2.1. Инвестиционные отношения и инвестиционный процесс в российских банках

Инициирование, подготовка и принятие инвестиционного решения, то есть решения о возможности (или невозможности) совершения банком с иным юридическим или физическим лицом сделки по привлечению и/или размещению банком денежных средств на определенных условиях , а при положительном характере решения - его исполнение (реализация) являются комплексным процессом - банковским инвестиционным процессом, который представляет собой последовательность стадий, охватывающих как внутреннюю, так и внешнюю среду банка.

77

Выше, во «Введении» (в подразделе «Основа понятийного аппарата работы»), мы уже отмечали, что при характеристике непосредственно инвестиционного процесса мы вынуждены будем базироваться на «традиционном» смысле, вкладываемом в понятие инвестиций, восходящем к У. Шарпу, что и делаем в настоящий момент. Это же относится к более широкому понятию инвестиционных отношений, о которых речь пойдет ниже.

средств (например, выдачи кредита) есть точка перехода банковского инвестиционного процесса из внутренней во внешнюю среду. Банковский инвестиционный процесс завершается в момент полного возврата инвестиций банку их получателем, включая плату (например, проценты) за их предоставление.

Все аспекты инвестиционной деятельности банков могут и должны считаться институциональными, так как их надлежащее функционирование вряд ли возможно без соответствующей ИХ' институционализации, без регулирования их формальными (или неформальными) правилами, имеющими, действенные механизмы их исполнения. Притом если институционализация'силами банка аспектов внешней среды, факторов инвестиционного климата представляется возможной лишь частично по причине фактической неподконтрольности (либо лишь частичной подконтрольности) банку внешней экономической среды, то надлежащая институционализация банком своей внутренней экономической среды является не только возможной, но и настоятельно необходимой.

Одним из ключевых, заслуживающих внимания в свете темы настоящей работы, атрибутов банковского инвестиционного процесса в современной российской трансформационной экономике может быть названа специфика его институционализации, заключающаяся в преобладании

неформальных институтов над формальными, направленности процесса на цели присвоения средств бенефициарами и их вывод за пределы российской юрисдикции — преимущественно над целями инвестирования (в том понимании, которое мы во «Введении» обозначили как наиболее корректное в отличие от «традиционного» и в известный противовес ему) в российскую экономику.

²⁸В практике российского бизнеса практически повсеместно распространена ситуация, когда фактические выгодоприобретатели бизнеса (вне зависимости от степени его институционализации), лица (в конечном счете — российские или иностранные физические лица), фактически получающие прибыль от соответствующей финансово­хозяйственной деятельности, предпочитают юридически не оформлять свой непосредственный личный статус в отношении фактически подконтрольных им предприятий и их групп. Это связано со многими факторами, среди которых - как персонально-репутационные факторы (классический пример — когда выгодоприобретателем является лицо уровня федерального или регионального министра либо же депутата федерального или регионального законодательного/представительного органа), так и имманентные самому бизнесу финансово-экономические факторы, на которых остановимся подробнее. При структурировании любого бизнеса его структурные

компоненты (бизнес-единицы, дивизионы) диверсифицируются исходя из места и роли каждого из них в общей холдинговой структуре, в том числе исходя из степени легитимности данного сегмента.

институциональная формализованное^ каждого этапа, места и роли в нем каждого участника банковского инвестиционного процесса (из числа представительных и исполнительных органов управления банка, его структурных подразделений, служащих различного уровня) является одним из системообразующих элементов положительной финансовой результативности, в целом экономической эффективности инвестиционного процесса для банка, его кредиторов и/или бенефициаров, хеджирования рисков, имманентно присущих современной- российской банковской деятельности. Р.И. Найденова, А.Ф. Виноходова и А.И. Найденов пишут: «Российские банки чрезвычайно опасаются¹ риска, но понимают, что политические и специфические риски в России неизбежны» [116, 76]. Степень управляемости соответствующих рисков и качество управления ими - один из, основных ключей к успешному (по крайней мере, для начала,, тактически успешному)!формированию модели инвестиционных отношений, финансово результативному ведению инвестиционного процесса.

Выше мы зафиксировали определения понятия¹ инвестиционного процесса, а затем и понятия инвестиционного решения как результирующего этапа инвестиционного процесса. Эти определения станут для нас· своеобразной «дорожной картой» для дальнейшего нашего анализа составляющих инвестиционного процесса.

і

бюджет), что само по себе не лишает этого выгодоприобретателя реальных рычагов управления собственным бизнесом и не ослабляет таких рычагов. Институт фактического «выгодоприобретательства» оказывается экономически значительно более весомым, чем формального (зачастую номинального) владения капиталом (акциями, долями). Именно поэтому, как уже отмечалось во «Введении», для обозначения фактического выгодоприобретателя бизнеса, права которого в отношении собственного бизнеса не легитимизированы (либо легитимизированы неявно, опосредованно) мы также употребляем термин «бенефициар (либо «стейк-холдер» - от практически дословного перевода английского stake-holder — «владелец доли прибыли»).

При этом отношения банка, его дебиторов и кредиторов, а также иных юридических лиц по приобретению (привлечению) и/или отчуждению (размещению) имущества с целью получения прибыли при минимальных транзакционных и иных имущественных издержках, то есть с максимально возможной степенью оптимальности экономической эффективности, могут называться инвестиционными отношениями. Эвристический смысл введения понятия «инвестиционные отношения» в контекст нашего рассмотрения как понятия более широкого, чем понятия «инвестиционный процесс», заключается в том, что инвестиционный процесс рассматривается сквозь призму экономической эффективности в первую очередь банка как инвестора, в то время как при-рассмотрении инвестиционных отношений как особого экономического феномена акцент делается на экономические интересы не только банка как ключевого инвестора, но и заемщиков (и иных кредиторов) банка, привлекающих денежные ресурсы банка' с целью увеличения своей операционной прибыли, руководствуясь эффектом финансового рычага, и кредиторов банка (вкладчиков, векселедержателей), имеющих в виду получение дохода, и даже организаторов торговли акциями банка в случаях их первоначального публичного размещения^ (Initial Public Offering - IPO). C одной стороны, все указанные лица (помимо банка непосредственно) - дебиторы, кредиторы, организаторы торговли и многие другие, являются участниками инвестиционных отношений, но не банковского инвестиционного процесса непосредственно. C другой стороны, кредитные менеджеры, члены кредитного (инвестиционного) комитета (совета) и многие другие, являются участниками и инвестиционных отношений, и инвестиционного процесса. Иначе говоря, понятие инвестиционного процесса обращено в большей степени во внутреннюю институциональную среду банка, а более широкое понятие инвестиционных отношений — во внешнюю институциональную среду банка.

Итак, для понимания сущности инвестиционных отношений в целом и банковского инвестиционного процесса как в известной мере их

квинтэссенции важно констатировать, что удовлетворение экономических интересов практически любого участника инвестиционных отношений невозможно без сформированного, принятого и реализованного· с надлежащим качеством банковского инвестиционного решения, которое, в свою очередь, должно являться результатом экономически и юридически корректного банковского инвестиционного процесса. Сказанным уже фактически продемонстрировано. центральное место банковского инвестиционного решения в инвестиционных отношениях, роль инвестиционного решения как их экономической (и ' юридической) доминанты.

Исходя из этого,, приступим к рассмотрению ключевых «материальных» атрибутивных признаков банковского инвестиционного решения.

1. По субъектному составу. Безусловно, в составе структурных подразделений, служб, штатных сотрудников, а при необходимости — и аутсорсеров банка, имеется много лиц,, непосредственно формирующих условия будущего инвестиционного решения (в частности, форму, суммы, сроки и иные существенные параметры кредита). Но инвестиционное решение от имени банка должно быть финально принято, то есть санкционировано, тем составом органов управления и должностных лиц, которое уполномочено на его принятие в соответствии не ТОЛЬКО C нормативными правовыми актами (законодательством и актами Банка России), но и внутренними нормативными и индивидуальными актами банка (уставом, положениями об общем собрании участников или акционеров, о совете директоров или наблюдательном совете, о правлении и председателе правления, о кредитном или инвестиционном комитете или совете). Бесспорно, кредитный (инвестиционный) комитет (совет) должен являться ключевым органом банка в процессе принятия инвестиционного решения внутри самого банка. Но в том случае, когда статус этого органа не в полной мере институционализирован, не до конца определен в тех внутрибанковских

нормативных документах, которые проходили предварительное согласование в Банке России (к ним относится Устав и ряд других документов), воля кредитного (инвестиционного) комитета (совета) формально может иметь, к сожалению, лишь рекомендательный характер для принятия инвестиционного решения. Это еще раз указывает на необходимость соответствующей системы институтов, прежде всего формальных, регулирующих деятельность кредитного (инвестиционного) комитета (совета).

2. По характеру мотивации и волеизъявления лиц, как формировавших, так и принимавших (санкционировавших) инвестиционное решение от имени банка. При’ принятии решения коллегиальным органом имеется в виду формирование личной позиции каждого члена коллегиального органа, выразившейся в его волеизъявлении при голосовании за или против такого решения. Волеизъявление лица, формирующего и/или санкционирующего банковское инвестиционное решение, должно быть основано исключительно на внутреннем убеждении такого лица в понимания экономической эффективности принимаемого инвестиционного решения для банка, для его бенефициаров и, в конечном* счете, для. национальной экономики России. При этом должен быть сведен к минимуму «административный ресурс» в виде доминирования позиции вышестоящих управленческих звеньев над нижестоящими (например, председателя правления над другими членами кредитного совета, формально подчиняющихся председателю правления по должности в рамках организационной структуры банка, но имеющих равный с ним статус в качестве членов кредитного совета). И, безусловно, полностью должен быть исключен «коррупционный ресурс» в виде заранее обещанного (а тем более авансированного) вознаграждения со стороны заемщика или иного контрагента по инвестиционной сделке.

