ГЛАВА IX «СОВЕРШЕННО НОВАЯ ТЕОРИЯ ХОЗЯЙСТВА» ЭЛЬСТЕРА

Ум ученого должен быть склонен _а к сомнениям.

Клод Бернар.

1. Эпигон хартализма.—2. Купля и мена, денежное и меновое хозяй­ство.—3. Сущность денег,—4. Основ­ная проблема Эльстера.

1

Пятнадцатилетний путь развития хартальной теории от Кнанпа до Эльстера — это путь от первоначального самоуве­ренного провозглашения основ новой теории до ее полного

’) Проф. Л. Ф р е й. Денежная реформа, Харьков 1924 г. стр, 249.

логического банкротства, притом совершенно откровенного. Если Кнапп, по собственному признанию, возводит лишь крышу государственной теории, если Бендиксену выпало на долю 'возводить стены, то Эльстер покрывает картельную теорию стеклянным колпаком, лишающим ее какой-либо связи с действительностью.

Как мы уже видели, Кнапп сознательно ограничивается рассмотрением правовой стороны явления денег, заявляя не­однократно, что хозяйственная проблема не является пред­метом его исследования. Под влиянием критики теории Кнап­па, указывавшей, что для правильного суждения о природе и сущности денег экономический анализ совершенно необхо­дим,—Бендиксен принимается за «хозяйственное дополнение» Кнапповского монумента. Но, как правильно замечает Эль­стер, статьи Бендиксена носят эскизный характер, не создают стройной теории; общие вопросы теории хдаяйства он затра­гивает лишь по необходимости. Критика обнаружила слабые места Бендиксена, невязку его теоретико-экономических взглядов с некоторыми, казалось бы, неоспоримыми истина­ми в области теории хозяйства, полную 'бездоказательность того, чем Бендиксен пытается эти истины заменить. Здесь на сцену выступает Эльстер: со смелостью отчаяния он при­знается, что для обоснования хартальной теории денег необ­ходима «совершенно новая теория хозяйства»; он делает да­лее самоубийственную попытку конструировать эту «совер­шенно новую теорию», попытку, которая, как мы увидим, кончается вынужденным признанием своей собственной не­состоятельности.

Мы далее ограничимся лишь разбором этой попытки Эльстера создать «совершенно новую теорию хозяйства», раз­бором тех мыслей, где Эльстер действительно ушел вперед не только по сравнению с Кнаппом и Бендиксеном, но, пожалуй, и со всяким другим, когда-либо существовавшим экономи­стом. Все остальное в его толстой книге — это казуистические толкования пустейших абстракций, не представляющие ре­шительно никакого интереса, лишь крайне невыгодно отте­няющие отличие Эльстерского гелертерства от остроумно­гибкой мысли Бендиксена.

«Совершенно новая теория хозяйства» обнаруживает все признаки своего происхождения от буржуазной экономиче-

ской мысли эпохи упадка; с этой стороны она, пожалуй, за­служивает специального историко-экономического анализа, которому здесь, разумеется, не место. Изложим существо «но­вой теории».

2

Исходный пункт государственной теории денег, по Эль­стеру, заключается в понятии платежа. Это понятие в свою очередь в качестве необходимой своей предпосылки предпо­лагает существование платежного сообщества (Zahlgemein- schaft). Но что такое платеж? Это перенесение определенных требований, адресованных ко всему обществу, перенесение от одного лица к другому возможности участия в социальном продукте (Geteiligungs moglichkeit am Sozialprodukte). Пла­тежное сообщество выступает таким образом одновременно как производственно-потребительное сообщество (Produktions und Konsumsgemeinschaft). Нам нет необходимости рассмат­ривать здесь подробно те поправки, которые Эльстер вносит к тем или иным взглядам Кнаппа и Бендиксена; отметим лишь, что он признает отсутствие у Кнаппа удовлетворитель­ного об’яснения понятия платежного средства и считает ис­кусственным его выделение денег из понятия платежного средства; Эльстер ставит между деньгами и платежным сред­ством знак равенства. Зачем это нужно —увидим далее.

