КРИТИКА ТЕОРИИ КРИВЫХ БЕЗРАЗЛИЧИЯ

Мы не будем останавливаться па общей критической оценке теории Парето. Последняя, как мы уже имели возможность выяснить, представляет собой развернутую теорию Вальраса. Поэтому к теории Парето могут быть применены все те же аргументы, что и но отношению к теории Вальраса.

В своей статье о математическом методе Парето дает следующий ответ. Он делает разъяснение, что по величине производных кривых безразличия иикогда нельзя судить о величине предельной полезности. Производные обеих функций (т. е. безразличия и полезности) связаны совершенно произвольным множителем. «Как известно, функции <ра, фь могут отличаться от функции Fa',

1V ЛИШЬ ОДНИМ И тем же множителем фа = xFa , фь = xFь (напомним, что Ф — общая полезность; фа, фб — предельные полезности, Ра, Fb — производные кривых безразличия). Если вообще дана функция Ф, частпые производные которой суть фа, фь и, аналогично, функция F, частные производные коей Fd, Fb, то мы имеем Ф = f(F), где / представляет произвольную функцию. Но именно потому, что / произвольно, опыты, касающиеся желаний и выбора, из которых мы выводим F, не в состоянии определить Ф. Это нужно рассматривать как существенно новый вывод, полученный в результате математической трактовки вопроса» 785.

В своем «Учебнике...» Парето делает некоторые дополнительные разъяснения по этому вопросу. Он указывает, что связь между индексами и полезностями 786 не является однозначной (univo- que), потому что одной и той же комбинации X и Y может соответствовать бесконечное множество функций I (или F), в зависи- мости от формы, которую мы придадим этой функции.

Но тогда встает вопрос: что выигрывает теория предельной полезности от всех многочисленных математических операций с функциями 7? И можно ли манипулировать с этими функциями как с обычными функциями? Не нарушается ли при всех этих операциях связь между полезностями и функциями 7? Если эта связь сохраняется, то чем объясняется глубочайшее различие между математически не оформленной теорией полезности и теорией кривых безразличия, располагающей целым фондом математических формул? Не куплено ли это математическое оформление теории функций 1 ценой некоторого отрыва этой теории от теории предельной полезности?

Этот вопрос связан с проблемой о взаимоотношении теории Парето и учения субъективистов. Есть ли теория Парето — новая теория, самостоятельная по отношению к господствующей психологической теории, или же это старая теория, реформированная па новый лад? Сменил ли свои субъективистические вехи Парето, когда он от рассмотрения полезности нерешел к рассмотрению функции 7? С кем идет Парето, выступивший с теорией кривых безразличия? С теорией предельной полезности или против этой теории? Проходит ли его теория в кругу психологической школы или же она лежит поту сторону этой школы? Есть ли теория кривых безразличия Дополнение, придаток к теории предельной полезности или компенсация, замена этой теории? Где экономическая связь между этими теориями?

Отдельные зпачения функции 7 являются показателем не чего- то иного, а именно полезности. И очевидно, что система этих индексов должна быть связана такими ограничениями, которые позволяли бы ей отражать различные полезности.

Далее, Парето рассматривает отношение различных значений функции I (или F), например, в формуле Fx : Fy = Рх: Рь- Такое сопоставление различных индексов возможно лишь в том случае, если позабыть о назначении этих индексов — служить показателями различных величин полезности, ибо отношение отдельных величин полезности не может получить точного количественного выражения. Следовательно, этому отношению индексов не соответствует никакое отношение полезностей. Т. е., иными словами, различные значения функции I перестают быть индексами; они перестают служить показателями полезности; они превращаются в обычные математические величины функции. Иными словами, Парето делает ту же ошибку, что и его предшественники: он с порядковыми величинами (Ornungszahle) поступает как с обычными количественными (Kardinalzahle). Разница лишь та, что Парето открыто провозглашает свои величины порядковыми (поскольку он говорит лишь о системе условных показателей), чтобы затем об этом кардинальном их свойстве позабыть и подвергнуть их той же обработке, как обычные величины.

Необходимо, наконец, отметить, что сама идея равенства полезностей некоторых комбинаций, лежащая в основе теории кривых безразличия, предполагает возможность измерения полезностей.

Говоря о производных функции I, об отношении этих производных и т.