3. По формальным аспектам институционализации. Принятое инвестиционное решение должно быть документировано таким образом,

чтобы оно было обязательным для всех участников, соответствующих инвестиционных отношений. Заключаемое в результате принятия инвестиционного решения институциональное соглашение, контракт оформляется не только в виде кредитного договора, хотя и он является центральным, но не единственным подобным актом-документом. Вторым по значимости (а для внутренней институциональной среды банка, пожалуй, и первым, притом независимо от статуса кредитного (инвестиционного) комитета (совета) в том или ином конкретном банке) является протокол кредитного (инвестиционного) комитета (совета) о заключении такого кредитного договора. Критерием адекватности выражения в данном протоколе волеизъявления членов кредитного (инвестиционного) комитета (совета) является не только соблюдение принятых в банке чисто «процессуальных» установлений о порядке голосования и принятия решения членами кредитного совета, но и отражение в протоколе действительного хода обсуждения вопроса о предполагаемом инвестиционном решений, высказанных позиций и аргументов за и против сделки, предложенных вариантов существенных условий сделки, притом вне зависимости от официального и неофициального статуса того или иного члена кредитного совета в банке. Не следует считать вполне приемлемой практику «заочных голосований» и «заочных опросов» членов кредитного (инвестиционного) комитета (совета), тем более если подобное «голосование» или «опрос» впоследствии облекается в форму «очного» заседания в форме совместного присутствия членов совета: практика (в том числе личный опыт автора) показывает, что при заочной форме принятия решений легче воздействовать на членов кредитного (инвестиционного) комитета (совета) с помощью «административного», а в ряде случаев и «коррупционного» ресурса с целью обеспечения в лучшем случае нежелательной тенденциозности при принятии инвестиционного решения. Сказанное в отношении кредитного (инвестиционного) комитета (совета) в полной мере относится к иным коллегиальным органам управления банка в тех случаях, когда участие

таковых в принятии тех или иных конкретных инвестиционных решений является обязательным; например, именно таковым является статус участия совета директоров (наблюдательного совета) банка в принятии решения о кредитовании, в котором имеется заинтересованность (в смысле этого слова, установленном российскими федеральными законами об обществах с ограниченной ответственностью и об акционерных обществах) тех или иных бенефициаров де-юре и/или членов органов управления банка.

4. Предметом банковского инвестиционного решения следует

считать имущество (в банковской практике, безусловно, в первую очередь речь идет о денежных средствах), подлежащее, в соответствии с этим инвестиционным решением, передаче банком другой стороне инвестиционной сделки (в случае, например, кредитования в любой его форме) или получению (будь то субординированный заем от лиц, аффилированных с бенефициарами банка, или денежные средства от приобретателей серии собственных векселей, эмитируемых банком) банком с целью удовлетворения его законных экономических интересов, составляющих, в свою очередь, объект банковского инвестиционного решения (см. далее). .

5. Итак, объектом банковского инвестиционного решения (в отличие от его предмета, составляющего конкретное имущество) следует считать экономические интересы банка как субъекта предпринимательской деятельности, то есть, как уже было отмечено, получение прибыли при минимальных трансакционных и иных имущественных издержках. Привлекая за определенные процентные ставки денежные средства (во вклады, от приобретателей его собственных и иных ценных бумаг, наконец, от аффилированных бенефициарам лиц в виде субординированных займов) в дополнение к имеющимся собственным средствам, и впоследствии размещая их (выдавая «классические» кредиты, приобретая на организованном рынке ценных бумаг или на иных торговых площадках «обращающиеся» ценные бумаги эмитентов) по ставкам более высоким, чем ставки привлечения, банк

рассчитывает на получение соответствующей прибыли. При невозврате кредита ввиду неплатежеспособности заемщика (временной либо постоянной - банкротстве), при техническом либо «истинном» дефолте эмитента ценных бумаг, приобретенных банком на организованном рынке и иных ситуациях, при которых абсолютная величина прибыли, с целью получения которой ранее принималось соответствующее инвестиционное решение (о кредитовании либо о приобретении соответствующих ценных бумаг), может быть лишь отрицательным числом, экономическая эффективность заключается фактические максимальном приближении этого отрицательного числа к нулю. Именно к этому типу относятся уже частично освещавшиеся выше в настоящей работе инвестиционные решения по продаже активов, полученных от несостоятельных заемщиков в качестве отступного либо в качестве результата обращения взыскания на имущество, ранее полученное от заемщика в качестве обеспечения его исполнения обязательств (впоследствии неисполненных).

При этом подлинно инвестиционная сущность банковского инвестиционного решения определяется тем пониманием инвестиций, которое мы еще во вводной части работы обозначили как более корректное - ориентация деятельности всех сторон соответствующих контрактных отношений (и банка, и заемщика) на экономический рост и повышение конкурентоспособности как на уровне фирм (в нашем случае - банков), так и на уровне национальной экономики нашей страны, а не на вывод активов из Российской Федерации. Та или иная из названных ориентаций и, соответственно, наличие или отсутствие у инвестиционного решения инвестиционной сущности может быть очевидно, в частности, из характера мониторинга банком за исполнением соответствующего контракта (например, кредитного или иного договора).

Вышеохарактеризованная «материальная» сущность инвестиционного решения, как уже неоднократно подчеркивалось, приобретает вышеуказанные атрибутивные признаки, пройдя через определенные

«процессуальные» формы формирования, принятия (санкционирования)’ и реализации, которые и составляют банковский инвестиционный процесс. Банковский инвестиционный процесс может именоваться иначе, словами Д.С. Львова, как: «институт (курсив мой. —А.З.) системы принятия решений (включая традиции и механизмы)» [105, 79]. Пришло время остановиться на институциональных формах банковского инвестиционного процесса, иначе говоря, на стадиях инвестиционного процесса более подробно.

1. Формирование банковского инвестиционного решения

всегда имеет в качестве предпосылки наличие, потребности хозяйствующих субъектов (потенциальных получателей инвестиций)’ в привлечении финансирования их бизнес-проектов при недостатке их собственных денежных средств в интересах конкурентоспособности материальных результатов этих проектов как на внутрироссийском, так и на внешнем рынке . в зависимости от существа проекта. '

1.1. Первоначальный сбор информации. Первоначальные источники формирования банковских инвестиционных решений, могут быть весьма дифференцированными. C одной стороны, речь идет о непосредственных обращениях потенциальных получателей инвестиций в . банк, используя как публично раскрытую (вплоть до рекламной) информацию, так и личные контакты соответствующих банковских менеджеров. C другой же стороны, это результаты работы специализированных структурных подразделений банков (такие подразделения носят, как правило, наименования клиентских департаментов) по поиску потенциальных получателей инвестиций. Методы работы клиентских подразделений могут также быть различными - от размещения информации о кредитовании на открытых информационных ресурсах (Интернет, специализированные информационные издания) до использования личных контактов сотрудников таких подразделений с потенциальными заемщиками и иными потенциальными получателями инвестиций, их бенефициарами и руководителями высшего звена. Уже на

данном этапе подобный «человеческий потенциал» являет собою «обоюдоострое оружие». Будучи, с одной стороны, катализатором успешного для обоих участников инвестиционных отношений — банка и получателя инвестиций — дальнейшего прохождения банковского инвестиционного процесса и завершения его принятием положительного и для заемщика, и для банка инвестиционного решения, с другой стороны, он уже с самых ранних стадий этого процесса позволяет формировать, а порой и финансово авансировать, будущие коррупционные договоренности о выплате неофициального вознаграждения будущим получателем инвестиций сотрудникам клиентского подразделения банка, обеспечивающим прохождение дальнейших стадий инвестиционного процесса заявки, за «успешное» их прохождение и финальную выдачу заемщику (получателю инвестиций) денежных средств на условиях, предусмотренных формируемых инвестиционной сделкой, порой без достаточных к такой выдаче экономических оснований для банка. Реальные шаги по пресечению коррупционной составляющей могут предприниматься начиная с «под­стадии», обозначенной литерой 1.3.

1.2. Отбор кандидатур получателей инвестиций и

формирование первоначальных индикативных условий. На основе вышеохарактеризованной информации, послужившей первоначальным источником формирования банковского инвестиционного решения, клиентское подразделение банка формирует понимание принципиальной возможности (или невозможности — в этом случае инвестиционный процесс прекращается) будущего представления того или иного хозяйствующего субъекта (юридического лица, физического лица, группы лиц) бенефициарам банка (а равно кредитному (инвестиционному) комитету (совету) банка при наличии такового) в качестве потенциального заемщика (получателя инвестиций), а также ключевых условий инвестирования. К ключевым условиям на данном этапе относятся (в частности, но не исключительно): принципиальная форма (кредитование, приобретение акций/долей в уставном

капитале), сумма в абсолютном выражении (как правило, в долларах США или евро в качестве условной расчетной единицы), сроки и периодичность уплаты процентов и основной- суммы долга (если применимо) либо, например, выплаты дивидендов по приобретаемым акциям/долям (также если применимо), отлагательные условия, без выполнения которых потенциальным получателем инвестиций заключение сделки со стороны банка невозможно (например, заключение договоров залога, поручительства в пользу банка и других обеспечительных сделок) и непосредственно формы обеспечения исполнения обязательств* заемщика или иного получателя инвестиций перед банком (если применимо). Часто подобные условия, явившись, результатом предварительных переговоров с потенциальным заемщиком, облекаются в институциональную форму «предварительного индикативного предложения» (хотя и не создающего никаких обязательств, ни для кого из участников соответствующих инвестиционных отношений) и представляются в такой форме клиентскими менеджерами на предварительное рассмотрение, как правило, даже не кредитного совета, а бенефициаров банка непосредственно. Практика автора показывает, что примерно в половине случаев акцепт бенефициарами банка подобного; «индикативного предложения» делает дальнейшую сделку, инициируемую клиентскими менеджерами банка, труднообратимой либо вовсе необратимой, притом практически вне зависимости от впоследствии выявляемого фактического финансового положения заемщика либо иного получателя инвестиций. На следующей «под-стадии» (1.3), как уже частично отмечалось, от иных структурных подразделений банка требуются значительные усилия и значительная мотивация, чтобы пресечь заведомо экономически деструктивную для банка сделку (типичный пример — выдача заведомо невозвратного кредита) либо сформировать условия, максимально хеджирующие ее негативные последствия.

1.3. Всесторонний анализ положения потенциального получателя инвестиций, осуществляемый структурными подразделениями банка,

документированным результатом которого является инвестиционная (кредитная) заявка или меморандум (в банковской практике два указанных термина нередко являются синонимами). Как отмечает И.А. Розинский, «банковское дело... неразрывно связано с умением находить и анализировать информацию о потенциальных заемщиках. Речь при этом идет об информации, которая не является общедоступной» [752, 16] . Могут быть выделены следующие виды такого анализа (сочтем методологически правильным классифицировать их по критерию последовательности во времени, а не по критерию важности/весомости, ибо, как показывает практика, четкая согласованность во времени деятельности различных служб банка является первой гарантией принятия экономически оптимального и тем самым эффективного инвестиционного решения в финале инвестиционного процесса):

1.3.1. Документарный финансово-экономический анализ (как официальной бухгалтерской, так и фактической управленческой отчетности). Из практики очевидно, что в нем наиболее важны следующие позиции:

1.3.1.1. Общая оценка структуры активов и пассивов.

