ГЛАВА VIII УЧЕНИЕ О СОЗДАНИИ ДЕНЕГ

1. Ценность и цена золота.— 2. «Классические деньги».— 3. Эле­мент утопии в «учении о создании денег».—4. Отражение Бендиксенов- ской утопии в споре о «товарном рубле».

1

Переходя к проблеме создания денег (Geldscopfung или Geldkreation, по выражению Бендиксена, Lytrogenese—но вы­ражению Зингера), мы попадаем в самую гущу вопросов ва­лютной политики.

Предварительно отметим взгляды Бендиксена (в этом пункте, впрочем, целиком повторяющего Кнаппа) по новому ценности золота и ее отношения к так называемой ценности денег в стране с золотой валютой.—Не ценность золота опре­деляет ценность денег, а, напротив, твердый курс золота зави­сит целиком от литрических мероприятий государства, от ги­лодромии, определяющей низшую (гилолепсия) и высшую (ги- лафантизм) точки колебания ценности золота [531]). Напрасно возмущается Диль таким разрешением вопроса, уверяя, что здесь безнадежно спутано различие между ценой н ценностью,

что государство устанавливает лишь номинальную цену зо­лота, выражение его ценности в деньгах, между тем, как его внутренняя ценность, его ценностно© отношение к другим това­рам, определяется совершенно другими причинами и нимало не зависит от государства. Все это верно с точки зрения реали­стической теории денег, но ведь харталисты как раз стоят на противоположной точке зрения.

Однако, все это рассуждение, в значительной мере исклю­чительно терминологическое, нужно Бендиксену для пущего посрамления металлистов, которым он приписывает уверен­ность в том, что это золото по самой природе своей обладает по­стоянной ценностью. Ценность золота определеяется пошо, а не physei,-—к этому сводится его мысль, выражая ее в тер­минах Аристотеля. Но по отношению к металлистам, пони­мающим под ценностью не номинальное выражение цены, а реальное меновое отношение золота к товарному миру, это возражение абсолютно непригодно. И лучшим показателем непригодности всей этой «теории» ценности золота, которая сводится, в сущности, к пустейшей тавтологии, служит то об­стоятельство, что Бендиксен должен сам обратиться к поискам денег с устойчивой ценностью;, и это происходит после того, как. он выругал металлистов за подобное же стремление и пробовал отвести их защиту золота, как относительно' устой­чивого в своей ценности денежного материала, полным исклю­чением вопроса о внутренней ценности вообще, и заменой этой проблемы определением номинальной цены.

2

Учение Бендиксена о создании денег сводится к следую­щему:

«Следует настаивать на том, чтобы создание денег не вли­яло на товарные цены. Деньги, удовлетворяющие этому тре­бованию, я называю «классическими деньгами» (выраже­ние—деньги «с устойчивой ценностью» есть, мол, уступка по­пулярному словоупотреблению). «Для выполнения этого тре-

бования необходим целый ряд условий, которые в самых об­щих чертах могут быть сведены к двум пунктам: 1) не должно быть увеличения количества денег без соответственного уве­личения количества товаров; 2) деньги должны исчезать с потреблением товаров, созданию которых они соответство­вали. Таким образом, получается теория не только Geld- schopfung, но и Geldvernichtung.

«Сумма денег, которой располагают покупатели, опреде­ляет цены. С другой стороны, количество денег должно зави­сеть, наоборот, от цен. «Ну да,—гласит скороспело ошибочное заключение,—цены и деньги находятся во взаимодействии». Однако, Бендексен не удовлетворяется этой «диалектикой» и продолжает: «Нельзя смешивать средство представления с представляемым предметом. В первом случае деньги были покупательной силой, представленной в деньгах; и покупа­тельная сила была тем, что определяет цены. Во втором слу­чае деньги были металлом, представляющим покупательную силу» *).

«Кто заботится,—спрашивает дальше Бендиксен,—о том, чтобы такие платежные средства были к услугам покупателей в об’єме, определенном предшествующими услугами? Об этом заботится организация платежного общества —- государство. Оно должно руководиться в своей деятельности следующими основными пунктами, к которым приходит учение о создании денег: 1) классические деньги не нуждаются в субстанцио­нальной ценности; 2) источник денег—учреждение, работаю­щее независимо от государственных финансов; 3) для 'созда­ния денег решающее значение должна иметь потребность обо­рота» ^{[532] [533]).—«С точки зрения государства бывает два рода созда­ния денег: твердый и эластичный. Твердый способ измеряется количеством населения, богатством его и средним уровнем цен, и определяет государственный выпуск разменной монеты, а также выпуск денег... Рейхсбанком, но не путем кредитования, а за девизы. Эластичный способ заключается в создании денег Рейхсбанком на основе учета векселей, а также в создании жиро-денег частными банками; и то и другое основано на кре­дитных сделках». Твердым путем государство увеличивает количество денег в зависимости от роста населения, от необ-}

ходимости роста кассовых остатков предприятий, и в конце четвертей года, когда накопляются массовые платежи. Наобо­рот, эластичный путь применяется постоянно, каждому вновь созданному товару должно соответствовать известное коли­чество денет ¹), выпущенных так, чтобы они исчезли вместе с потреблением товара.

