (довоенное буржуазное прошлое и модель «рыночного социализма» 70—80-х гг.), менее напряженных диспропорций, близости и мощи финансового, политического, культурного и т.п. влияния западноевропейского социального рыночного хозяйства и других факторов.

Либерально-буржуазная (либерально-корпоративная) модель буржуазной трансформации может осуществляться и в условиях, неадекватных быстрому переходу к либерально-буржуазным от-

ношениям. Эта неадекватность может проявиться со стороны структуры экономики, институциональной системы, менталитета населения, социально-политической обстановки и т.п.

В этих условиях деформации возникающего капитализма оказываются весьма глубоки. Так, рыночная саморегуляция оказывается существенно потеснена «корпоративным контролем» и монополизмом при разрушении государственного регулирования и превращении его в один из видов локального контроля; частная собственность оказывается по своему содержанию корпоративнономенклатурной; широко развивается «теневая» экономика. Естественно, что в этих условиях происходит весьма значимое возрождение добуржуазних отношений.

Можно заметить, что в таких условиях третья модель «реформ» во многом смыкается со второй.

В результате реализации третьей модели трансформаций складывается либерально-капиталистический вид трансформационных экономик с возможными отклонениями в сторону второго типа или несколько большей социализации.

* * *

В конкретной социально-экономической обстановке начала XXI в. было уже практически невозможно однозначно свести экономику определенной страны к одной из названных выше моделей трансформации. C некоторой долей приближения мы можем утверждать, что Китай находился на полпути от первой ко второй; Польша, Чехия и Венгрия оставались в русле либерального подвида третьего типа трансформаций; Россия, Украина и большинство других государств СНГ тяготели ко второму типу; Болгария, Румыния, а также страны Балтии находились в «колебательном контуре» между вторым и третьим типами.

При этом, в зависимости от крайне значимых для трансформационных обществ неэкономических факторов, каждая из моделей (или переходных ситуаций) порождала на начальном этапе перехода весьма различные последствия.

Наконец, следует упомянуть о модели, которая, оставаясь до настоящего времени преимущественно теоретической конструкцией, оказывает существенное влияние на реальную экономическую политику большинства стран СНГ и в любой момент может стать одной из реальных детерминант экономической политики. Речь идет о государственно-корпоративной («градуалистской») модели буржуазной трансформации.

В России теоретическим обоснованием формирования этой модели служит довольно противоречивая смесь концепций, так или иначе связанных с идеей качественного своеобразия пути, по которому развивается Россия. В основе своей это должна быть постепенная трансформация к рыночной, капиталистической экономике с добавлением неокейнсианских, дирижистских методов государственного регулирования (если говорить об экономике), социал-демократических и государственно-патерналистских ограничений (в области социальной защиты), а также православно-го- сударственнических слагаемых (в области идеологии). При кажущейся разнородности этих установок они образовали некую достаточно целостную концептуальную базу, имеющую серьезные эмпирические основания.

Суть этой концепции — акцент на действительном своеобразии России (или любой другой не чисто западной общественной системы) как социума, во-первых, лежащего на стыке Востока (с его традициями общинно-государственнической «азиатской» социальноэкономической и духовной жизни) и Запада (ориентированного на рынок, частную собственность и либерализм) и, во-вторых, прошедшего через 70 лет «социализма», базировавшегося на всеобщем огосударствлении общественной жизни. Для такого общества весьма обоснованным выглядит тезис о государстве как чем-то большем, нежели политический институт, а именно — исходном пункте и результате единства народа—нации—экономики. Соответственно, именно государство в рамках такой модели превращается в демиурга (а не просто выразителя) интересов народа. Государству подчиняются интересы нации (они фактически исчезают как самостоятельные социальные феномены и унифицируются в понятии «российская нация-государство») и отдельных граждан.

Таковы основные модели трансформаций (как практические, так и теоретические) и типы трансформационных экономик. Завершим же мы наш анализ характеристикой общих черт этого типа экономик.

2.3.