Теория кривых безразличия Парето представляет собой яркий пример трансформации понятий благодаря применению математического метода. Первоначально кривые безразличия и предпочтения рассматриваются лишь как индексы полезности. Затем Парето приступает к всевозможным математическим манипуляциям над этими индексами (например, отыскивает первую производную функции 1). При этом происходит разрыв между этими функциями и полезностью, ибо последняя не может быть подвергнута таг ким операциям. Изменения кривых безразличия и предпочтения перестают отражать изменения полезности. Характер функции предпочтения зависит от произвольно выбранной системы индексов; этой функции можно придать любое математическое выражение. В связи с этим производная этой функции — скорее продукт нашего произвола, чем отражение закона изменения полезности. Трансформация понятий выражается в том, что функции безразличия и предпочтения ставятся в ипые условия, чем функции полезности.

Отвлечемся от этой трансформации. Предположим, что Парето не совершал никаких математических манипуляций над функциями безразличия. Встает вопрос: какая зависимость существует между этими функциями и полезностью? Отражают ли эти функции полезность или они могут быть рассмотрены независимо or анализа полезности? 789 У Парето нет ясности по данному вопросу. Вернее, у него можно проследить известный дуализм. С одной стороны, автор рассматривает кривые базразличия как показатели полезности.

Парето говорит о безразличии, о предпочтении. Выбор между двумя комбинациями безразличен для нашего субъекта. Но почему этот выбор безразличен? Что лежит в основе этого безразличия? И почему наш субъект одну комбинацию предпочитает другой? Чем руководствуется этот «homo oekonomicus», эта «экономическая молекула», по выражению Парето, при выборе отдельных комбинаций? На этот вопрос Парето дает совершенно определенный ответ: человек стремится к более полезным комбинациям. Две беа- различных комбинации — это две комбинации одинаковой полезности. Точно так же градация отдельных индексов — это градация различных полезностей. «Можно сказать,— пишет Парето,— что незачем выбирать между двумя путями, ведущими к одинаковому наслаждению, и что из двух путей, ведущих к разным наслаждениям, индивидуум выберет тот из них, по которому он придет к большему наслаждению» 64.

Правда, он предусмотрительно говорит лишь об удовольствии, наслаждении (plaisir), т. е. заменяет полезность более (расплывчатым, неопределенным, растяжимым термином. Но полезность (opbelimite) он тоже определяет подобным образом. «Полезностью,— пишет он,— определенного количества некоего блага, прибавляемого к другому определенному количеству его (могущему быть равным нулю), уже находящемуся в обладании инди- видума, этой полезностью является наслаждение, доставляемое этим количеством» 65.

С другой стороны, Парето, несмотря на то, что во многих местах заявляет о независимости своих кривых базразличия от полезности, по существу стоит на точке зрения предельной полезности. Последняя незіримо идет по его стопам. Последняя есть основание всех его выводов, всех его построений. Почему наш субъект выбирает ту комбинацию, ту кривую безразличия, по отношению к котоірой линия предпочтения, или тропинка, является касательной? Потому, что этой комбинации соответствует определенная полезность, которая при данных условиях (при данном характере лилии предпочтения) является максимальной. Точно так же, руководствуясь этим принципом — стремлением к получению наибольшей полезности,— наш субъект останавливает свой обмен, когда частные производные функции I равны. Таким образом, без теории предельной полезности нельзя объяснить всех выводов теории кривых безразличия. И в этом причина аналогии выводов Парето и Вальраса (наиболее общих выводов). Логический процесс умозаключения у обоих авторов одинаков. Разница лишь в том, что Вальрас эти выводы непосредственно распространяет на полезности (utilite), а Парето — на условную систему показателей этой полезности. Разница как будто только в большей осторожности Парето. Он не осмеливается оперировать с психическими величинами как с обычными величинами; он предусмотрительно эти психические величины, упрямые и не поддающиеся математической узде, заменяет более эластичными и удобными для операций произвольными показателями полезности.

В основе всех выводов Парето, хотя и бессознательно, лежат основные идеи психологической теории. Но вместе с тем эта связь тяготит Парето. Он всюду старается подчеркнуть, что все его выводы получены независимо от анализа полезности. Он пытается убедить себя и своих читателей в том, что основные принципы психологизма являются не предпосылками его теории кривых безразличия, а скорее выводами из этой теории. В этом Парето видит свою основную заслугу в области экономической.

«Понятие кривых безразличия и кривых предпочтения,— пишет он,—введены в науку проф. Ф. С. Эджвортсом. Последний говорил о понятии полезности, которую он предполагал величиной известной, и из нее выводил определение этих кривых. Мы перевернули проблему. Мы показали, что, исходя из понятия кривых безразличия, понятия непосредственно данного в опыте, можно прийти к определению экономического равновесия, и, далее, к известным функциям, к которым относится полезность, если она существует. Во всяком случае можно будет получить индексы полезности» 790.