Итак, платежно-производственно-потребительское сооб­щество является логической предпосылкой платежа, пла­тежного средства — денег. Общая теория денег (allgemeine Geldtheorie) может быть построена лишь на основе теории современного 'Общественного хозяйства (Gemeinwirtschaft).

Общественное хозяйство — полная противоположность единичному хозяйству (Einzelwirtschaft). То и другое —раз­личные форм ы явлений (Erscheinungsform). На данной ступени развития (Eischeinungssufe), разумеется, можно наблюдать одновременно и ту и другую форму, ню од на из них является преобладающей и накладывает отпечаток, дает на­именование данной ступени. Общественное хозяйство, кото­рое иначе можно назвать денежным хозяйством, является не только историческим продолжением, но и полной противопо­ложностью менового хозяйства, представляющего не что иное, как особую фазу единичного хозяйства. Противоположность

менового и денежного хозяйства Эльстер выводит из анализа индивидуально-психического содержания акта мены, с одной стороны, и акта купли-продажи (Kauf), с другой.

В явлении мены (Taucsh) мы имеем у каждого контрагента суб’єктивную оценку обоих предметов мены (Эльстер подроб­но разбирает четыре рода оценочных заключений). Здесь уместно говорить о ценности в смысле об’ективной оценки опи­рающейся на учет полезности (Nutzen) и издержек (Kosten). Мена состоится лишь тогда, когда каждый участник оцени­вает предмет своего контрагента выше, чем свой собственный, и чем все прочее, что он может за свой предмет получить.

Но понятие суб’ективной ценности не имеет никакого отношения к процессу купли (Kauf). Здесь покупатель может оценивать лишь покупаемый предмет и сравнивать его цен­ность с суб’ективной полезностью других предметов, которые он может получить за ту же сумму денег. Сами же деньги не поддаются оценке с точки зрения суб’ективной полезности; поэтому нелепо говорить о ценности денег. По этой же при­чине понятие суб’ективной ценности не имеет никакого инте­реса, для теории общественного хозяйства ¹).

Переходим к проблемам, стоящим перед теорией обще­ственного хозяйства, В единичном хозяйстве каждый хозяй­ствующий суб’єкт потребляет продукты своей собственной работы. Это положение действительно для домашнего хозяй­ства-, не знающего обмена, без ограничений, а для менового хозяйства, соразмерно развитию сперіва случайных, затем ста­новящихся обычными, меновых сделок.

Встает вопрос, чем измеряется участие каждого в отдель­ности в общественном продукте; и далее, каким образом он это участие принимает (выполняет). Двойной вопрос: как внутри хозяйственного общения измеряется и как представляется

«Не существует такого моста, который вел бы от ценности, как суб’єктивного переживания (Empfindung) к цене, так об’єктивному числовому выражению». S. 18.—«Покупка, не есть мена, денежный обо­рот—не меновой оборот», и «денежное хозяйство—не меновое хозяйство; цена не является ни ценностью, ни выражением ценности» та® Эль­стер резюмирует свое отрицательные утверждения, подготовляющие почву для его положительных выводов (S. 20).

участие в общественном продукте, который является потреби­тельным фондом, каждому отдельному члену. В этой двойной проблеме заключается корень денежной проблемы — заявляет Эльстер [536]).

Участие каждого в общественном продукте, как в потре­бительном фонде, — продолжает Эльстер, — не измеряется и предоставляется авторитетно (autoritativ), напр., решением государственного органа распределения, общественной вла­стью. Распределение имеет место, но это не распределение при помощи государственной власти.