1.3.1.2. Общая оценка адекватности формирования стоимости отдельных категорий активов и пассивов потенциального получателя

²⁹Отметим также, что еще в начале 1991 года С.С. Дзарасов писал применительно к ситуации в банковской системе того времени: «[Банки] почти не имеют опыта определения кредитоспособности заемополучателя, поскольку до сих пор кредит выдавался по инструкции независимо от финансового состояния получателя... У советских банков никогда не было заботы о том (а на Западе это является главным), чтобы завоевать доверие клиентов» [55, 51]. В 1992 г. С.С. Дзарасов задавал вопрос (имея в виду отрицательный ответ на него): «Была ли у нас практика тщательного анализа кредитного риска, платежеспособности заемщика, а тем более разработка дополнительных гарантий возврата кредита...?..» [52, 5]. Тогда же он отмечал: «Что касается долгов, то когда долги становились непосильными, то они списывались по решению вышестоящего органа» [52, 4]. Увы, применительно к современной российской банковской системе слова эти остаются, безусловно, не во всем, но во многом актуальными.

инвестиций. Наиболее репрезентативные примеры: стоимость офисного здания в центре Москвы как основного средства оценена по балансу в рублевый эквивалент 100 000 долларов США, что может быть ниже реальной стоимости как минимум на порядок; уставный капитал в 10000 рублей у организации с валютой баланса, исчисляемой миллиардами рублей, также не свидетельствует в пользу высокой' степени гарантии интересов кредиторов организации.

1.3.1.3. Оценка качества дебиторской и кредиторской задолженности потенциального получателя инвестиций. Здесь принципиально важными представляются две взаимопересекающиеся позиции. Во-первых, степень возможности реального исполнения обязательств дебиторов потенциального получателя инвестиций перед последним, а равно его обязательств перед уже имеющимися у него кредиторами (см. далее о долговой нагрузке). Во-вторых, степень управляемости дебиторской и кредиторской задолженности, то есть формирование понимания того, не является ли такая задолженность задолженностью подконтрольных потенциальному получателю инвестиций (аффилированных с потенциальным получателем инвестиций) лиц (организаций) перед потенциальным получателем · инвестиций, или потенциального получателя инвестиций - перед подконтрольными (аффилированными) ему организациями с целью, в лучшем случае, сокращения налоговой базы в первую очередь по налогу на прибыль и по иным налогам и сборам, а в иных случаях — инициирования подобной подконтрольной организацией процедуры банкротства заемщика или иного получателя инвестиций и, соответственно, неисполнения обязательств перед банком. Наглядно механизм фиктивного банкротства получателя банковских инвестиций и последствия такого банкротства для банка как инвестора представлены в схеме (приложение В к настоящей работе — см. раздел «Приложения»).

1.3.1.4. Оценка общей степени долговой нагрузки получателя инвестиций. Существует множество применяемых в России мировых методик такой оценки. Одна из весьма распространенных — расчет коэффициента вероятности банкротства, по Э. Альтману [204], [205]. Подобные методики в России должны применяться с учетом того обстоятельства, что официальные, представляемые компаниями регулирующим органам, формы бухгалтерской отчетности в России весьма далеки от реального положения дел компаний, а формы «управленческой» отчетности, представляемые потенциальными получателями инвестиций ad hoc для банков, также не конгруэнтны «управленческой» отчетности компаний для их «внутреннего» пользования. Высказывавшиеся в банковском сообществе непосредственно перед началом, последнего кризиса взгляды о том, что «для российской- экономики, испытывающей острую потребность в капитале, развитие рынка корпоративного долга является необходимым условием сохранения высоких темпов роста» [147],должны приниматься во внимание, как минимум, с весьма значительной степенью осторожности. В процессе выявления реальной степени потребности, потенциального получателя инвестиций в запрашиваемых им средствах и выявляя реальные цели сделки, которую он предполагает с банком заключить

/

(и сопоставляя их с целями, им декларируемыми), структурным подразделениям банка, проводящим соответствующий финансово­экономический анализ, следует помнить о положении, более чем удачно сформулированном Н.С. Пласковой: «Эффективное управление денежными потоками уменьшает потребность организации в привлечении заемного капитала» [132, 265]. Кроме того, как указывает И.А. Розинский, «банки нигде в мире не играют ключевой роли в финансировании реального сектора.

³⁰Мы приводим традиционную, в определенной мере устоявшуюся в российском банковском сообществе модель транскрипции его имени, хотя встречается и иная транскрипция — «Олтман», возможно и более фонетически близкая к оригинальной.

Основной? источник [такового финансирования] — собственные средства предприятий (нераспределенная прибыль) [752, 81]. Лишь только

обоснованно убедившись, в эффективности управления потенциальным заемщиком своими денежными потоками, можно приступать к следующему этапу анализа. Как мы уже отмечали, многие компании как нашего, так и более раннего времени далеки от умения планировать и, соответственно· обслуживать свою долговую нагрузку, на что указывали:: применительно к нашему времени - А.Г. Аганбегян [3, 29, 32-33], а к более раннему - В .В. Геращенко [35, 55-57]..

1.3.2. Документарный юридический анализ: Он включает в себя, главным образом, следующие позиции:

1.3.2.1. Проверку правоспособности и правомочий участников/акционеров, представительных (собрание акционеров, совет директоров) и исполнительных органов: управления потенциального получателя инвестиций. Здесь же проверяется:, обязательность (или необязательность) участия тех или иных органов управления (например, совета директоров) в: оформлении инвестиционного решения' от имени: получателя инвестиций.

1.3.2.2. Проверку наличия фактов участия потенциального получателя инвестиций в арбитражных и иных судебных процессах, стадии соответствующего судебного процесса при его наличии, оценка угрозы возможного неблагоприятного для потенциального получателя инвестиций судебного решения для возможности исполнения обязательств перед банком.

1.3.2.3. Проверку на предмет наличия компрометирующих фактов биографий физических лиц — бенефициаров и ключевых сотрудников (в первую очередь руководителей высшего звена) потенциальных получателей инвестиций, а равно финансово-юридических (в том числе, но не исключительно, кредитных) историй самих потенциальных получателей инвестиций. Традиционно этот блок являлся сферой деятельности служб безопасности банков, но сущностная оценка степени угрозы того или иного

биографического или «исторического» факта для благонадежности потенциального заемщика в целом будет неполной без участия в ней иных структурных подразделений банка, в том числе финансово-аналитических и юридических подразделений.

1.3.3. Осмотр и оценка на местности финансово-хозяйственной деятельности потенциального получателя инвестиций. Данный этап имеет целью установление соответствия (либо степени несоответствия) представленных и ранее проанализированных документов фактическому статусу финансово-хозяйственной деятельности получателя инвестиций. Весьма важно, чтобы в выезде на место ведения основной финансово­хозяйственной деятельности потенциального заемщика участвовало максимально возможное число сотрудников банка, участвовавших в рассмотрении кредитной заявки и не имеющих принципиальной заинтересованности в том или ином исходе рассмотрения (к примеру, речь может идти о таких службах банка, как служба внутреннего контроля и служба безопасности). Результаты осмотра отражаются в «Кредитной заявке» («Меморандуме») в обязательном порядке.

1.3.4. Анализ предлагаемых потенциальным получателем инвестиций, а - равно подготавливаемых к предложению банком потенциальному получателю инвестиций способов обеспечения исполнения обязательств получателя инвестиций по будущей кредитной (или иной инвестиционной) сделке. Мы намеренно выделили данную позицию особо, так как в сохраняющихся условиях высокого уровня экономических рисков в нашей стране, тем более в посткризисный период, очевидна одна из первостепенных ролей механизмов обеспечения возвратности кредитов (иных инвестированных средств), а при необходимости и принуждения получателя инвестиций к надлежащему исполнению обязательств перед банком путем изъятия законными путями имущества, ранее переданного банку в обеспечение исполнения обязательств. Многообразие форм обеспечения исполнения обязательств - твердые и ликвидные залоги, особенно

недвижимости (ипотека), обязательные к полной и всесторонней проверке (в частности, см. выше - п. 1.3.3.), перевод определенного процента оборотов на счета заемщика в банке, а равно иные формы - должно быть подчинено в любом случае единой цели. И такой целью должно являться формирование у получателя инвестиций понимания, что использование привлеченных им от банка средств за пределами условий соответствующего инвестиционного институционального соглашения (кредитного договора либо иного) будет невозможно не только юридически, но и физически; фактически залоги, обороты будут реально изъяты банком в рамках правового поля. Структурному подразделению банка, осуществляющему анализ кредитной заявки, а впоследствии — коллегиальному органу банка, формирующему финальное инвестиционное решение (кредитному (инвестиционному) комитету), следует особо иметь в виду нецелесообразность принятия в качестве основного обеспечения имущества, стоимость которого не может быть твердо оценена, например, долей в уставных капиталах обществ с ограниченной ответственностью, акций, не обращающихся на организованном рынке и не входящих в котировальные листы бирж, прав требования по хозяйственным договорам любого рода, в особенности — инвестиционных прав на здания, строительство которых не завершено. По ценным же бумагам, котирующимся на организационном рынке ценных бумаг, в случае их передачи банку в обеспечение исполнения обязательств по инвестиционной сделке, экономический и юридический статус эмитента таких ценных бумаг должен быть предметом перманентного и особо внимательного мониторинга со стороны банка, притом критерии такого мониторинга могут быть эквивалентны критериям мониторинга банком деятельности непосредственно получателя инвестиций после выдачи кредита. Установление особо высоких штрафных санкций для получателя инвестиций на случай неисполнения им обязательств в срок не следует считать удачной формой обеспечения исполнения обязательств, так как, во- первых, в случае наступления случая неплатежеспособности заемщика такие

санкции сами по себе никоим образом не простимулируют его к изысканию необходимых средств, во-вторых, исходя из практики работы российских судов, скорее всего такие высокие штрафные санкции будут отменены судебным· решением как явно несоразмерные последствиям неисполнения обязательства (см., например, [2√δ]).

1.4. Рассмотрение вопроса о предполагаемой инвестиционной сделке на заседании кредитного (инвестиционного) комитета (совета). Это есть ключевая «под-стадия» в рамках стадии формирования инвестиционного решения. Именно кредитным (инвестиционным) комитетом (советом) в итоге и решается судьба кредитной (инвестиционной) заявки, вопрос о будущей выдаче (или. невыдаче) кредита, или иной суммы, составляющей предмет инвестиционной сделки. Именно кредитный (инвестиционный) комитет (совет) де-факто оказывается той самой «администрацией», о. которой Дж. Гэлбрейт писал как о «направляющей силе предприятия»,, «не поддающейся точному определению» - «председатель совета директоров, президент, те вице-президенты, которые выполняют существенно важные обязанности по общеадминистративному руководству или руководству отделами; а также лица, занимающие другие ответственные¹ административные посты и, возможно, другие руководители отделений и отделов» [√√, 83-84]. Иные вышеописанные участники банковского инвестиционного процесса -участники «техноструктуры» в понимании Дж. Гэлбрейта, то есть «все, кто участвует в процессе принятия решений группой или в организации, которую они составляют» - «от самых высокопоставленных служащих корпорации до работников в белых и синих воротничках, обязанность которых состоит в том, чтобы более или менее механически подчиняться установленному порядку» [44, 84]), как мы уже частично увидели и увидим далее, играют ключевую роль в формировании позиции, выносимой на заседание кредитного (инвестиционного) комитета (совета), и потому ответственны за прозрачность и адекватность позиции, выносимой на рассмотрение кредитного (инвестиционного) комитета

(совета). Как верно отмечал тот же Дж. Гэлбрейт, именно группа работников, составляющих техноструктуру организации, «а не администрация, направляет деятельность предприятия, является его мозгом» [44, 84]. Практическая деятельность кредитного (инвестиционного) комитета (совета) в банке дает нам концентрированное понимание вышесказанного. Не только банк в целом, но и кредитный (инвестиционный) комитет (совет) составляет собою «техноструктуру» в гэлбрейтианском смысле, тем более важно участие персонала всех без исключения административных и квалификационных уровней в формировании его решений.