Тот факт, что Парето начинает свое исследование с рассмотрения полезности, он объясняет как дань существующей в политической экономии традиции. Такой порядок рассмотрения категорий, по его мнению, вовсе не является обязательным. Теория экономического равновесия вовсе не связана железными цепями с теорией полезности. «Вся теория экономического равновесия,— пишет Парето,— следовательно, независима от понятий полезности (экономической), благосостояния. И можно было бы написать целый трактат по теоретической экономии, исходя из уравнения 9 (в этом уравнении фигурируют производные функции J, т. е. кривых безразличия.— И. Б.) и других аналогичных уравнений, и, возможно, настал день, чтобы это сделать» ®791.

. Парето считает своим долгом даже извиниться перед читателем За то, что он этой идеальной книжки не дает. Перед тем как перейти к вопросу о взаимоотношении между функцией J и полезностью, он заявляет: «Но читатель не должен забывать, что это является отступлением, что исследование, которое мы предпринимаем, отнюдь не необходимо для обоснования теории экономического равновесия, что оно даже находится вне последней» 792. *

В одном месте Парето называет теорию полезности метафизической: «Данные о потребительной ценности, полезности, годности, показателях годности и т. д. значительно облегчают изложение теории экономического равновесия, но они не являются необходимыми для построения этой теории. Благодаря пользованию математикой вся эта теория базируется только на опытном факте, т. е. на определении количества благ, которые конституируют безразличные комбинации для индивида. Экономическая теория получает, таким образом, точность рациональной механики; она выводит свои результаты из опыта, без всякого введения метафизи-, ческих сущностей»793. Итак, Парето пытается освободить свою теорию кривых безразличия от всяких особых подпорок в виде учения о полезности. Сопоставляя свою теорию с теорией Эдж- вортса, он указывает, что наши знания о кривых безразличия даются непосредственпо опытом. Немного дальше, указывая на свои взаимоотношения с австрийцами, он подчеркивает свою следующую заслугу: «Мы развили теорию выбора, сообщающую всей, теории экономического равновесия больше строгости и ясности» 7а.'

Иными словами, Парето рекомендует обратиться непосредст-. венно к изучению деятельности субъекта, проявляющейся в актах выбора. Каждому участнику обмена, каждому товаропроизводи- телю, каждому вступающему на почву рынка приходится решать, такие задачи, как выбрать тот или иной товар, ту или иную комбинацию товаров. Эти эмпирические, конкретные акты выбора и хочет наш автор положить в основу своей теории. Но о чем говорят и могут говорить эти факты? Они говорят о факте предпочтения одних благ другим, но они ничего не говорят и не могут] ничего сказать о причинах этого предпочтения. В основе этого, предпочтения могут лежать самые разнообразнейшие мотивы й причины. Принципы выбора отдельных благ находятся в зависимо-! сти от общего характера данной экономической структуры. В условиях натурального хозяйства решающую роль играет полезность отдельных благ и трудовые затраты, необходимые для производства последних. В товарном хозяйстве важнейшим фактором, определяющим методы выбора, является меновая стоимость данных товаров. Данные комбинации рассматриваются как безразличные, или потому, что они при равной рыночной стоимости обеспечи-. вают одинаковую полезность (если речь идет о потреблении), или, потому, что они обеспечивают одинаковую прибыль (если данные товары рассматриваются с точки зрения возможности их использования в капиталистическом производстве). Во всяком случае,, при выборе различных комбинаций всегда приходится учитывать цену данных товаров. Наряду с ценой регулирующую роль играет еще полезность (для потребительских благ) и соображения о прибыли и о возможной цене готовых товаров (для производительных благ). Абстрагирование от цены возможно лишь в условиях натурального хозяйства.

Если учесть новый момент — влияние цен на выбор продуктов — и если ограничиться изучением только одной группы — потребительских благ, то и в этом случае станет очевидной несостоятельность теории кривых безразличия.