Как Эльстер указывает в другом месте, подобное автори- тативное распределение имеет место в социалистическом об­ществе, где вследствие этого только что изложенная проблема не встает. С виду может показаться, что Эльстер в этом пункте своих рассуждений близко подходит к истине. Он как-будто нащупывает констатирующее отличие неорганизованного-— по его терминологии — менового общества, сравнительно с об­ществом организованного типа. Но это неверно: Эльстер здесь, как и раньше в рассуждении о различиях между меной и куплей, не покидает своего индивидуалистического подхода к анализу общественных явлений. Здесь его интересует лишь вопрос о том, как осуществляется индивидуальное участие в общественном фонде, чем измеряется это участие. У Эльстера даже не возникает вопроса о самой возможности создания и существования общественного фонда, у него не встает про­блема равновесия обіцествєнного производства и потребления в обществе, где экономическая жизнь не имеет авторитарного сознательного руководства.

Остановимся на одном образчике рассуждений, с виду ярко-социальных, а на поверку оказывающихся построен­ными на полном забвении социальной стороны проблемы.

Эльстер самодовольно повторяет без конца пошлейшие утверждения насчет того, что производительное общество в то же время является потребительным обществом, продукт общественного производства в то же время является фондом общественного потребления, а у отдельного производителя, который в то же время является потребителем, его доход и есть цена его продукта. Велика. заслуга. Лифмана. указаїв-

іпего на распадение хозяйства на производительное хозяй­ство и потребительное. «Доход — это то, что в качестве цели производительного хозяйства, и как средство (стоящего за каждым производительным хозяйством) хозяйства потреби­тельного— служит соединением между обоими в ^пределах единой сферы хозяйства. —■ Между разлинными же хозяй­ственными сферами мосты образуются ценами. Ибо, из цеп составляются дохода производительных хозяйств; и, как цены (которые уплачивают стоящие за производительными хозяйствами хозяйства потребительные за потребительные блага), они снова вступают в чужие производительные хо­зяйства, как их доходы¹). — Не трудно заметить, что вся эта постройка, могущая привлечь своим широко социальным подходом н мнимой стройностью мысли, на деле основана на игнорировании всего, что составляет в действительно­сти проблему неорганизованного общественного хозяйства. Как осуществляется равновесие между произ­водительными и потребительными хозяйствами, каким обра­зом продукты производства одних хозяйств становятся пред­метами потребления других, какова роль товарных цен в создании этого равновесия, насколько это равновесие (или его отсутствие) оказывает вргяийе на. доходы отдельных хозяйств, —-все эти важнейшие тнэтгросьт теории хозяйства, требующие детального анализа,, заменяются Эльетером чисто механической постройкой, где все винтики на редкость при­лажены. но которая ничего общего не имеет с подлинной действительностью денежного хозяйства²).

б Отр. 49.

’) Указание на то, что предпосылкой для .рассуждений Э л ь с т е- р а является (представление коммунистического общества, мы находим даже у одного из немецких писателей по денежным вопросам, вообще говоря не страдающих излишним умением вскрывать основы ошибок харталистов, на, что имеются, как мы уже. видели, вполне .основательные причины. Это указание делает Griinzel в брошноре Der Geldwert. Мы счи­таем, что в такой же мере, как у Эльстера, предпосылка органпво- ванвого общества лежит в основе рассуждений Б ендиксена о номи­нализме единицы ценности, и что (вообще социально-об’єктивна я попытка обоснования номинализма может исходить только из подобной предпо­сылки, которая сама является лишь обратной стороной игнорпрова.ния проблемы (равновесия в сгихийно-оргавизіоваиной «неорганизованной» общественной системе.

Для него существует лишь проблема числового опреде­ления участия каждого в общественном продукте, соответ­ственно тем или иным принципам. Уже здесь заложен заро­дыш игнорирования проблемы ценности и роли денег как мерила ценности и resp. — заострения всего внимания на функции денег как масштаба цен — этом любимом пункте всех номиналистов.