Вместе с тем в этой «под-стадии» инвестиционного банковского процесса в российских банках имеется принципиально важное «узкое место». Заключается: оно в том, что ни на общефедеральном (законодательно­нормативном, включая акты Банка России), ни, как правило, на корпоративном (уставы, иные внутренние нормативные и индивидуальные акты банков - как те из них, что проходят процедуру обязательного согласования центральными и территориальными органами Банка России, так и те, что такой процедуры согласования не проходят) уровне не сформирована единообразная практика регулирования общего статуса, состава (формирования), объема полномочий, порядка принятия решений кредитным (инвестиционным) комитетом (советом), характера юридической силы его решений (порой они имеют даже не обязательный для банка, а всего лишь рекомендательный характер, что обессмысливает деятельность и само существование этого органа). На практике в ситуациях, когда положительные инвестиционные решения^ по экономически губительным, но политически мотивированным для банка сделкам принимаются бенефициаром единолично, такой бенефициар в своем отношении к членам кредитного (инвестиционного) комитета (совета), во многих случаях сам о том даже и не догадываясь, соизмеряется с двадцать второй главой «Государя» Н. Макиавелли, озаглавленной «О советниках государей», в не самой корректной его трактовке. А именно, Макиавелли писал, что советник обязан

«не являться к [государю] ни с чем, что не относится до государя» \94,115]. Вместе с тем в условиях современной российской трансформационной экономики «до государя», то есть до бенефициара банка, фактически может относится любая информация, что еще в большей степени требует от бенефициара особого внимания к «советникам» - членам кредитного (инвестиционного) комитета (совета). В интересах принадлежащего «государям» (в смысле - бенефициарам бизнеса, то есть банка) оценка информации, исходящей от «советников» (в смысле — членов кредитного совета и иных лиц банковской техноструктуры, задействованных в процессе принятия инвестиционных решений), должна производиться «советниками» исключительно по их внутреннему профессиональному финансово­экономическому (а равно и юридическому) убеждению.

Как уже отмечалось (притом это составляет значительно меньшее затруднение, чем' сказанное выше), нет и единообразного подхода к наименованию данного органа, поэтому по ходу работы используются все возможные варианты такого наименования («кредитный комитет», «инвестиционный комитет», «кредитный совет», «инвестиционный совет», обобщенное наименование «кредитный (инвестиционный) комитет (совет)». Соответственно, в настоящей работе формулируется, в том числе на основе практического опыта автора, являвшегося де-факто членом инвестиционного комитета одного из московских банков в 2009-10 гг., своеобразная модель регулирования деятельности кредитного (инвестиционного) комитета (совета).

1.4.1. В состав кредитного совета ex officio (в силу своих корпоративных полномочий) должны входить бенефициары банка, руководители (как минимум) представительного (совета директоров) и исполнительного (правления) органов управления банком, а также руководители структурных подразделений, непосредственно осуществляющих анализ информации о заемщике и тем самым формирующих кредитную (инвестиционную) заявку или меморандум. Здесь

особенно важными представляются два момента. C одной стороны, участие бенефициаров банка - физических лиц в работе кредитного совета следует, на наш взгляд, признать обязательным во избежание лишних внутрикорпоративных конфликтов и споров за право «доступа к телу» бенефициаров, то есть во избежание возможной частичной либо полной дезорганизации инвестиционного процесса. C другой стороны, от имени структурных подразделений банка, сформировавших кредитную заявку или меморандум, в работе комитета (совета) могут участвовать не только и не обязательно руководители этих подразделений или даже их заместители; в ряде случаев (например, от имени финансово-аналитического и правового управления) даже более желательным представляется участие менеджеров и/или специалистов, непосредственно готовивших соответствующие разделы меморандума и потому в большей степени и в большем объеме знакомых с эмпирической информацией, чем любые иные' должностные- лица банка. Членство специалистов и менеджеров в кредитном (инвестиционном) комитете (совете) с внутрикорпоративной точки зрения может предотвращать злоупотребление руководителями подразделений принципом единоначалия внутри своих подразделений, а с собственно инвестиционной— свести к минимуму случаи искажения значимой финансово-экономической информации при ее донесения до бенефициаров банка.

1.4.2. Доступ всех членов кредитного (инвестиционного) комитета (совета) не только к финальному тексту кредитной заявки (меморандума), но и ко всем иным материалам, лежащим в его основе, может и должен быть обеспечен заблаговременно перед заседанием совета (в идеале — как минимум, за двое суток). При этом следует отметить, что желание каждого из членов совета осмотреть будущий объект инвестиций в натуре после произведения осмотра уполномоченной службой банка (см. выше — п. 1.3.3.) должно удовлетворяться не беспрепятственно, а в соответствии с ранее согласованным с потенциальным клиентом (заемщиком, иным получателем инвестиций) составом (перечнем) уполномоченных от имени банка

контактных лиц. Несогласованность или ненадлежащая согласованность /

позиций уполномоченных лиц банка при общении с будущим клиентом (то есть при переходе во внешнюю институциональную среду банка), вполне объяснимая в организационном плане при нахождении во внутренней институциональной среде банка, тем более на этапе первичного установления инвестиционных отношений и формирования их условий, может иметь не самые позитивные последствия для восприятия клиентом (в частности, заемщиком) банка как инвестора (в частности, как заимодавца), повлечь неуверенность (безусловно, чаще всего необоснованную) инвестора в предсказуемости его будущего поведения на финансовом рынке, в том числе по отношению к клиенту, результатом чего чаще всего является отказ со стороны потенциального клиента (а не со стороны банка) от установления соответствующих инвестиционных отношений, что прямо уменьшает прибыль, которая может быть создана банком.

1.4.3. Обязательным условием кворума на заседании кредитного (инвестиционного) комитета (совета) должно являться личное присутствие бенефициаров банка - физических лиц, а также сотрудников банка, непосредственно составлявших кредитную (инвестиционную)· заявку или меморандум, анализировавших соответствующую информацию потенциального заемщика (иного получателя инвестиций), а также (обязательно) осматривавших на местности бизнес потенциального клиента. В отсутствие указанных лиц подобное заседание, формально по своему статусу являясь не более чем предварительным совещанием членов кредитного совета, не должно проводиться в институциональной форме и может иметь вид лишь неформальных консультаций членов кредитного совета по вопросу будущей возможной сделки. Однако даже такие консультации в условиях российских банковских реалий вряд ли следует однозначно приветствовать, так как их результатом является последующая презентация бенефициарам иллюзорной, выражаясь терминологией Г.В. Лейбница, «предустановленной гармонии» [91, 427] в виде уже

подготовленного решения, подлежащего лишь санкционированию ими, с расчетом на «автоматическое» санкционирование со всеми вытекающими «позитивными» в воображении членов кредитного совета, а в сущности — коррупционными последствиями.

1.4.4. Все сотрудники банка — члены кредитного (инвестиционного) комитета (совета), непосредственно участвовавшие в формировании заявки (меморандума), в том числе осмотре соответствующего бизнеса на местности, должны на заседании кредитного совета иметь возможность в полном объеме устно, а при необходимости и с использованием машиночитаемых наглядных пособий, доложить содержание меморандума. При этом, так как объектом рассмотрения являются экономические интересы банка как коммерческой организации, нецелесообразно устанавливать жесткие регламентные ограничения времени выступлений (за исключением самоочевидных для каждого конкретного случая разумных пределов). Первым по времени (но никак не по значимости, здесь скорее речь идет о соблюдении принципа ‘primus inter pares’ - «первый среди равных») может быть выступление представителя «клиентского» или иного структурного подразделения банка, которое первое выступило инициатором рассмотрения . вопроса о кредитовании данного потенциального заемщика, в целом о данном инвестиционном проекте (так называемого «инициирующего подразделения»). Затем выступают сотрудники кредитно-аналитического, юридического, а при необходимости и иных структурных подразделений.

1.4.5. В случае технической и/или тактической (в современной российской бизнес-среде в данном случае употребляется в данном значении термин «политической») необходимости заседание кредитного (инвестиционного) комитета (совета) может проводиться в режиме «частичной телеконференции». Тогда заседание совета транслируется на мониторы компьютеров тех сотрудников банка (назовем их условно «привлеченные сотрудники»), позиция которых может быть важна для принятия финального экономически эффективного решения, но которые не

участвовали в формировании заявки (меморандума) — чаще всего речь идет о сотрудниках таких структурных подразделений банка, как бухгалтерия или управление информационных технологий. При этом режим «обратной связи», то есть возможности высказывать свою позицию по обсуждаемым на совете вопросам, может быть включен для «привлеченных сотрудников» не постоянно, а именно в необходимые для того моменты. Представлялось бы предпочтительным, чтобы «коллективным модератором» подобной телеконференции являлись бы все члены кредитного совета с правом решающего голоса, то есть лично присутствующие на заседании; совета. Монополизация права «модератора» за каким-либо конкретным членом совета вряд ли была бы целесообразной, так как. в российских условиях трендов к внутрикорпоративной борьбе подобная монополизация;содержит в себе, риск монополизации влияния на бенефициаров? в части .принятия финального инвестиционного решения и< тем самым минимизации влияния остальных членов совета (нередко — именно тех, чья деловая репутация наиболее безупречна) вплоть до их полного отстранения от формирования финального решения; сохранения; за ними первое время, лишь формального (номинального) статуса внутри комитета и внутри банка, а впоследствии нередко и исключения из состава и комитета, и банка, а нередко и из банковской системы страны в целом. Именно о таких потенциальных жертвах внутрикорпоративной борьбы писал G.C. Шаталин: «Людей, обладающих подобными [предпринимательскими] качествами, для которых предпринимательство является не только источником покупки новых «мерседесов», но и средством личного самоутверждения как профессионалов (здесь и далее курсив мой. — А.З.), в России более: чем достаточно, но, к сожалению, чаще всего нынешние экономические условия не только не способствуют развитию их предпринимательской карьеры, но и отторгают их» [195,.255].

