ГЛАВА 28 Проблемы с филантропией

ПОЧЕМУ филантропические пожертвования (на благотворительность, религиозные цели, на художественную, научную, экологическую, образовательную деятельность и т. д.) не приобрели более широкого масштаба? В 2010 г.

Благотворительность —дело неблагодарное. Во многих случаях пожертвования становятся реакцией на непосредственное социальное давление^{[280] [281]. Считается, что люди с большей готовностью откликаются на призывы благотворительных организаций, предлагающим в обмен на пожертвование толику престижа, так как будто она действительно имеет значение[282] [283]. Довольно трудно вообразить, что подобное пожертвование, мотивированное желанием избежать осуждения со стороны других людей или произвести на них впечатление, может быть столь же ценным вознаграждением, как пожертвование во исполнение собственных нравственных стремлений.}

Одна из проблем, возникающих при мотивации к пожертвованиям в отсутствие внешнего давление или вознаграждения, заключается в недостаточном чувстве исполнение желаний, когда индивид, делающий взнос в адрес благотворительной организации не получает реальной благодарности от реципиентов (он едва ли встретится с людьми, которым будет передан его дар или часть его). Как показали психологи, простая статистика человеческих страданий не является сильным мотивирующим фактором к благотворительным пожертвованиям.

Значительная часть надежд, возлагаемых на благотворительность, как представляется, принимает форму национального чувства общности. Гражданин испытывает чувство ответственности по отношению к своим соотечественниками, будто вся страна —сто семья. Как утверждает политолог Бенедикт Андерсон, современное государство-нация является «воображаемым сообществом», приходящим на место семьи^[285]. Тем не менее оно остается воображаемым, так как граждане государ- ства никогда не встречались лично с большей частью соотечественников и не поддерживают с ними вообще никаких отношений.

Адвокаты соучастия с другими людьми сталкиваются с одной проблемой: все выглядит так, как будто условием проявления благородства и щедрости является чувство общности. Фридрих Хайек в опубликованной в 1944 г. книге «Дорога к рабству» указывал на «общую тенденцию к превращению коллективизма в национализм»^[286]. Воображаемому сообществу необходимо неустанное внимание к тому, чтобы поощрять сочувствие своих членов к коллективистской политике или молчаливое согласие с ней. Когда в 1944 г. Ф. Хайек писал об этом, он, вероятно, имел в виду пример немецких национал-социалистов, нацистов. Но ученый был убежден, что продвижение идеи национального сообщества было общей тенденцией. Конечно, на словах социалисты могут уверять окружающих в своей приверженности идее международного движения, но их призывы к избирателям носят откровенно националистический характер.

Современным политическим лидерам удалось, используя самые разные приемы и методы, добиться возникновения чувства семьи у нации в целом. Очень многие граждане готовы пойти на немалые жертвы ради нее, так как будто речь идет об их семье. Однако чувство удовлетворения, которое приносит отношение к нации как к семье, наталкивается на определенные пределы. Каждому человеку снова и снова приходится сталкиваться с жестокой реальностью — все эти миллионы соотечественников ничего не знают о нем лично и не проявляют по отношению к нему ни малейшей заботы.

Наиболее распространенный процесс внесения средств на благотворительные цели приводит к тому, что филантропия воспринимается как вдвойне неблагодарное дело. Телефонный оператор, получающий плату от некоей благотворительной организации, звонит вам в обеденное время и начинает зачитывать текст сценария разговора, тщательно составленный профессиональным маркетологом. Платные консультанты, которым принадлежит авторство текста, имеют огромный опыт в телемаркетинге. Их произведения настолько убедительны, что в США местные власти требуют, чтобы благотворительные организации регистрировали их у прокурора штата или в отделе по благотворительным трастам.

Сценарий составлен так, чтобы обязательно, используя ту или иную тактику, «вытянуть» из абонента денежный взнос. Читателю, должно быть, хорошо знакома типичная реакция собеседника на другом конце провода, когда он сам испытывает сомнения в том, какую точную сумму в долларах он мог бы пожертвовать. Абонент слышит: «Я должен записать минимальную сумму, которой вы готовы пожертвовать». Вслед за этим, скорее всего, последует дополнительное объяснение, согласно которому организации необходимо знать, на какой бюджет она может рассчитывать. Очевидно, что реальная причина этой сценарной линии — знание того, что вопрос о сумме, которая должна быть внесена «черным по белому» в карточку с обещанием, становится мотивирующим фактором. Применяемые в процессе сбора пожертвований приемы вызывают ощущение того, что тобой манипулируют, даже у тех, кто целиком и полностью разделяет цели благотворительной организации.

Ощущение, что взнос в пользу благотворительной организации был сделан в результате манипулирования, «подмораживает» процесс в целом, умаляя чувства удовлетворенности достигнутым и целеустремленности, сопровождающие труд ради дохода, часть из которого направляется на благие дела. Напротив, человек, к которому обратились за помощью, ожидал, что ему удастся проявить творческие способности в поддержке усилий, направленных на достижение значимых и для него лично, соответствующих его ощущению идентичности целей.

Упомянутое нами выше произведение Эндрю Карнеги «Евангелие богатства» вдохновило на благотворительность многих и многих людей. Пожалуй, наиболее известные среди них—Билл Гейтс и Уоррен Баффет, использовавшие «Евангелие богатства» как образец для своих собственных «публичных обещаний о дарении»^[287]. Вспомним, что, как считал Э. Карнеги, нравственный долг каждого человека, добившегося огромного финансового успеха,—сравнительно рано выйти из дела и переключиться на управление целенаправленным использованием своего богатства во благо общества. Возникает вопрос: в чем могло бы заключаться продолжительное воздействие теории Э. Карнеги?

Несмотря на то что теория великого филантропа была создана более столетия назад, ее влияние оказалось не слишком сильным. Большинство самых богатых людей мира не желают лично участвовать в использовании своих состояний на благие дела. Согласно данным проведенного в 1995 г. исследования, совокупные активы действующих В США 35 тысяч семейных фондов составляли примерно 190 миллиардов долларов. Кому-то эта сумма покажется огромной. В то же время она составляет не более 1% чистой стоимости активов американских домохозяйств. По данным другого исследования, в 2008 г. в США расходы на благотворительные цены первой сотни семейных фондов составили 7,049 миллиарда долларов, в Великобритании —1,174 миллиарда фунтов (2,198 миллиарда долларов), в Германии — 7525 миллионов евро (920 миллионов долларов). В каждой из стран эти расходы составляют не более 1% национального дохода^[288].