Делая ту же ошибку, что и Бендиксен, наш, на первый взгляд, стоящий на социальной точке зрения исследователь оказывается на деле суб’ективистом чистейшей воды, не умеющим остаться на социальной точке зрения, как только он переходит от тавтологической болтовни к анализу эконо­мических явлений. Именно здесь кроется причина его пол­нейшего банкротства в похвальной попытке построения «совершенно новой теории хозяйства»...

Вернемся к дальнейшему изложению этой последней — Итак, основная проблема, встающая перед теорией обществен­ного хозяйства, заключается в вопросе о том, «на каких основаниях и в каких формах происходит участие отдель­ного хозяйствующего суб’єкта в ’продукте общественного производства, т.-е. в общественном продукте, который в то же время является потребительным фондом»Б; эту формули­ровку проблемы Эльстер повторяет неустанно.

Эльстер считает, что первый шаг к разрешению этой проблемы заключается в открытии глубокой истины, что «каждый покупает свою часть (Anteil) общественного продукта. Возможность покупать, т.-е. покупательная сила каждого определяет его участие (Beteiligung) в «свободао- продагощихся потребительных продуктах», является таким образом его возможностью участия в этой продукции; и гра­ницы этой покупательной силы определяются количеством денег, которые имеет данный суб’єкт, которыми он распола­гает» ²).

3

На основании этого открытия почти Нрутковского мас­штаба Эльстер усматривает сущность денег в возможно­сти участия (Beteiligungsmoglichkeit), в обществен-

б Стр. 37.

²) Отр. 28.

ном продукте. Выше, при разборе Бендиксена, мы уже видели, что Эльстер имеет еще два других определения де­нег: средство участия в общественном продукте и мера участия. Взаимоотношения этих определений нами уже осве­щены выше. — Легко заметить, что «возможность участия» у Эльстера соответствует тому, что Бендиксен называет при­тязанием, правом, квитанцией (Anrecht, Anweisung). Эльстер об’ясняет эту замену тем соображением, что его выражение лишает основания возражения критиков, указывающих, что деньги не дают собственно никакого права (в юридическом смысле) на блага. Выражение Эльстера, пожалуй, следует считать более удачным, чем выражение Бендиксена; однако, и против Эльстера можно выдвинуть возражение, что и его термин считает чем-то определенным и постоянным то уча­стие в общественном продукте, возможность которого заклю­чается в деньгах; между тем, как здесь перед нами в дей­ствительности подлинный мир относительности.

При разборе денег, как «средства участия в обществен­ном продукте», выясняется, почему Эльстер, исправляя Кнаппа, ставит знак равенства между платежным средством и деньгами.

Платеж — не что иное, как перенесение возможно­сти участия в общественном продукте. Платежное средство-^— это средство осуществления возможности участия и т. д. Различие между возможностью участия и средством уча­стия — чисто теоретическое; практически оба явления нераз­рывно связаны.

Как мы уже видели, Эльстер выводит свое понятие денег из якобы анализа денежного хозяйства; денежное хозяй­ство — это хозяйство, выражающееся в платежном общении (Zahlgemeinchaft,). Платеж совершается при помощи пла­тежного средства. Таким образом, всякое платежное средство является необходимым атрибутом денежного хозяйства, яв­ляется, стало быть, деньгами. Если бы Эльстер поступил иначе, он нарушил бы стройность своей теории и, главное, лишился бы логической возможности провести то строгое разделение денежного и менового хозяйства, на котором он строит все свое здание. Но отожествление платежного сред­ства. с деньгами, ісшасая Эльстера от этой опасности, оказы­вается совершенно роковым в отношении как раз того, что