1.4.6. После выступлений вышеуказанных ключевых участников банковского инвестиционного процесса применительно к конкретной

инвестиционной сделке открывается свободная дискуссия, в ходе которой по вопросам рассматриваемого инвестиционного проекта могут высказываться все без исключения члены кредитного (инвестиционного) комитета (совета) и иные приглашенные участники заседания. Режим модерации в случае проведения заседания в формате телеконференции, как представляется, должен быть на данном этапе наиболее либеральным. В интересах финального формирования экономически оптимального и эффективного инвестиционного решения важно’обеспечить процедурное (процессуальное) равноправие участников дискуссии, не исключая и бенефициаров, каждый из которых на данном этапе (в процессе дискуссии) является опять же не более, чем primus inter pares.

1.4.7. Финальное решение по конкретному инвестиционному проекту (инвестиционное решение), положительное либо отрицательное, несомненно, остается за бенефициарами. При этом они могут принять его как непосредственно в ходе обсуждения на заседании кредитного совета, так и по его окончании в более узком составе, огласив финальное решение на следующем заседании совета (хотя, безусловно, бенефициары не должны злоупотреблять возможностью принимать финальное решение не на г заседании кредитного совета). В любом случае, во избежание каких-либо разночтений, расхождений в понимании весьма весомо, чтобы по общему правилу, при отсутствии каких-либо чрезвычайных форс-мажорных обстоятельств, решение было бы оглашено членам кредитного совета непосредственно кем-либо из бенефициаров, а не его даже самым надлежащим образом уполномоченным представителем.

1.4.8. Крайне значимой не только «технически», но и «политически» является фигура секретаря кредитного (инвестиционного) комитета (совета). Как правило, по совместительству эту должность занимает кто-либо из сотрудников кредитно-аналитического (реже клиентского) управления уровня специалиста — ведущего специалиста, но в зависимости от фактического объема рассматриваемых проектов инвестиционных решений

эта должность может быть и штатной («освобожденной»), по аналогии с существующей в государственной судебной системе должностью секретаря судебного заседания. Не просто задача, но миссия секретаря кредитного (инвестиционного) комитета (совета) банка — объективно, беспристрастно и в полном объеме документально отражать ход рассмотрения вопроса на заседании, в том числе (но не исключительно) содержание «основных» и «дискуссионных» выступлений, отличия их.от финального текста кредитной заявки (меморандума), представленного на рассмотрение совета перед его заседанием. Не всегда целесообразно вести аудиозапись, а тем более видеозапись заседания кредитного совета, так как это может сковывать внутреннюю психологическую свободу отдельных участников дискуссии, поэтому внимание к мельчайшим деталям, «профессиональная въедливость» порой может и должна быть не только ценным достоинством, но и , неотъемлемым профессиональным качеством секретаря кредитного совета. Документированный результат работы секретаря — протокол заседания кредитного совета, содержащий финально принятое решение по конкретному инвестиционному проекту (положительное, с указанием всех условий инвестиционного решения, являющихся и признаваемых существенными в соответствии с российским Гражданским кодексом, либо отрицательное) — должен оформляться независимо от характера финального инвестиционного решения, будь оно положительным или отрицательным. Существующую в некоторых банках тенденцию не оформлять протоколы заседаний кредитного совета по отрицательным инвестиционным решениям (отказах в кредитах или иных инвестиционных сделках) не следует считать правильной, и причина тому нижеследующая.

1.4.9. Одна из атрибутивных черт, характеризующих специфику современной, все еще «переходной», экономики, притом в посткризисных условиях проявляющихся с новой силой, заключается в том, что частные (порой более корректным будет даже термин «личные») интересы бенефициаров банка не вполне соответствуют, а порой и идут вразрез с

интересами экономической эффективности деятельности банка как субъекта инвестиционных отношений. Соответственно, инвестиционные сделки , в которых имеется частная заинтересованность бенефициаров банка и для совершения которых привлекаются — не без «посреднической» помощи тех или иных «вспомогательных», «технических», аффилированных де-факто банку, юридических лиц - денежные средства банка, совершаются де-юре, в качестве заимодавца или иного инвестора, не от имени банка, а как раз от имени таких вспомогательных юридических лиц, нередко находящихся вне российской юрисдикции. Значительная доля, подобных инвестиционных сделок, будучи ранее предметом рассмотрения кредитного (инвестиционного) комитета (совета), была отклонена по решению совета, близкому к единогласному, но не документированному по, как правило, устному указанию бенефициаров, отданному не непосредственно ими, а через их уполномоченных лиц. В случае же документирования (протоколирования) факта отклонения кредитным советом подобного инвестиционного решения, для реализации которого де-факто все равно привлекались банковские средства, бенефициары банка не были бы столь свободны в принятии аналогичного решения; но уже не от имени банка, а от имени де-факто аффилированной ему компании. Уже по той причине, что подобный факт мог бы стать объектом особого внимания со стороны Банка России при очередной комплексной проверке, плановой или внеплановой.

1.4.10. Подводя итоги изложению модели деятельности кредитного (инвестиционного) комитета (совета), отметим, что она станет тем более действенной, чем более будет отражена в корпоративных документах банка — как уставе, так и иных внутренних документах банка; чем более формальными станут институты, регулирующие деятельность кредитного

³¹ Это репрезентативный пример сделки, которая может считаться инвестиционной в «классическом», восходящем к У. Шарпу, понимании, но не может считаться таковой в том понимании инвестиций, которое мы еще во «Введении» обозначили как наиболее полное и корректное.

совета, и соответственно чем более формализованным станет сам институт кредитного (инвестиционного) комитета (совета). Вышеизложенные в п.

1.4.1. - 1.4.9. положения должны найти свое отражение в обобщенном виде в Уставе банка, а в развернутом виде - в положении о кредитном (инвестиционном) комитете (совете), согласуемом с соответствующим территориальным органом Банка России. Особо в указанных, а также при необходимости и иных документах банка должно быть предусмотрено следующее:

- любой кредитный договор, а равно любая иная совершаемая банком сделка (трансакция), которая прямо или косвенно может затронуть интересы кредиторов банка, тех лиц, чьи денежные средства привлечены банком, является недействительным (в юридическом, в гражданско-правовом смысле - ничтожной сделкой), если она предварительно не одобрена кредитным (инвестиционным) комитетом (советом) банка, помимо других органов управления банка,

- бенефициары банка - физические лица, являющиеся членами кредитного (инвестиционного) комитета (совета), имеют право вето на решение совета, за которое проголосовали иные члены совета, но не имеют ' исключительного права утверждать решения совета при голосовании «против» иными членами советами, а голоса бенефициаров «за» могут являться решающими только при равенстве количества голосов «за» и «против», поданных иными членами совета (самоочевидно, что во избежание данной коллизии крайне желательно, чтобы число членов кредитного комитета было нечетным),

- решения кредитного (инвестиционного) комитета (совета) имеют обязательную юридическую силу для всех органов управления и сотрудников банка.

1.4.11. Представляется также необходимым внесение соответствующих поправок в законодательство (речь идет, в частности, о федеральном законе «О банках и банковской деятельности») с целью установить обязательность

создания кредитного (инвестиционного) комитета (совета) в любом банке, определить примерную его компетенцию (включая обязательную и факультативную ее компоненту), установить также обязательность включения соответствующих положений о кредитном (инвестиционном) комитете (совете) в устав банка и, возможно, обязательность согласования состава кредитного (инвестиционного) комитета (совета) с территориальными органами Банка России.

2. Принятие (санкционирование) инвестиционного решения, как следует из вышеизложенного, фактически начинается с принятия положительного решения по кредитной (инвестиционной) заявке, кредитному (инвестиционному) меморандуму кредитным (инвестиционным) комитетом (советом) банка.

В данном контексте важно особо подчеркнуть, что решением' кредитного совета должны быть предусмотрены сроки подписания руководителями исполнительного органа управления банка соответствующих документов-оснований выдачи средств* (в «простейшем» случае «классического» кредита таким документом является кредитный договор) и сроки (периодичность) выдачи соответствующих денежных сумм заемщику или иному получателю инвестиций. Желательно также, чтобы в решении кредитного совета был указан срок его действия, и что в случае неисполнения его, независимо от причины такого неисполнения (например, задержка получателем инвестиций акцепта ранее принятого решения о заключении инвестиционной сделки в иной форме в ситуации, когда банк к соответствующему инвестированию готов), решение подлежит подтверждению (по результатам повторного его рассмотрения) кредитным советом, так как за определенный период времени микроэкономическая (а равно и макроэкономическая) конъюнктура может существенно измениться.

3. Реализация инвестиционного решения — основной по своей инвестиционной сущности и, как правило, наиболее продолжительный по времени этап.

3.1. Его началом будет наиболее корректно считать физическую выдачу денежных средств получателю инвестиций (перечисление суммы кредита' на банковский счет заемщика, перечисление на счет продавца доли в уставном капитале компании, инвестиции в которую производятся, денежной суммы, за которую доля приобретается).

3.2. В дальнейшем и до полного достижения конечного запланированного результата инвестиционного решения в состав этапа реализации инвестиционного решения входит весь комплекс необходимых контрольно-надзорных мероприятий, направленных на достижение вышеназванного результата. В. известной- мере этот этап тождествен подробно описанному выше аналитическому этапу формирования кредитного (инвестиционного) меморандума или заявки и включает в себя документарный контроль (официальной бухгалтерской и неофициальной управленческой отчетности, подлежащей, в соответствии с условиями большинства инвестиционных сделок, представлению банку, в кратчайшие сроки после наступления предельного срока представления соответствующей официальной отчетности в государственные органы), выезд на местность с целью осмотра и оценки целевого использования предоставленных банком средств, фактического характера соответствующей финансово-хозяйственной деятельности заемщика (иного¹ получателя инвестиций), регулярное обсуждение хода исполнения заемщиком обязательств по сделке, фактического финансового результата на заседаниях кредитного (инвестиционного) комитета (совета).

3.3. Дальнейшая судьба кредитного либо иного инвестиционного проекта зависит от степени его экономической эффективности для банка. В современных российских условиях долгосрочные инвестиции в целом остаются пока высокорискованными, поэтому первоначальное кредитование

нового для банка заемщика нередко носит характер де-факто бриджевого финансирования, «пилотного проекта», который в случае положительного для банка финансового результата реализуется повторно, но уже на двух­трехкратную (или большую) сумму первоначального проекта. При выявлении недобросовестного¹ поведения заемщика (иного получателя инвестиций) по отношению к банку (простейший пример — последующий залог иному кредитору уже заложенного банку имущества без предварительного уведомления об этом банка) банк может и должен поставить перед заемщиком вопрос о досрочном незамедлительном возврате им банку денежных средств, ранее переданных ему по условиям инвестиционной сделки. Одним из вариантом весьма удачного экономико- юридическогофешения проблем такого рода, апробированным на практике, может считаться включение в кредитный договор условия о возможности досрочного истребования всей суммы, кредита банком у заемщика без объяснения причин, в том числе и при отсутствии каких-либо нарушений условий кредитного договора заемщиком, в том числе и при отсутствии мотивированных претензий банка (инвестора) к финансово-экономическому положению заемщика.