3

На первый взгляд все это учение Бендиксена о создании денег сводится к ряду практических указаний насчет кредитной политики эмиссионного банка. Этими вопросами, как справед­ливо указывает Зингер, занимался еще Смит. Указывая на удобства и экономию, проистекающие от употребления в обо­роте банкнот вместо золотых монет, Смит предостерегает про- тивцелогорядаошибок, при которых банкнотное обра­щение грозит большими потрясениями хозяйственной жизни, приводя к банкротству эмиссионного банка и т. д. Продолжа­телем Смита в этом направлении явился один из германских банковских политиков прошлого века Отто М и х а э л и с, кон­кретные требования которого в связи с системой непрямого контингентирования отчасти были приняты, отчасти отверг­нуты дальнейшей практикой. Бендиксен сам указывает, что «воспоминания об инфляции заставляют Рейхсбанк придержи­ваться следующих правил: 1) не давать банкнот при ломбар- дировании; 2) не учитывать финансовых векселей; 3) не учи­тывать векселей с отсроченным платежем» ²). Но Бендиксен считает, что значение его выводов не исчерпывается соблюде­нием известной осторожности в практике эмиссионного банка. Он претендует на создание учения о классических деньгах, о деньгах с «постоянной ценностью», не оказывающих никакого влияния на движения товарных цен, и в этом отношении его попытки так же, как аналогичная по основной идее теория Ирвинга Фишера о стабилизации доллара, совершенно уто­пичны. И утопичны не только потому, что нельзя себе пред­ставить государство, которое согласится выполнять второй параграф требований Бендиксена о том, чтобы денежное обра­щение не служило фискальным целям; в этом «известном

*) «Нет денег бее новых товаров»—такова формулировка зашоїведи Бендиксена (Geld u. Kapital, S. 10).

²) Там же, стр. 50.

смысле» и Бендиксен признает правоту Диля, назвавшего его теорию утопией¹). Но эта теория утопична и по существу.

Здесь мы опять сталкиваемся с тем наглядным преимуще­ством, которое имеют откровенные утописты рабочих денег, по сравнению с Бендиксеном и другими номиналистами, желаю­щими хотя бы внешне остаться на почве феноменов современ ного менового общества. Им приходится оплачивать это не­скромное желание рядом противоречий, из которых учение о создании денег—не последнее.

В самом деле, если признавать номинальный характер де­нег, но в то же время рассматривать их лишь как 'символ суб­станциональной трудовой ценности товаров,—требование ста­бильности будет не только вполне понятно и законно, но и легко осуществимо с точки зрения подобного утописта «рабо­чих денег»: при предпосылке организованного общества, необ­ходимой для самой возможности непосредственного выражения трудовой ценности и осуществления денег—трудовых чеков, стабильность последних заключается уже в самом их опреде­лении: 1 час труда равен 1 часу труда.

Не то у Бендиксенов и у прочих харталистов. Они не дого­вариваются до утопии рабочих денег. Не говоря уже о теорети­ческой скомпрометированности последней, она совершенно не соответствует целям и валютно-политическим видам хартали стов. И вот харталисты попадают в противоречие, прямо-таки вопиющее; всего отчетливее оно вьіяївлєно у Бендиксена. С од­ной стороны, деньги—знак, внутренней ценности они не имеют, их сравнивают с багажной квитанцией и театральным билетом, деньги—удостоверение на известную долю в национальном про­дукте; всякие разговоры о покупательной силе денег по отно­шению к товарам, толки об обмене денег на товары—металли­ческий бред. Это—одна сторона медали. А с другой стороны— Бендиксен преподносит ряд рецептов (из которых, по его же собственному признанию, далеко не все легко осуществимы в реальных условиях), осуществление которых необходимо пред­варительно лишь для того... для того, чтобы деньги стали тем, чем их рисует Бендиксен. Он сам не может указать ни одного примера в мировой истории денежного обращения, где его прин­ципы создания денег были бы проведены в жизнь; а между тем...