Возьмем тот пример, который приводит Парето для иллюстрации своей теории кривых безразличия. Пусть следующие комбинации безразличны для нашего субъекта:

хлеба +6 1,4 1,2 1,0 1,8 0,6

вина 0,7 0,8 0,9 1,0 1,4 1,8

Этот ряд безразличия можно объяснить тем, что полезность 1,6 кг хлеба + 0,7 кг вина = полезности 1,4 кг хлеба + 0,8 кг вина = полезности 1,2 кг хлеба + 0,9 кг вина и т. д. Такое объяснение, очевидно, допускает сам Парето. Но он делает еще одно добавление, которое резко изменяет проблему. Парето допускает, что для нашего субъекта все приведенные выше комбинации безразличны и что эти комбинации могут быть выведены на основании экспериментальных данных. Но результаты эксперимента зависят от тех условий, в которых последний производится. В данном случае решающую роль играют исторические' условия производства. В пределах товарного хозяйства оба утверждения Парето: а) что полезность данных комбинаций одинакова и б) что их выбор безразличен для данного субъекта, совпадают лишь при одном условии. Необходимо допустить, что цены этих комбинаций равны. Ибо если данные комбинации потребительских благ представляют одинаковую полезность и имеют одинаковую рыночную цену, то выбор этих комбинаций будет безразличен для потребителя или, вернее, покупателя. Иными словами, приходится допустить, что, несмотря на изменение количеств отдельных благ, входящих в данные комбинации, полезность последних и цена остаются неизменными. Такое совпадение цены и полезности для целого ряда (комбинаций возможно лишь при одном условии: законы изменения цены и полезности всегда совпадают. Общие полезности (ибо в данном случае речь идет не о предельной, а об общей полезности всей данной комбинации) должны быть пропорциональны ценам. Такой вывод был бы отказом от теории предельной полезности. Он означал бы возвращение к давно скончавшейся теории полезности Кондильяка или Сэя. Между тем этот вывод органически вытекает из того толкования, которое Парето дает кривым безразличия. Последние предполагают множество комбинаций, имеющих одинаковое значение для данного субъекта. В противном случае получилась бы одна точка безразличия, а не кривая линия. Теоретически можно представить, что различные комбинации из двух данных благ имеют одинаковую полезность. Точно так же можно представить, что различные комбинации из двух данных товаров имеют одинаковую цену, но если обе комбинации имеют одинаковую цену и одинаковую полезность, то приходится допустить, что товары, имеющие равные цены, всегда имеют равную полезность. Этот вывод противоречит первому закону Госсена, ибо с расширением покупок вдвое (если данный

товар покупается в двойном количестве) цена покупаемого запаса увеличится вдвое; между тем полезность этого запаса возрастает на меньшую величину.

Теория выбора Парето стоит перед следующим выбором: •а) признать, что в основу теории кривых безразличия могут быть положены опытные данные, полученные для товарного хозяйства; в этом случае приходится допустить, что субъект руководствуется при выборе комбинации соображениями не только полезности, но и цены. Тогда, как мы видели, необходимо постулировать пропорциональность общих полезностей и цен или же отбросить кривые безразличия, т. е. отбросить первый закон Госсена и идею предельной полезности; б) признать, что в основу кривых безразличия могут быть положены опытные данные. Но для спасения теории предельной полезности нужно постулировать, что хозяйствующий субъект при выборе комбинации руководствуется исключительно полезностью комбинации. Такое предположение связано с отождествлением психологии товаропроизводителя и субъекта, живущего в натуральном хозяйстве. Необходимо добавить, что для натурального производителя выбор отдельных благ и комбинаций определяется не только их полезностью, но и трудовыми затратами. Поэтому нашему положению, приведенному выше, нужно дать более точную формулировку: Парето смешивает психологию товаропроизводителя и субъекта натурального потребительского хозяйства. В результате оказывается, что попытка Парето эмансипироваться от теории полезности путем замены последней теорией выбора привела к совершенно обратному результату. Вместо отрицания теории полезности, Парето фактически превращает полезность в единый и универсальный фактор, определяющий все акты выбора хозяйствующего субъекта.

Психологизм оказался сильнее Парето; сделав попытку отказаться от психологизма, он еще более запутался в сетях этого психологизма.

Дуализм Парето в данном вопросе вытекает из дуалистического понимания полезности. У Парето сталкиваются два понятия полезности. С одной стороны, целый ряд его положений (характер кривых безразличия, идея максимума полезности, совпадение его формул с формулами Вальраса) предполагает, что Парето дает термину полезности такое же толкование, как австрийцы и Вальрас, т. е., что он рассматривает полезность как способность благ удовлетворять наши потребности. Но с другой стороны, попытка вывести величину полезности из актов выбора и предпочтения предполагает совсем другую трактовку этого термина. Полезность выступает как оценка вещи, как показатель ее значения для владельца. Полезность в первом толковании может рассматриваться в некоторых случаях как фактор, влияющий на цены (через величину спроса). Полезность во втором толковании всегда выступает как производная величина по отношению к цене. Борьба между