составляет душу денег у Кнанпа, а именно — утверждения о том, что деньги — создание правопорядка. По злой иронии судьбы душа денег Эльстера оказывается роковой для кнапповской души денег. Борьба двух душ здесь серьезнее, чем можно было бы предполагать. — В самом деле, кроме денег, которые являются хартальным платежным средством, Кнапп различает еще, как мы уже видели в первой главе, платежные средства, которые еще не стали деньгами (аморф­ное и морфично-иензаторное), и платежное средство, перестав­шее быть деньгами (жиро-оборот и т. д.). При таких условиях деньги, являющиеся ex definitione лишь хартальным видом платежного средства, могут быть рассматриваемы — насколько это правильно, мы уже пытались показать — как творение правопорядка; во всяком случае, они имеют опре­деленное отношение ii правопорядку уже ex definitione. Иное дело получается у Эльстера; оказывается, деньгами является не только хартальнре платежное средство, при рождении ко­торого правопорядок несомненно принимал деятельное уча­стие, ио и раковины — каури, и товарные деньги, и чековой оборот,—все это вещи, в существовании которых правопоря­док ни сном, ни духом не виноват. — Лишь в одном месте Эльстер замечает столкновение двух душ денег и пытается выйти из положения поистине Комическим маневром. «Бух­галтерские деньги (das Buchgeld!) — восклицает он. Является ли государство их создателем? Этот вопрос требует... еще ближайшего исследования. Здесь заметим лишь, что непоз волительно оспаривать в качестве неверного известное основ­ное положение государственной теории посредством указа­ния на существование бухгалтерских денег. Как неоднократно указывалось, бухгалтерские деньги вообще не представ­ляют денег в кнапповском смысле (in Siune Knapp’s); поэто­му его тезис о том, что деньги являются творением правопо­рядка, остается неопровергнутым и в том случае, если он в отношении возникновения бухгалтерских денег окажется несостоятельным» Б- Наивность подобной защиты очевидна: ведь деньги — это не только определенный научный термин, которым каждый может называть все, что ему угодно. День­ги, кроме того, — явление действительности. Вопрос заклю-

чается в том, являются ли деньги в действительности творе­нием правопорядка, как утверждает Кнапп; с точки зрения поправки Эльстера надо последовательно ответить: нет, не являются. — Значение всей этой контроверзы, которое, по нашему мнению, трудно переоценить, заключается в том, что узкие рамки хартализма трещат под натиском последователь­но-продуманной номиналистической теории; подобие обосно­ванности основного тезиса номинализма — номинальности единицы ценности—і достигается за счет разрушения основ­ного тезиса хартализма.

4

Как мы уже видели, Эльстер формулирует основную проблему своей «новой теории хозяйства» следующим обра­зом: «на каких основаниях и в каких формах происходит участие отдельного хозяйствующего суб’єкта в общественном продукте» *). Таким образом, он берет быка за рога. Читатель- марксист, увидав такую постановку вопроса, невольно заин­тересуется дальнейшей судьбой Эльстерских изысканий. По­пытка Эльстера разрешить этот вопрос и крах этой попыт­ки— на наш взгляд самое любопытное, что заключается во всей книге.

Путь к разрешению этого вопроса, ио мнению Эльстера, указан еще Бендиксеном, который считает деньги «нравом на свободно продающиеся предметы потребления, полу­ченным посредством предварительных услуг (Ein durch Vorleistungen erworbenes Anrecht auf der verkaufsfreien kon- sumtiblen Production)». «Всякая возможность участия каж­дого в общественном продукте и в потребительном фонде по­коится на услуге, вложенной в общественный продукт (Eins- chussbeistung in das Socialprodukt)», заявляет Эльстер.