*) «Деньги», стр. 30.

их проведение в жизнь является предварительным условием, при котором лишь его денежная теория будет соответствовать действительности (или, вернее, наоборот — действительность будет приведена в соответствие с теорией денег Бендиксена). Харталисты критикуют металлистов, не умеющих удовлетвори­тельно об’яснить феноменов бумажно-денежного обращения, играющих вое большую роль в современном денежном мире; а Бендиксен, оказывается, всю теорию свою строит для того слу­чая—в высокой степени гипотетического—когда будут осуще­ствлены сто принципы создания денег. Получается нечто в роде теории должного, вместо теории сущего.

Наконец, ясна и полная утопичность Бендиксеновского учения о создании денег, как и проекта стабилизации доллара Ирв. Фишера; утопичность, обусловленная не техническими или исключительно реально-политическими причинами, а уто­пичность принципиальная, сближающая подобные проекты с утопией рабочих денег, при чем на долю последней остается все же преимущество большей ясности и определенности.

Все подобные проекты по существу построены на подсозна­тельной подмене современного товарного общества организован­ным обществом. По сути дела, Бендиксен навязывает эмиссион­ному банку задачу, гораздо более трудную (да и вообще не­осуществимую), чем задача непосредственной организации всего производства страны: при неорганизованном производстве банк должен совершить такое чудо, чтобы результаты получи­лись как в организованном обществе. Тип равновесия в неорга­низованном обществе по самой природе своей предполагает по­стоянные нарушения этого равновесия, отклонения и изгибы, среди которых равновесие проявляется, как некоторая средняя бесчисленных колебаний. Колебания товарных цен—единствен­ный способ осуществления закона ценности. Постоянная смена рыночных кон’ютлур—таков непрерывный путь товарного про­изводства. И все это уничтожается одним расчерком пера—в учении о деньготверчестве, в «проекте стабилизации доллара».

4

Учение Бендиксена о ооздании денег представляет для нас особенный интерес в том отношении, что отголоски подобных теоретических построений совсем недавно были

предметом оживленной полемики в советском финансово-эко­номическом мире. Речь идет о прославленных спорах насчет так называемого товарного и золотого рубля.

Можно оставить в стороне наиболее наивные и иногда прямо-таки безграмотные в теоретическом отношении про­екты, свидетельствующие лишь о невежестве их авторов. Доказывать близость подобных проектов с номиналистиче­ской теорией было бы, пожалуй, лишним делом, как лишним делом следует считать и самые проекты этого рода. Но если даже взять идею товарного рубля в вариации тов. Преобра­женского, то и здесь без большого труда можно нащупать идейное родство с номинализмом, поскольку речь идет о теоретических основал данной точки зрения. Теорети- чески-рафинированная и значительно смягченная формули­ровка тов. Е. А. Преображенского сводится к тому, что «наше реальное золото не является мерилом ценности и средством калькуляции, но таким мерилом, хотя и в весьма несовер­шенной форме, служит золотой довоенный рубль, т.-е. рубль, оторвавшийся внутри страны от золота, как мировых денег сегодняшнего 'дня и отражающий золото) вчерашнего дня, т.-е. довоенную ситуацию. Этот золотой довоенный рубль пока лучше всякого другого измерителя может служить Ersatz’oM золотого мерила ценности впредь до установления твердой бумажной валюты, котирующейся на заграничных валютных биржах, следовательно, базирующейся на золоте, как мировых деньгах»¹). На первый взгляд может пока­заться, что в такой формулировке нет ничего неправильного и даже просто спорного. Золота нет — яснее дело; необходим эрзац; вот и предлагается взять в качестве такового довоен­ное золото, «воспоминание» о котором ёще живет среди насе­ления и т. п. На деле, однако, это положение оказывается не столь "безобидным. Чтобы доказать это, стоит лишь про­следить, каким способом тов. Преображенский опровергает утопию трудовых денег.

«В чем основная ошибка сторонников трудовых де­нег?»—спрашивает он. И отвечает без колебаний: «В том, что они не понимают ни функции золота при товарном хозяйстве, ни механики товарного хозяйства в целом»^{[534] [535]).}

Однако, когда автор расшифровывает это «непонимание», обнаруживается его собственная ошибка. «Пусть мы ввели трудовые деньги, — говорит тов. Преображенский, — ■пусть мы измеряем через них боиее или менее удачно коли­чество общественно-необходимого' времени, потраченного на производство того или иного товара... Спрашивается, как же мы будем измерять общественно-бесполезный труд? — При товарном хозяйстве... рынок перечеркнет юсе стоимостные надписи у товаров, количество которых не соответствует спросу... Это будет значить, что на рынке трудовые стоимости получили другое выражение, получили выражение в ценах, т.-е. получили денежное выражение своей стоимости. Трэды превратились в деньги, т.-е. прекратили свое существование как трудовые деньги, противопоставленные обыкновенным деньгам. Таким образом, мы снова вернулись к исходному пункту. Деньги оказались нужны для товарного хозяй­ства». — Так наш автор разоблачает утопию трудовых денег.

