ХАРТАЛИЗМ И ЭКЛЕКТИКИ

1. Корни эклектизма. — 2. Эклек­

тизм в денежной теории.—3. Валют­но-политическая программа. О. Гей­на.—4. Теоретическое примиренче­ство О. Гейна.—Лифманн. —

«Никто не ест суп таким горячим, как его заваривают»— гласит немецкая поговорка.

б Впрочем, иной раз пытаются возвести эклектизм в принцип тео­ретически обосновать его преимущества. Ом. напр., Е. Wagemann—

небывалый расцвет всякого рода эклектических построений, теоретического нримеренчества, об’единяющего взгляды, каза­лось бы, совершенно противоположные друг 'Другу. Харак­тернейшая особенность «эклектической похлебки» заклю­чается в том, что она не настолько «горяча», чтобы обязы­вать своего последователя к какой-либо определенной точке зрения: беря у различных, подчас совершенно противоречи­вых теорий различные элементы, признавая справедливость того или иного положения лишь «постолъку-поскольку», эклектизм в сущности чаще всего ликвидирует всякую теорию, поскольку мы иод последней понимаем попытку сколько - нибудь последовательного об’яснения и истолкования явлений действительности.

«Allgemeine Geldlehre, В. I.—Theorie des Geldwertes und der Wahrung». Этот автор считает, что денежная теория развивается от символизма (под под этим названием, он понимает ранний номинализм Юма и др.),через металлизм к современному номинализму. В важнейшем -вопросе о цен­ности денег этот автор придерживается также эклектической точки зрения. Он признает за деньгами «пассивную ценность» («Passivwert».

или .иные «элементы» теории предельной полезности, разу­меется, дополняя ее «элементами» ив теории издержек про-’ иаводетва, из социальной теории распределения и т. и.

2

Лишь в таком, весьма условном, смысле можно говорить о широком распространении идей хартализма в денежной теории. Последовательных сторонников хартализма нам, пожалуй, не найти в природе, кроме разобранных нами выше «первосвященников» этой теории, да пары—другой их непосредственных учеников (наир.

Детальный разбор бесчисленных эклектических денеж­ных теорий, (в которых тан. или иначе отразилось идейное содержание хартализма (положительное или же отрицатель­ное), оказалось бы занятием, равно скучным, как и ненуж­ным. Заметим лишь, что досужие охотники подробных клас­сификаций группируют эклектических писателей по много­численным рубрикам, придумывая для этих теорий самые разнообразные названия-, представительная, функциональная н т. п. Чаще всего, пожалуй, электизм выступает под соусом этой последней, т.-е. функциональной «теории». По мнению одного из сторонников этой теории²), эта последняя «видит

') Перу (последнего .принадлежит ряд довольно-таки бледных брошюр и журнальных статей; большинство из них собрано в сб. «Wahmngsfragen der Gegenwart»; ом. там особенно полемику тропів М о 11 ’ я, выступаю­щего эклектиком (ягеключеиие составляет популярная брошюра о Valu- tafleber ианисаяпа.я довольно живо).

²) 3. О. К а я ц є не л е н б а у м. — «Учение о деньгах и кредите», ч. Т, стр. 34.—Этот автор имеет... окажем, мужество отнести к сторонникам функциональной теории денег М а р к с а, считая его, однако негеосле-

сущность денег в их функциях. и, глинное, связывает с этими функциями ценность денег». Проще и понятнее говоря, деньги имеют ценность .лишь потому, что они выполняют определенные функции. В этом заключается «изюминка» функциональной «теории». Нетрудно даже невооруженным глазом обнаружить в большинстве вариантов этой «теории* влияние хартализма, во всяком случае, влияние отрицатель­ной стороны хартальной теории, заключающейся в сокру­шительной критике вульгарного металлизма.