3.4. Одной из главных проблем банковского сектора современной российской трансформационной экономики в посткризисный период остается высокий процент невозвращенных в срок банкам кредитов, иных нарушенных получателями инвестиций условий инвестиционных сделок (трансакций) . В случае возникновения ситуации невозврата основная задача сводится к обеспечению максимально близкой к стопроцентной суммы о о

возврата инвестированного банку .

³² Далее в работе приведены статистические данные Банка России по просроченной задолженности по кредитам, иллюстрирующие данное положение.

³³ О стопроцентном возврате в таких случаях на практике говорить не приходится - как по причине затруднительности полного восстановления докризисного экономического положения предприятия-получателя инвестиций, так и по причинам, связанным с

Практика показывает, что судебный путь истребования просроченных задолженностей, находясь строго в рамках правового поля, далеко не является наиболее эффективным, так как не гарантирует получения инвестированных (независимо от способа) денежных средств и даже иного имущества в натуре, а реализация полученного от заемщика имущества (в качестве отступного, а равно в порядке обращения взыскания на ранее заложенное имущество) сопряжена с издержками, порой превышающими рыночную стоимость соответствующего имущества. Именно поэтому судебное разбирательство часто заканчивается заключением «мирового соглашения» с несостоятельным заемщиком о порядке и сроках выплаты долга, а суд выполняет лишь регистрационную, констатационную функцию. Более экономически результативным может быть вхождение, по документированным результатам переговоров* с неплатежеспособным получателем инвестиций, в управление его основными производственными средствами (частично или полностью, в зависимости от стоимости соответствующих активов и суммы задолженности), для чего в составе банковского холдинга целесообразно иметь специализированную управляющую компанию, укомплектованную профессионалами в · соответствующей сфере экономики. Фактически в этом случае возврат банку сумм соответствующих инвестиций (включая ранее ожидаемую прибыль) получает реальные перспективы. Однако имеются и риски. Во-первых, срок такого возврата, как правило, превышает сроки, обозначенные, оговоренные и документированные при установлении соответствующих инвестиционных отношений, в разы, если не на порядки. Во-вторых (и это в данном контексте представляет наибольшую опасность), компания - собственник соответствующих активов, добровольно передаваемая в управление банку, может содержать скрытую кредиторскую задолженность перед лицами,

правовым статусом заемщиков — в силу отсутствия их надлежащей юридической взаимосвязи с фактическими конечными бенефициарами получателей инвестиций.

аффилированными де-факто с заемщиком, не отраженную ни в одном документе официальной бухгалтерской и даже неофициальной управленческой отчетности и, как правило, оформленную в виде векселей либо договоров займа . «Экспликация» и официальное (в том числе судебное) предъявление подобной задолженности ко взысканию начинается нередко вскоре после официального оформления отношений по управлению банком соответствующей компанией и нередко завершается инициированием процесса банкротства такой компании (зачастую - с предварительным изменением ее фирменного наименования по решению ее участников в случае, когда банк не контролирует ее уставный капитал), в результате которого банк не только не может фактически претендовать на возврат ранее инвестированных сумм, но и в некоторых случаях оказывается' в парадоксальном положении фактического должника перед своим заемщиком (например, при реализации залогового имущества управляющим, назначенным иными кредиторами, банк может фактически столкнуться с необходимостью уплаты значительных сумм вознаграждения такому

³⁴ При этом симптоматично, что в настоящее время» появляются прецеденты-’ предъявления векселей, выданных компанией еще в период ее подконтрольности заемщику (иному получателю инвестиций), к оплате компанией, выступившей в роли векселедателя, даже в тех случаях, когда оборот этого векселя в период от выдачи до предъявления совершался с юридическими нарушениями, которые по нормам вексельного права могут и должны признаваться существенными, в том числе с нарушениями формы передачи векселя. Естественно, что предъявителем векселя выступает лицо, так или иначе аффилированное с заемщиком или иным получателем инвестиций. Дополнительным тревожным для банков обстоятельством выступает то, что российские арбитражные суды нередко идут фактически по пути признания подобных нарушений формы передачи векселя несущественными, что еще в большей степени облегчает подобные манипуляции со стороны недобросовестных участников инвестиционных отношений из числа заемщиков и иных получателей инвестиций. Трудно удержаться, чтобы не сослаться на реквизиты конкретных судебных актов - постановлений Федеральных арбитражных судов Российской Федерации: [250], [257], [252], [255], [25√].

управляющему). Единственная превентивная мера со стороны банка в этом случае возможна, как представляется, еще перед установлением инвестиционных отношений с соответствующим получателем инвестиций и иметь форму следующего отлагательного условия соответствующей инвестиционной сделки: оформление (переоформление) права собственности на соответствующие основные производственные средства и иные активы из числа тех, которые могут рассматриваться, банком как обеспечение исполнения обязательств как де-юре, так и де-факто, на вновь созданное юридическое лицо, которое в силу времени своего существование принципиально еще не могло получить негативного финансово­экономического и юридического «бэкграунда».

Итак, установление, изменение и прекращение инвестиционных отношений между хозяйствующими субъектами, в том числе формирование,. принятие и реализация банковских инвестиционных решений в ходе банковского инвестиционного процесса носят перманентный, по сути непрекращающийся характер. При этом перманентной остается и· цель, преследуемая любым из участников инвестиционных отношений — получение прибыли в имущественном выражении. Социально-экономическое* отношение участника инвестиционного процесса к имуществу, приобретенному им в результате участия в этом процессе, закрепляется важнейшей экономической, юридической, философской, в целом общенаучной категорией - категорией собственности. Специфика истории российской трансформационной экономики конца XX - начала XXI вв. обусловливает и специфику институционализации собственности, в том числе приобретенной в результате подробно охарактеризованных выше инвестиционных отношений. На этой специфике мы сейчас и остановимся более подробно, тем более что форма и содержание соответствующих перспектив институционального закрепления результатов инвестиционных отношений оказывают во многом определяющее влияние на сам характер таких отношений.

# 2.2. Российская специфика институционализации собственности в банковском инвестиционном процессе

Первоначальный постулат, который представляется необходимым зафиксировать в контексте предмета настоящего параграфа — неразрывное единство экономической и юридической сущности категории собственности^[35], трех правомочий собственника, составляющих ее содержание: владения - как фактического обладания имуществом, управленческого контроля за ним; пользования - как возможности извлечения экономически необходимых и осмысленных свойств этого имущества; распоряжения — как возможности определения правовой и фактической судьбы имущества. Ряд авторов (из отечественных следует особо отметить Д.И. Мейера [106, 329], из зарубежных — А. Берли, которого предстоит и надлежит полноценно ввести в отечественный научный оборот и к наследию которого мы сейчас обратимся, исходя из наших задач, несколько более подробно) выделяют также функции (правомочия) контроля и/или защиты (Д.И. Мейер употребил меткий для данного случая термин * «охранение» [106, 329]) собственности, что не лишено оснований, так как собственность без этих названных эксплицированных функций становится защищенной только лишь в юридическом, но не в экономическом, смысле.

Как отметил К.А. Хубиев еще в 1990 году, «собственность выступает... способом существования всей системы производственных отношений» [186, 16], при том, что «в рамках единой правовой формы собственности могут сложиться принципиально отличные друг от друга экономические отношения собственности [186, 4]. К.А. Хубиев особо указывает: «Для того, чтобы избежать ошибочных решений с долговременными последствиями, необходимо тщательно исследовать экономическое содержание собственности, скрывающееся за юридической формой через совокупность экономических отношений, составляющих это содержание» [186, 12].

В современной Российской Федерации институционализация собственности в экономике в целом, не исключение — и банковский инвестиционный процесс, идет нередко , вразрез с этим постулатом. На недостаточную степень институционализации прав собственности . указывают многие теоретики и практики как на одно из фундаментальных препятствий к притоку в нашу страну иностранных, в том числе и банковских, инвестиций. Так, на то, что российская экономика характеризуется «очень низким уровнем защиты прав собственности», указывал С.М. Гуриев [43, 3]. О «неурегулированности отношений·

собственности» как о важном обстоятельстве, детерминирующим отсутствие нормальной экономической мотивации, в результате которого и в контексте «беспрецедентной по масштабам приватизации, по темпам сравнимой лишь со сталинской коллективизацией», многие предприятия могут оказаться [и оказывались, и оказываются] вообще бесхозными, указывал С.С. Шаталин [195, 256] еще в 1996 году, по сути предвидя расцвет такого феномена, как

- 36

рейдерство, всего лишь несколькими годами позднее .

³⁶По существу об этом же почти в наши дни писали В.А. May и И.В. Стародубровская: «Государство не в силах обеспечить институциональные, политические и правовые условия, необходимые для инвестиционной деятельности, то есть особую остроту приобретает проблема трансакционных издержек, прежде всего надежности прав собственности и исполнения законов. Недостаточно обеспечены

Институт «доверительной собственности» - «траста» (trust), существующий в англосаксонских странах и де-факто, и де-юре, в частности, с целью экономической и правовой оптимизации ряда специфических отношений в хозяйственной деятельности, требующих значительного внимания к обеспечению режима конфиденциальности со стороны реального собственника - учредителя траста (реального собственника), в России существует де-факто и используется в несколько иных целях, нередко сводящихся к сокрытию экономической и правовой непригодности соответствующего актива к раскрытию информации о нем в актах- документах, раскрываемых как публично (например, в соответствии с актами Банка России и Федеральной службы по финансовым рынкам), так и государственным органам. «Доверительный» (в банковском обороте чаще используется термин «номинальный», «номинал») собственник есть лицо (в конечном· счете - физическое лицо), полностью фактически, с финансовой и правовой стороны, подконтрольное банку, находящееся в прямой зависимости от него. Подобный российский экономико-юридический институт, как представляется, будет корректнее называть не «доверительной собственностью», а «собственническим релятивизмом».

Настало самое время обратиться к основаниям наследия американского экономиста, юриста, социолога Адольфа О. Берли (1895 — 1971),

традиционно относимому к научной школе институциональной экономики, но, будем толерантны, далеко не в полной мере изученному в России. Уникальность и релевантность его наследия применительно к права владельцев мелких пакетов акций по отношению к крупным акционерам. Стратегические инвесторы не защищены от произвольного пересмотра законодательства и ухудшения условий ведения бизнеса Не гарантированы права добросовестных приобретателей акций (здесь и далее курсив в цитате мой. — А.З.), то есть владельцы акций могут лишиться честно приобретенной собственности, если выяснится, что в какой-то из предыдущих сделок с этими акциями (или в ходе давно состоявшейся приватизации) был нарушен закон». [101, 3, 427].