Его, однако, не удовлетворяет целиком подобное торже­ство божественной справедливости и небесной гармонии, и он продолжает: «Общее количество денег находится в равнове­сии с совокупным общественным продуктом. Этот факт не­льзя отрицать, он совершенно очевиден, но он не дает нам ключа к гораздо более трудному (и практически более важ­ному) вопросу об отношении денежной единицы к продающимся благам, к вопросу об онределеяющих моментах

«покупательной силы денег», к проблеме цены. Это тоже относится к теории платежного сообще­ства». Здесь, казалось бы, Эльстер подходит к существу во­проса, но лишь для того, чтобы увильнуть от его разрешения и отделаться пустым заявлением в конце этого параграфа: «Вывод из предыдущих рассуждений пока лишь таков: воз­можность участия в общественном продукте—это предоста­вляемая общественной организацией каждому отдельному члену контр-услуги за его участие в производстве обществен­ного продукта. G утверждением, что возможность участия в общественном продукте есть общественное отражение со­трудничества в создании этого продукта, выяснено первое из оснований, на которых происходит наделение отдельного хозяйствующего индивида результатами общественной ра­боты» ^х). Второе основание, господствующее в организации платежного сообщества, заключается в следующем: «Все члены общества участвуют в общественном продукте в количе­ственно выраженном отношений (in einem rein Zahlnmassig ausgedriikten Verhaltnisse). Из этого положения, очевид­ность которого, по мнению Эльстера, бесспорна, он делает вывод, что «деньги—это число». «Деньги не благо, не вещь хозяйственного оборота, а техническое средство последнего— абстрактная единица; сумма этих единиц в виде общего коли­чества денег находится в соответствии общему количеству про­изведенных потребительных благ; не иначе, как, например, сумма акций предприятия находится в равновесии с реаль­ным комплексом благ, который составляет имущество обще­ства». Участие в продукте — такова сущность (Wesen) денег;- число, количественное выражение этого ' участия— такова функция (Dienst).

«Ход дальнейшего исследования определяется теперь результатом предыдущих исследований. Мы знаем, что об­щественный продукт распределяется в количественном отно­шении между членами хозяйственного общения, и что де­нежная единица—это та счетная единица, которая лежит в основе этого способа распределения. Мы знаем далее, что возможности участия каждого определяются числом денеж-

ных единиц, которыми он располагает, и что он располагает такими денежными единицами лишь постольку, как и по- сколько он, как производитель, сотрудничал в производстве общественного продукта». Эти блестящие открытия, могущие сделать эпоху в истории экономических идей, не удовлетво­ряют, однако, Эльстера вполне, и он решительно возвращается к самому опасному пункту, угрожающему ему теоретиче­ской смертью. «Таким образом, нам остается лишь обнару­жить последнее: на каких дальнейших основаниях изме­ряется число тех возможностей участия, которые хозяйству­ющий суб’єкт, с одной стороны, получает как «производи­тель» за каждое вложение в общественный продукт, и кото­рые требуются от него, с другой стороны, как от «потреби­теля», за его спрос на отдельные блага. Иными словами: про­блема цены и проблема дохода, которая есть лишь часть проблемы цены, — должны быть исследованы» ¹).

Наконец-то, Эльстер не уклоняется более в сторону и пытается «на проклятые вопросы дать ответы нам прямые». Правда, благодаря его последовательности ответ получается совершенно неожиданный и, пожалуй, небывалый в эконо­мической литературе.

Эльстер неоднократно подчеркивает значение проблемы цен для денежной теории. Последняя не может, конечно, ис­черпать проблему цен; но задачей денежной теории является не только открытие сущности цены, но и выяснение опреде­ляющих моментов цен. Эльстер отделяет абстрактную про­блему цены от конкретной проблемы, заключающейся в том, чтобы определить высоту отдельных цен в отдельных воз­можных случаях. «Абстрактная проблема цен—это коренной вопрос общего учения о деньгах» ²), — не устает повторять Эльстер.

Эльстер здесь высказывает отмеченное нами выше ут­верждение о совпадении цены и дохода, которое он форму­лирует следующим образом: «Цены и доходы по своему су­ществу одно и то же, а именно: деньги образуют численный ключ распределения, которым определяется процесс распре­деления благ в современном хозяйстве».

Отсюда Эльотер делает три вывода.