3

По вопросу о своем отношении к Гейну Кнапп ограни­чивается довольно глухой фразой о том, что он чувствует себя «более близким» (mehr verwandt) к этому автору, чем к другим. Сам Гейн называет себя защитником н привер­женцем «хартальной теории», но если судить его «не но сло­вам, а по делам»—с этим едва ли можно согласиться. Его причисление к харталистам является сплошным недоразу­мением, имеющим, разумеется, свои причины¹).

дователъиьгм представителем этой теория и обличая его таким образом, в эклектизме. Вот уж, поистине, чем кумухпек считать трудиться...— И. А. Трахтенберг в одной из журнальных статей совершенно- спра­ведливо (показывает аеобоснованность подобию истолкования отдельных цитат из’ Маркса.

') Эльстер определяет, на. наш взгляд, действительные (отношения между Гейном .и Кнаппом ® следующих словах: «Какое полное непони­мание государственной теории — говорит он — обнаруживается в столь частом утверждении, будто Гейн задолго до Кнанпа был первым харта- листом! Я не отрицаю заслуг Гейна, в денежной теории..., но я думаю,

Гейн выступает впервые в 1894 г., когда, в Германии зо­лотая валюта, имела противников лишь в .лице биметаллистов. В эту темную ночь металлического фетишизма все кошки ка­зались серыми, и Гейн, предлагавший ввести свободную валюту, прослыл еретиком. При появлении же «государствен­ной теории» Кнаппа, господствующий металлизм нашел до­статочным основанием для зачисления Гейна в разряд хар­талистов то обстоятельство, что он против золотой валюты.

В своей первой валютной программе Гейн выдвигает проект бумажного обращения с золотым фондом для внеш­них сношений. Здесь он исходит, главным образом, из уто­пического стремления уничтожить всякие колебания ценно­сти денег, являясь, таким образом, одним из многочислен­ных предшественников Бендиксена в отношении Geldschop- flngslehr. Совершенно справедливо замечает Борткевич, что еще до Гейна вопрос о том, как сделать ценность денег независимой от условий производства благородных металлов, ставился Рикардо и многими другими, но экономическая наука приходила к выводу, что выгоднее мириться с этим неудобством, чем рисковать всеми случайностями бумажной валюты.

Однако, в последние годы'до войны Гейн изменяет свою программу. Констатируя, что «в настоящее время во всем мире... только полноценные золотые деньги пользуются пол­ным доверием», он признается, что «деньгами, наиболее близко подходящими к идеалу, в настоящее время должны считаться полноценные золотые деньги». Когда при господ­стве бумажной валюты во время войны обсуждается вопрос о валютных реформах, Гейн выступает с весьма умеренным проектом Goldkernwahrung, проектом, в принципиальном отношении не идущим дальше практики австрийского де­нежного обращения 1892—1912 гг. В отличие от прежнего проекта, мерилом ценности остается золото, которое, однако, не выпускается во внутренний оборот, обслуживаемый банк-

что между его образом мысли и образом мысли Кнаппа лежит пропасть (Welten)... Металлист видит в деньгах хозяйственное благо, а их цен­ность— в металле. Гейн также знает ценность денег, которую он пы­тается вывести, подобно ценности других благ, из их полезности и из­держек производства. От этих обеих точек зрения нет никакого моста к государственной теории». К. Elster. «Die Seele des Geldes, S. 8).

нотами и билонной монетой. Гейн защищает этот проект отнюдь не новыми доводами, из которых некоторые встреча­ются ее у'Смита. Тут и возможность производительного использования той части национального богатства, которая занята в золотом обращении, и которую Гейн для Германии считает возможным уменьшить на 700 милл. марок при осу- ществлени его проекта ’). Здесь, далее, исчезает возможность тезаврирования в неспокойные времена; затем — централь­ный эмиссионный банк получает большую свободу действий вследствие отмены обязательного размена. Мы не будем вхо­дить здесь в обсуждение практической целесообразности предложений Гейна. Отметим лишь, что в отличие от утопи­

ческого первого проекта второй вариант принципиально ре­шительно ничем не противоречит теоретическим основам металлизма, лишенного фетишистического преклонения перед золотой монетой в обращении.