рассматриваемому предмету определяется, во-первых, неординарностью пройденного им творческого и карьерного пути (получив базовое юридическое образование, он прошел путь от корпоративного юриста до руководителя ряда крупных компаний и государственного деятеля и дипломата); во-вторых, его повышенным вниманием к проблематике корпоративной собственности (именно поэтому мы заостряем внимание на его воззрениях в настоящем параграфе); в-третьих, его творческой эволюцией по результатам «Великой депрессии» 1929 — 33 гг., что придает его наследию особенную актуальность в условиях современной российской трансформационной экономики на посткризисном этапе.

В* своей фундаментальной «ранней» работе, написанной совместно с Г. Минзом, озаглавленной «Современная корпорация’ и частная собственность» («The Modem Corporation and Private Property») и впервые изданной в 1932 году, то есть примерно в «начале конца» Великой депрессии, Берли отмечает обособление функции контроля (де-факто, как мы скажем уже в первом десятилетии XXI века, управленческого контроля} над собственностью как один из первых результатов ее количественной, а впоследствии и качественной, концентрации, составляющих ■ первую специфическую черту корпорации как особой формы организации собственности. Передавая свое собственное имущество в оплату акций корпорации, становящийся акционером собственник лишается непосредственного контроля (а также, де-факто, владения, то есть фактического обладания) над имуществом, но при этом освобождается от «бремени» содержания имущества, от статуса «ответственного собственника» [277, 284-285]. C одной стороны, при этом уничтожается сущностное, «метафизическое» содержание понятия собственности, которое считал во многом центральной компонентой этого понятия С.Н. Булгаков [23, 189], [23, 256]. C другой же стороны, в экономических отношениях появляется корпорация как особый субъект права собственности и институт корпоративной собственности как особого вида собственности, фактически

являющего собой институт представительства интересов всех акционеров корпорации, опосредованного с помощью корпоративного экономико­правового инструментария. Ключевыми звеньями названного инструментария, как показывает Берли, оказываются органы управления корпорации — сначала формируемые непосредственно акционерами (Собрание акционеров и Совет директоров), а затем и уже «косвенно» формируемые (речь, например, может идти о Правлении, сформированном не непосредственно акционерами в лице Собрания акционеров, а Советом директоров) [277, 72-80]. В результате право собственности каждого отдельного акционера приобретает, по Берли, не столько реальное, сколько символическое значение [277, 68] (точнее расшифровывая его мысль, данная ситуация еще раз показывает неабсолютность даже такого права, как собственность), а функция контроля и тем самым в значительной мере полномочие распоряжения собственностью переходит к менеджменту [277, 67], [277, 84-90]. Разделение власти и собственности, как получается по Берли, - вот оно, начало «революции менеджеров»! При этом рождается особый «корпоративный интерес», в котором обязан действовать менеджмент корпорации (а не в интересах отдельных акционеров і и/или их групп. Акционеры же, как ставшие уже обезличенными собственники, начинают выполнять «служебную» функцию «поставщика инвестиций» для реализации собственных интересов менеджмента, в том числе для его растущих потребностей в отношении зарплат и бонусов [277, 221-226]. Наблюдая за тем, что именно концентрация капитала в корпоративной форме позволила реализовать еще до Великой депрессии такие масштабные по тем временам бизнес-проекты общенационального для США масштаба, как транснациональные железные дороги между штатами, и при этом еще не осознав все последствия Великой депрессии (к тому же к тому времени еще не завершившейся), Берли в 1932 году отводил за корпорацией роль одного из ведущих социально-экономического институтов будущего, более значимого, чем национальные государства, предвосхитив тем самым

появление института транснациональных корпораций в его нынешнем виде [277,357].

В статье начала 1960-х гг. «Корпорации и современное государство» (‘Corporations and the Modem State’) [227, 35-62] Берли отошел от рассмотренной выше «эйфории корпоративизма», явно не без влияния итогов уже не только Великой депрессии, но и, безусловно, Второй мировой войны. Во-первых, Берли теперь вполне эксплицировал относительность любого права собственности, независимо от деления его на правомочия (в том числе контрольную функцию) и независимо от субъекта, которому эти правомочия принадлежат [227, 44]. Во-вторых, Берли теперь предупреждает об опасности чрезмерной концентрации капитала и допускает возможность ограничения экономической власти корпораций, включая территориальные и отраслевые сферы их деятельности, притом в тех случаях, когда это оказывается невозможным через суд, Берли допускает возможность де-факто прямого вмешательства иных государственных органов, в том числе представительных, путем принятия соответствующих законодательных актов (например, о дроблении или о территориальном ограничении деятельности корпораций в целях обеспечения* конкуренции) [227, 48]. '

Сформулированная Берли модель института собственности как фактически генерального общественно-экономического институционального соглашения между различными категориями и уровнями хозяйствующих субъектов дает немало ключей для понимания относительности прав собственности в особенности в кризисную эпоху, да и необходимости принятия охранительных мер по отношению к институту собственности даже в относительно стабильные времена. Берли также показывает нам неразрывность экономического и юридического аспектов категории собственности, а тем самым — всех общественных отношений, так или иначе возникающих по поводу собственности, понимания чего по практике (в том числе по личной практике автора) крайне недостает современным российским топ-менеджерам. Берли предлагает также рецепты разрешения

возникающих проблем на законодательном уровне, вполне актуальные для современной России, демонстрируя тем самым свое понимание дихотомии юридической и экономической силы судебного решения в единстве обеих сил, свое понимание того, что отсутствие такого единства делает судебный акт неисполнимым и потому экономически бессмысленным, превращая его в чисто академический документ.

Вместе с тем не следует забывать, что Берли жил и творил в условиях сформированной рыночной экономики с укорененными задолго до его рождения традициями демократии и частной собственности (заметим в скобках, что его дед был непосредственным участником германских революционных событий 1848 года). В современной же России подобные традиции лишь только закладываются, притом, мягко говоря, с переменным успехом. Прилагая наследие Берли к отечественным реалиям наших дней, не стоит об этом забывать.

Итак, ниже следуют типовые для российской банковской финансово­хозяйственной практики ситуации, в большинстве из которых использование · «номинального» собственника оказывается насущной необходимостью, но надлежащая институционализация собственности все равно не обеспечивается.

!.Передача банком в собственность «номинала» 100% уставного капитала какой-либо подконтрольной банку организации - собственника активов, когда у такой организации, в том числе с целью сокращения налогооблагаемой базы по налогу на прибыль, был ранее (в том числе искусственно) создан значительный объем кредиторской (а также нередко и дебиторской) задолженности, и включение данных о такой организации в любые формы консолидированной отчетности банка вызвало бы не самую позитивнукьреакцию как регуляторов (Банк России, Федеральной службы по финансовым рынкам, налоговых органов), так и инвесторов, со всеми вытекающими рисками неконтролируемого оттока активов из банка вплоть до отзыва лицензии.

2. При возникновении первых признаков неплатежеспособности получателя инвестиций он фактически передает банку в собственность согласованный сторонами актив (как правило, предприятие или иную недвижимость). Для сокращения издержек, включая трансакционные, сделка проходит в упрощенной форме, а именно* в форме продажи стороной заемщика (иного получателя инвестиций) стороне, де-факто подконтрольной банку (но не банку непосредственно) стопроцентной- доли в уставном капитале организации - номинального* собственника актива. «Собственнический релятивизм» в этом случае заключается не только в самом факте участия, «номинала» как стороны сделки, действующей от имени банка, но и в. финансово-экономической (да и юридической) относительности самого права собственности «номинала» (де-юре) и банка (де-факто)· на приобретенный актив. Исключение может составить лишь редкий в российских условиях.случай, когда актив был оформлен заемщиком* на только что созданное юридическое лицо, впоследствии переданное стороне банка). Отказ заемщика от гарантирующего способа ее оформления ^, (например, нотариального) и последующее оспаривание факта совершения сделки в суде - не только не единственная, но и даже не главная ««скрытая угроза» со стороны заемщика (иного получателя инвестиций). Более опасным для банка представляется перегруженность такого актива кредиторской задолженностью, созданной предыдущим собственником (заемщиком де- факто) и продолжающей им «контролироваться» и после передачи актива банку. Такая задолженность оказывается рычагом управления ситуацией со стороны заемщика (иного получателя инвестиций). Так, с ее помощью банк вынужден воздерживаться от правомерного единовременного истребования задолженности под угрозой инициирования кем-либо из «кредиторов», фактически подконтрольных заемщику, процедуры банкротства переданного банку юридического лица, нацеленной на возврат основного актива такой организации под контроль заемщика.

3. Для более оперативного завершения строительства и ожидаемой ими реализации возведенных объектов на рынке, банки чрезмерно делегировали соответствующую финансово-экономическую власть «аутсорсерам» (техническим заказчикам, генеральным подрядчикам), то есть представителям фактически и юридически стороннего для банка экономического ресурса. В результате - экономический, технический и правовой статус возведенных объектов оказывался весьма низким. Так, нарушения строительных норм не позволяли оформить разрешительную документацию, что затрудняло закрепление за банком-прав собственности на объект. В результате банк, долгое время будучи фактическим обладателем (владельцем) полностью реализованных инвестиционных прав на объект недвижимости, не имел возможности их институционализировать, воплотив в возникающее с момента государственной регистрации недвижимости право' собственности. Инвестиционные же права в подобной ситуации оказываются малоликвидными и практически необоротоспособными.

4. Еще одна весьма типичная ситуация возникает при переуступке права требования просроченного кредита от банка на подконтрольную ему компанию· с целью избежать, формирования провизий (резервов) в размере 100% суммы просроченного кредита. Банк при этом теряет право собственности на имущество в виде имущественных прав требования, и вся дальнейшая работа по взысканию долга ведется формально от имени компании, которой был переуступлен кредит. Самоустранением банка, хотя бы и формальным, из процесса взыскания долга естественным образом «стимулируется» противодействие этому процессу со стороны заемщика. Представители заемщика в данной ситуации нередко уклоняются от личных и даже* телефонных контактов с представителями банка, так как банк формально уже не является их кредитором. Отдельно следует иметь в виду, что сам факт попытки избежать формирования провизий, подвергая данный кредит столь высоким финансово-экономическим и юридическим рискам,

свидетельствует не в пользу прозрачности, да и в целом достаточного благополучия финансового положения банка.