обоими толкованиями полезности, борьба между теорией полезности и теорией выбора в системе Парето есть отражение борьбы между каузальным и функциональным методом исследования. Этот дуализм, который красной нитью проходит через систему Парето, объясняет, почему последний остается психологизмом и все же пытается освободиться от психологизма. Этот дуализм неслучаен. Он характерен для большинства представителей субъективной школы. В 1 и 2-й главах первой части мы указывали, что представители субъективной, или психологической, школы обычно дают распространительное толкование этому понятию полезности. Под полезностью понимается значение какой-либо вещи, ее желательность, независимо от того, что лежит в основе этого значения или желательности. При таком широком толковании полезности последняя может во многих случаях рассматриваться как явление, производное от цены. Чем выше цена данного товара, тем более желательным является обладание последним. Во всех этих случаях полезность перестает быть первичным фактором, независимым от цен.

В заключение поставим вопрос: действительно ли Парето удалось проделать реформу в учении о ценности? Создал ли Парето видимость реформы или действительно провел реформу? Как велико расхождение между Вальрасом и Парето? Внесла ли существенно новое замена теории полезности теорией выбора и кривых безразличия? На основе всего сказанного можно дать следующий ответ: Парето скорее создал лишь видимость разрыва. Идеи Вальраса очень сильно тяготеют над Парето. Теория кривых безразличия выдвинула два основных положения: а) полезности

не поддаются измерению; рассмотрение полезности нужно заменить рассмотрением особых показателей полезности — индексных функций или кривых безразличия; б) величину предпочтения того или иного товара можно вывести из актов выбора отдельного субъекта. Но, как мы видим, Парето подвергает индексные функции всевозможным математическим операциям. Следовательно, он сам нарушает установленные им ограничения. С другой стороны, в анализе законов спроса индексные функции, или кривые безразличия, у Парето выполняют такую же роль, как и функции полезности у Вальраса. Первая производная функции индексов тоже1 является убывающей; аналогично выводится теорема о максимуме полезности и т. д. У Парето, таким образом, старая категория полезности выступает лишь в новом облачении. По существу основные выводы Парето совпадают о выводами Вальраса. Видимость и сущность вещей в данном пункте расходятся. Теория Вальраса производит впечатление выдержанной психологической теории, хотя в действительности она заключает в себе сильную дозу эклектизма. Теория Парето производит впечатление отказа от психологизма, хотя фактически Парето находится в плену у^ психологизма. Теория кривых безразличия представляет собой попытку преодолеть субъективизм. Это яркая иллюстрация саморазложения субъективизма. Все реформы Парето сводятся к тому, что он не считает нужным скрывать своего эклектизма. Наоборот, Парето считает нужным всюду подчеркнуть этот эклектизм и выпятить наружу все инородные элементы, зависимые от рыночных факторов, включаемые в состав полезности, в обычной трактовке субъективистов. Своеобразие Парето состоит в том, что он громко заявляет всюду о своем безразличии к психологическому ядру теории цены.

Парето, как мы видели, считает утопической идею построения монистической и строго последовательной теории цены. Между отдельными категориями существует, по его мнению, взаимозависимость. Поэтому сохранение теоретической чистоты и девственности понятия полезности теряет для него всякий смысл. Он рассматривает полезность как экономическое значение данной вещи. Понятие полезности фактически сближается у него с понятием субъективных оценок. Поэтому он считает метафизическими попытки анализа самого понятия полезности в его чистом виде. Поэтому он считает возможным непосредственно перейти к рассмотрению субъективных оценок в том виде, в каком они могут быть выведены из актов выбора отдельных комбинаций. Кривые безразличия могут непосредственно обусловливаться целым рядом причин, в том числе и уровнем существующих цен. Поскольку Парето вообще отказывается от рассмотрения причинных зависимостей, он без малейшего смущения переходит от. теории полезности к теории выбора. По существу эта тенденция замены полезности ценностными категориями или категориями, зависимыми от цены, встречается еще у ранних представителей субъективизма и у австрийцев. Значение Парето состоит в том, что он обнажает истинную сущность субъективизма, сбрасывает все теоретические покрывала, дает откровенное выражение чистейшего стопроцентного эклектизма. Бесцветность и пустота этого эклектизма скрываются под маской блестящих математических формул, создающих видимость глубокой учености. Блестящая форма скрывает очень убогое идейное содержание. В этом отношении теория Парето весьма показательна для эволюции современной буржуазной политической экономии.