Такова валютная программа. Гейна, которая занимает его более всего. В теории, явно ad hoc составленной, он мало интересен, безнадежно эклектичен п имеет с харталистами нечто общее лишь постольку, поскольку не считает, а 1а, Книс, бумажные деньги столь же невозможными, как бу­мажные булки.

- В отличие от социальной точки зрения харта­лизма, Гейн исходит из суб’ективизма. «Деньги должны иметь ценность, и именно суб’єктивную хозяйственную цен­ность, как остальные меновые блага, чтобы вообще быть в состоянии выполнять свои денежные функции, ибо иначе никто не обменивал бы товары на, деньги» ²). Таков исходный пункт его рассуждений, жестоко высмеянный Бендиксеном. Далее он видит свою задачу в доказательстве того, что бу­мажные деньги имеют в этом смысле ценность, так же, как и металлические. Здесь единственный пункт сближения — чи-

Ц Эта мысль об экономии, о сокращении издержек денежного обращения, особенно часто приводится защитниками так называемой австрийской системы. Ом., напр. W. М ti 1 1 е г. Die Frage der Barzahlun- gen im Lichte der Knapp’schen Geldtheorie, Wien 1908. Сохранение золо­той валюты, - автор считает «роскошью, которую мдаут себе позволить только богатые страны, как Англия и Франция».

^s) Otto Hey n, Goldwahrung und Goldkernwahrung, S. 21. См. также более раннее его произведение: «Irthiimer auf dem Gebiete des Geldwesens, Berlin, 1900.

сто механического. Гейна с хартализмом. «Ценность денег, говорит он, — не определяется ценностью металла, из которого они состоят, а волей государства, устанавливающего их в качестве ценностного знака, при помощи наложения штампа или чеканки». Совершенно справедливо замечает Борткевич., что даже самое название «хартальных» Гейн применяет лишь в отношении бумажных денег, между тем как для Кнаппа всякие деньги являются хартальными, являются созданием правопорядка.

Основной пункт расхождения Гейна с харталистами за­ключается в проблеме ценности денег. Здесь имеется не только частное несогласие в одном пункте, как иногда изо­бражает это дело Гейн; здесь расхождение в основном, по­казывающее отсутствие какой бы то ни было теоретической, а не только фразеологической, связи между Гейном и харта­листами.

Проблема ценности денег — это лакмусовая бумажка хартализма. Вопросом не только чести, но и теоретической последовательности для хартализма здесь является катего­рическое отрицание самого существования ценности денег, как элемента пантополического, рыночного, гетерогенного ха­рактера. Авторитативная, основанная на прокламировании государственной власти, сущность денег здесь не допускает никаких компромиссов. И мы видели, что основоположники хартализма предпочитают итти на любое противоречие с действительностью, лишь бы отстоять полностью автогенный характер денег, составляющий сущность хартализма Кнап­па—Бендиксена и их последователей.

Не то с Гейном: «Бумажные (хартальные). деньги при­обретают покупательную силу, как и всякое другое хозяй­ственное благо, в свободном обороте, без всякого принужде­ния. по законам спроса и предложения, регулирующим об­разование цен на рынке», — пишет он. «На чем основывается покупательная сила или меновая ценность, еще лучше— цена хозяйственного блага, определяющая его меновую цен­ность? На том, что это благо обладает известной полезностью, например, для пропитания человека, как хлеб н вода, и на том, что его нельзя приобретав без издержек, как опять- таки хлеб и,ли воду... Полезность блага побуждает человека стремиться к его приобретению, стоимость блага заставляет

человека платить за это приобретение»,—вещает Гейн. «Этим всеобщим законам подчиняется также образование цены де­нег или — если это больше нравится — приобретение ими по­купательной силы». Затем следуют знаменитые два пункта, которыми Гейн об’ясняет ценность бумажных (называемых им хартальными) денег. Во-первых, они обладают полезно­стью: они пригодны для уплаты государственных налогов и долгов. Во-вторьтх. государство не отдает своих бумажек даром, их приобретение связано с известными затратами для каждого.