5. Не всегда адекватной оказывается цена имущества, приобретаемого банком в собственность у несостоятельного заемщика или иного получателя инвестиций. При принятии решения об установлении залога в пользу банка на какое-либо имущество заемщика в качестве обеспечения будущего исполнения обязательства заемщика перед банком (в особенности в случаях, когда речь идет о недвижимом имущества), а равно о заключении с уже потенциально неплатежеспособным заемщиком вышеохарактеризованной сделки, оценка имущества нередко вообще- не производится, тем более если сделка имеет форму купли-продажи стопроцентной доли в уставном капитале организации, являющейся собственником такого имущества. Если оценка все же осуществляется, то· под видом невмешательства во внутренние дела профессионального оценщика (а в некоторых случаях — из прямой личной заинтересованности клиентских менеджеров банка, в сферу ответственности которых входит соответствующий кредитный или иной инвестиционный проект) за пределами внимания банка остается то обстоятельство, что в процессе оценки* нередко не учитываются' многие макроэкономические и· микроэкономические факторы. В результате принимаемое банком в залог, а впоследствии и в собственность имущество оказывается весьма переоцененным. И наоборот, при заинтересованности банков в «рейдерском» захвате того или иного имущества возможна ситуация не переоценки, а, наоборот, недооценки такого имущества. Уже классическим примером становится история «залоговых аукционов» середины 1990-х годов, проходивших по принципу «деньги в обмен на акции» и составивших костяк второго, «денежного» этапа тогдашней приватизации (в отличие от первого, «ваучерного»). Таким образом, вопрос выбора и регламента взаимодействия с оценочной компанией (профессиональным оценщиком) в случае необходимости ее привлечения должен решаться, хотя и с учетом результатов прошедших предварительных

переговоров с потенциальным заемщиком и иным получателем инвестиций и с самой оценочной компанией (оценщиком), на уровне кредитного (инвестиционного) комитета (совета) банка в качестве одного из существенных условий (что никак не противоречит гражданскому законодательству) будущей инвестиционной сделки.

6. В российских условиях объект недвижимости, являющийся предметом залога в пользу банка, нередко оформляется в собственность специально для этого созданного юридического лица, суммы кредиторской задолженности (в том числе не раскрытой в бухгалтерском балансе) которого перед физическими и юридическими лицами уже к моменту выдачи кредита весьма значительны и превышают сумму выданного банком кредита порой в десятки раз. В результате процедура «контролируемого банкротства» такой компании-залогодателя (собственника недвижимости) может быть, начата в любой момент по ее собственной инициативе, то есть фактически по инициативе заемщика. Особо стимулировать начало такой процедуры может дефолт (в том числе технический) заемщика и, соответственно, предъявляемое банком требование о полном досрочном возврате кредита. По окончании процедуры банкротства недвижимое имущество, являвшееся предметом залога, как правило, продается с публичных торгов управляющим, назначенным заемщиком, но не банком, в силу несопоставимости объема задолженности перед банком и объема искусственно созданной задолженности (второй, как правило, значительно выше, чем первый). При этом цена недвижимого имущества при его продаже на таких торгах нередко составляет не более 10-15% от рыночной, а покупателем выступает структура, аффилированная с заемщиком.

В ситуации собственнического релятивизма банк нередко оказывается не только при размещении, но и при привлечении финансовых ресурсов. В случае досрочного изъятия инвесторами, вне зависимости от их институционального статуса, из банка средств, ранее размещенных ими, в ситуации недостаточной ликвидности у банка последнему приходится

оперативно реализовывать по ценам, порой на порядки ниже рыночных, свое самое высоколиквидное имущество, притом в особо проблемных ситуациях речь может идти не только о ценных бумагах, обращающихся на организованном рынке и находящихся на первых позициях котировальных списков.ведущих российских и мировых фондовых бирж, но и о банковской недвижимости и иных непрофильных для банка активов, специфика реализации которых уже была предметом рассмотрения в настоящей работе. Таким образом, реализация правомочий банка как собственника соответствующего имущества оказывается в прямой зависимости от поведения кредиторов банка, порой и. неправомерного (когда речь идет о досрочном предъявлении банку выданных им векселей к оплате). Как отмечает Р.С. Дзарасов, «формальные права собственности на деле не могут осуществляться в России, если они не подкреплены неформальным контролем над активами» [54, 149]. Неформальный же контроль над активами, к числу которых относится и дебиторская задолженность банка, является необходимым, но далеко не достаточным условием для поддержания банка в равновесном состоянии· относительно генерирования им прибыли. ·♦

Рассмотренные аспекты институционализации собственности в рамках банковского инвестиционного процесса представляются в значительной мере квинтэссенцией той сущности, которая точно и емко была квалифицирована еще К. Марксом как «фиктивный капитал» [97, 552], тем результатом, к которому закономерно привело, как отметил А.А. Пороховский, «ускоренное обособление финансовой системы от реальной экономики» [37, 52] .

³⁷Весьма симптоматично также, что в своих работах, относящихся к периоду после 1991 года, Г.Х. Попов обращает внимание на опасность доминирования фиктивного капитала над реальным. В частности, в 2004 году он писал: «Рыночный предприниматель живет в мире реальных вещей, заказов, ресурсов, потребителей. Он живет в мире ньютоновской механики. А финансовый манипулятор живет уже в мире относительности, в мире, где смещены сами исходные понятия, в мире Зазеркалья Алисы из сказки Кэррола.

Подводя итог сказанному, можно с достаточной уверенностью сказать, что банковский инвестиционный процесс является одним из наиболее репрезентативных и демонстративных примеров российской специфики институционализации собственности, которая может быть емко выражена двумя уже неоднократно употребленными в настоящей работе словами: собственнический релятивизм.

В ситуации собственнического релятивизма довольно затруднительно вести речь об ответственности собственника. Л. Мизес отмечал, что «...частная собственность не является привилегией владельца собственности, а является общественным институтом, служащим добру и выгоде всех, несмотря на то что она> может в то же время быть особенно приятной и полезной для некоторых» [108, 35]. Комментируя эти слова Л. Мизеса применительно к современным российским реалиям, С.С. Дзарасов пишет: «Российская практика чужда этих традиций. Современное российское руководство, выросшее на дрожжах криминальной приватизации, рассматривает частную собственность не как общественный институт, а как добычу ее владельца, который может распоряжаться ею по своему усмотрению. Поэтому свой мотив - получать прибыль — он никак не связывает с общественными интересами. Прибыль для него есть способ

В этом мире, как и в другой сказке — у Андерсена в «Снежной королеве», нельзя сложить из льдинок то самое слово «вечность», без которого теряет смысл и человеческая жизнь, и само человечество» [139, 67-68]. Важно также, что в выстроенной Г.Х. Поповым еще в 1998 году (еще до «управляемой демократии») модели «регулируемой рыночной открытости», на языке А.И. Солженицына — «земской» («соборной») демократии, выделены три сектора экономики: первый — конкурентоспособный только на внутреннем рынке (например, отечественный автопром), второй — поддерживаемый государством с целью поддержания национальной безопасности (сельское хозяйство — его центральный элемент), третий - экспортоориентированный (ныне - сырьевой), являющийся гарантом независимости, а финансовый (в том числе банковский) сектор экономики вообще не выделяется в отдельный сектор, очевидно, в силу его «акцессорного», вспомогательного характера относительно реального сектора [см.: 138,236-238].

расширения и укрепления своей власти над людьми. Российские предприниматели открыто претендуют быть «элитой» общества и пользоваться элитными товарами, магазинами, квартирами, местами проведения досуга и развлечений. Но никакой заботы об общественных интересах, экономическом росте и научно-техническом прогрессе, они не проявляют. Вся энергия разбогатевшего на криминальной приватизации класса российских капиталистов направлена на самообогащение при игнорировании интересов страны и основной массы населения» [56, 9]. В результате подобного «самообогащения», как отмечал B^v. Кокорев, «институциональные преобразования, направленные на либерализацию рынка и спецификацию - прав собственности, вопреки теоретическим построениям не только не снижают трансакционных издержек, но и ведут к их существенному росту» [75, 66]. . _r

Итак, рассмотрев, существующий в мировой рыночной экономике феномен отчуждения наемных менеджеров от управляемой ими собственности, описанный классиками мирового экономического институционализма, главным образом А. Берли и Дж. К. Гэлбрейтом, и принимая во внимание российскую специфику данного феномена' мы. можем констатировать порождаемый банковской коррупцией в Российской Федерации феномен двойного отчуждения в. российских банках. C одной стороны, чрезмерная концентрация собственности акционеров (бенефициаров) на активы российских банков (когда свыше 90% активов принадлежит всего лишь одному собственнику — физическому лицу) влечет оторванность наемных управляющих (менеджеров) от финансовых результатов деятельности банка (данное положение было обосновано А. Берли и Дж. Гэлбрейтом в ходе их анализа «техноструктуры»); данная оторванность выражается в России в недостаточности легальных форм экономического участия наемных управляющих в финансовом результате его деятельности и замещением недостающих легальных форм иными формами, находящимися за рамками правового поля (в том числе рейдерством и

другими полулегальными, легальными и нелегальными формами перераспределения собственности). Это становится еще одним стимулом для оппортунистического (в том числе коррупционного) поведения наемных управляющих, которое, в свою очередь, влечет отчуждение акционеров (бенефициаров) банка от результатов его деятельности, то есть, в конечном счете, от своей собственности.. Экономическими агентами, несущими наиболее существенные экономические издержки вследствие отчуждения акционеров (бенефициаров) банка от своей собственности, являются физические лица — резиденты Российской Федерации и сама Российская Федерация как субъект экономической деятельности. Феномен «двойного отчуждения» существенно затрудняет инвестиционную деятельность банка в интересах национальной экономики, а в ряде случаев делает такую деятельность вообще невозможной. ....

Таким образом мы можем выявить, феномен, который назовем «компенсаторной институциональной ловушкой». Заключается он в том, что одной из функций банковской коррупции является функция компенсаторного механизма для наемных менеджеров банка, создаваемого ими самостоятельно. C одной стороны, легальные рыночные формы и механизмы финансового участия наемных менеджеров банка в деятельности управляемого ими банка в России недостаточны; наемные менеджеры банка фактически отстранены от процесса распределения прибыли в случае успешного создания таковой; критерии допуска менеджеров к участию в ее распределению носят не рыночно-объективный (личный вклад в ее создание), а субъективный (выполнение конфиденциальных личных поручений акционеров по переводу активов банка за пределы юрисдикции России) характер. C другой стороны, наемные менеджеры имеют реальные инструменты распоряжения не только созданной ими прибылью, но также и постоянным и даже переменным капиталом (корпоративно-властные полномочия по совершению сделок от имени банка по распоряжению его имуществом на определенные денежные суммы без необходимости

согласования таких сделок с акционерами, неограниченный доступ к финансовой информации). В результате функция перераспределения наемными менеджерами активов, в том числе капитала, банка в свою пользу (в противоположность функциям современных наемных менеджеров банков Западной Европы и Америки по созданию прибыли) становится ядром функционала банковских менеджеров.