’) Стр. 47—48. ^а) Отр 48.

Во-первых, вовсе не является новостью, что покупают, не деньги, а доходы.

Во-вторых, доходы оказывают определяющее влияние на цены потребительных благ.

В-третьих, связь между доходами и ценами—самооче­видна, ибо доходы—это .и есть цены, а все цены находятся в связи между собой, что необходимо следует из самого по­нятия.

Последнему пункту Эльстер придает огромное значение. Этот вывод, говорит он, еще не разрешает вопроса об основа­ниях, определяющих величины цен, но «тот взгляд, что до­ходы и есть цены, и признание всесторонней обусловленно­сти всех цен» приводит к признанию того факта, что «уже существующие цены имеют решающее значение (mass- gebliche BedeutUHg) для вновь возникающих цен». Но и это не выясняет, однако, вопроса, «как моглФ когда-то возник­нуть первые цены н какие обстоятельства определили их высоту» ^х).

«Здесь мы стоим перед проблемой,—торжественно — за­являет Эльстер,—которую я... определил, как проблему хозяй­ства, как единственную проблему (als das Problem), исходя из воззрения, что. она единственная, в разрешимость которой я не могу верить».

5

Перед нами любопытный случай трансцендентализма в экономической теории. Проблема цен об'явлена непознавае­мой. Не трудно .заметить, что оговорка насчет того, что эта непознаваемость относится лишь к первичным ценам, не вы­держивает критики. Всякая новая цена всякого нового то­вара, таким образом, становится совершенно непознаваемой, ибо, в самом деле, в чем может выразиться соразмеряющее значение уже существующих цен при возникновении цены вновь открытого радия; почему этот радий будет стоить столько-то денежных единиц, а не вдвое больше или меньше; и в том, и в другом, и в 'третьем случае соразмеряющее влия­ние уже существующих цен одинаково хорошо проявится, или вернее, не будет иметь никакого значения, потому что это

соразмеряющее влияние служит Ульстеру лишь средством хоть частично скрыть свое банкротство.

А между тем, банкротство полнейшее, в особенности, если вспомнить, с какой помпой было возвещено о «совер­шенно новой теории» хозяйства. Эльстер разрушает кумиров буржуазной экономической теории, оставляя пустое место. Он в общем недурно (хотя совершенно неоригинально) опро­вергает теорию суб’ективной ценности (которую он почему-то называет классической, ссылаясь на высший для него, оче­видно, авторитет в области экономической науки Филиппо­вича). «Суб’єктивная ценность благ, как суб’ективно-психо- логически'й факт,—заявляет он,—несовместима с об’ективно-ко- личественным (числовым) выражением». Таким образом, он разрушает теорию ценности, пытающуюся быть в то же время теорией цен. «Отрицательное положение, что цена, как число, не может быть выведена из ценности благ, имеет высокое значение для теории денег. Оно заставляет признать, что де­нежная теория находится вне какой-либо связи с учением о ценности, и ведет таким образом к. отрицанию всех попыток исходить из теории ценности к познанию цен и к открытию сушцости денег» *). Основание цен Эльстер смело об’являет лежащим по ту сторону человеческого познания. А затем он, подобно Бендиксену, строит понятие об’ективной ценности, играющее у него довольно заметную роль.

«Оуб’ективиые ощущения удовольствия, — говорит Бен­диксен—являются абсолютными ценностями, но они неизме­римы, в особенности неизмеримы в деньгах (и не относятся, вследствие этого, к науке о хозяйстве). Об’ективные ценно­сти, наоборот, относите,льны. Против всех правил, суб’ектив- пое здесь абсолютно, а об’ективное относительно. Ибо об’ек­тивные ценности рынка определяются лишь отношениями друг к другу, и их денежное выражение может удвоиться или уменьшиться вдвое, в то время, как их отношение между собой останется тем же самым» ^{[537] [538]).}