Подробный разбор всего этого любомудрия нам пред­ставляется излишним. Отметим .лишь, что все рассуждения, основанные на суб’ективном психологическом фундаменте, совершенно непригодны для об’яснения чего-либо; как и все попытки об’яснения об’ективных феноменов обмена, через суб’ективные переживания индивидуума., оно ведет лишь к порочным кругам. Эти порочные крути лишь слегая зама­скированы, благодаря поистине бесцеремонному жонглерству с терминами ценности, меновой ценности, цены и т. д. Борт­кевич указывает на порочный круг, заключающийся прежде всего в понятии стоимости денег по Гейну. «С таким же правом можно утверждать: если владелец целебного источ­ника, будучи монополистом, заставляет уплачивать себе по 1 марке за бутылку, то, так как бутылка стоит покупателю 1 марку, меновая ценность ее основывается на стоимости. Когда в теории ценности в основу меновой ценности кладут издержки, то под издержками понимают известные затраты производителя, а не приобретателя данного товара»...

Но и понятие полезности основано целиком на petitio principii: «если из функции денег служить орудием обмена выводить их полезность, а из последней—их меновую цен­ность, то в результате мы получим порочный крут, т. к. вся­кая вещь, будучи орудием обмена, тем самым доказывает, что она обладает меновой ценностью».

Аналогичные построения, с некоторыми вариациями, мы находим у Гельфериха, которого, однако, обыкновенно не причисляют к харталистам. А отдельные мысли о влия­нии стоимости и полезности на ценность денег мы находим у таких мыслителей, как Рикардо, с одной стороны, обго­нявшего дополнительную ценость металла в монете стои­те’

мостью монет в гейновоком смысле, и у металлистов, при­держивающихся австрийской теории ценности, с другой стороны: самую ценность драгоценных металлов они часто об’ясняют их полезностью.

Бендиксен с одной стороны, Борткевич с другой—схо­дятся на том, что Гейн—эклектик, стоящий на полпути между металлизмом и номинализмом. Его пример любопытен в двух отношениях: он показывает, как: 1) под влиянием неудовлетворительности металлистической теории, заражен­ной фетишизмом, мысль теоретика оставляет почву реали­стической теории денег вообще, и 2) как мостом к номи­нализму может служить суб’єктивная точка зрения и теория суб’ективной полезности. Зачисление же Гейна по ведомству хартализма является по меньшей мере чересчур смелым ша­гом при классификации денежных теорий.

Номинализм Лифмана стоит совершенно в стороне от господствующего номиналистического направления в лице хартальной теории. По мнению Лифмана, «Кнапп упускает из виду собственную сущность и внутри-хозяйственные функции денег»¹). Но его не удовлетворяют и старые номи­налисты, ибо они глубоко погрязли в количественно-мате­риалистическом понимании хозяйства; их категория абсо­лютной ценности, их учение о благах, об обмене благ, нару­шили последовательность номиналистических воззрений. Лифман сам исходит из чистого разума из чисто суб’ективно- психологических предпосылок, по существу не имеющих ничего общего с экономической теорией. Последнее обстоя­тельство не замедляет обнаружиться каждый раз, когда Лифман приходит к необходимости об’яснения явлений дей­ствительности. Теорию Лифмана мы целиком оставляем в стороне, ибо к хартальной теории она никак не ближе, чем. скажем, к теории металлистов: (водораздел приходит по совсем другому руслу, но он также глубок.

*) R. L і е f m a n п.—«Geld und Gold».