Сдается нам, что это разоблачение недостаточно полно. Автор опровергает достаточно убедительно возможность суще­ствования именно трудовых денег. Но ведь трудовые деньги в теоретическом отношении следует рассматривать лишь как одну из ипостасей «денег с постоянной ценностью» (стабилизованный доллар Фимера, классические деньги Бен­диксена и т. и.). Вот невозможность существования подоб­ного рода денег с абсолютно устойчивой ценностью (ибо они не 'Связаны ши с каким ценностным материалом) следовало подчеркнуть, а наш автор оставляет этот (безусловно важней­ший, ибо наиболее общий) вопрос без освещения.

Совершенно справедливо отвергая всякие проекты товар­ного рубля, хотя бы и в смягченном виде, тов. Сокольников начинает свои рассуждения как раз с разрешения того вопроса, который оставлен тов. Преображенским в тени. «Мысль, что деньги (в товарном хозяйстве) не должны стоять в обязательной связи с золотом; мысль, что деньги (в товар­ном хозяйстве) могут быть абстрактной счетной единицей; мысль, что цены товаров могут непосредственно определяться в абстрактной счетной единице, что таким образом товары получают соизмеримость через эту счетную единицу и могут обмениваться один на другой без какого-либо участия золота, — все эти мысли, конечно, не новы; ими изобилует

буржуазная и мелкобуржуазная литература прошлого и теку­щего века, их давно опровергла политическая экономия мар­ксизма» ¹). Далее автор без труда показывает, что, в сущ­ности, «товарный рубль оказывается по уши сидящим в золоте», ибо товарный индекс есть не что иное, как сравни­тельное отношение товарных цен к золоту в 1913 г. и в 1922 г. Товарный рубль оказывается довоенным золотым рублем.

Тут мы подходим к самой сущности спора, которая на наш взгляд все же не была формулирована в полемике с достаточной выпуклостью. Раз товарный .рубль оказался довоенным золотым рублем, так чем, собственно, он плох?— А плох он тем, что это стабилизованный рубль (по аналогии со стабилизованным долларом Фишера), это к л а с- с ический рубль (употребляя термин Бендиксена), а не наш грешный земной рубль. Главный аргумент, который совершенно справедливо выдвигался противниками товар­ного рубля, в первую голову, тов. Сокольниковым, заклю­чался как раз в том, что за период с 1913 г. ценность золота перетерпела значительные изменения, и поэтому золотой рубль 1913 г. уже не является реальностью, а может служить, действительно, лишь приятным или неприятным воспомина­нием. Поэтому наиболее убийственное для теории товарного рубля соображение, выдвинутое, если не ошибаемся, также тов. Сокольниковым, заключалось в следующем: положим, что товарный рубль принят, как денежная единица, другие деньги исчезают из обращения, вое цены товаров переводятся на новую денежную единицу. Совершенно ясно, что тогда оказалось бы более чем .затруднительным вычисление товар­ного индекса: это дело было бы совершенно безнадежным. Но в таком случае выходит, что достаточно провести в жизнь идею товарного рубля, чтобы убрать из-под нее ее реальную основу. Стало-быть, вся теория явно несостоятельна.

Крайне любопытно, что теория товарного рубля отнюдь не является исключительной собственностью наших отече­ственных Невтонов. Так, один из -авторов по валютным про­блемам свидетельствует, что «поиски твердых измерителей

. *) Г. Сокольников. — Проблемы финансового строительства, 1923 Г., стр. 4.

характерны для стран с падающей валютой, и мы встречаем соответствующие проекты не только в Германии и в России, но и в Польше. — Министр финансов Грабский в 1923 году выдвигает проект введения «zloty», как счетной единицы для государственного бюджета. По его первоначальному проекту, «zloty»» должен) был основаться на товарном индексе, но затем решено было в- основание взять курс иностранной валюты» ¹).

Разумеется, здесь речь идет не о введении новой валюты, а покуда лишь о счетной единице для госбюджета, но не следует забывать, что эти две вещи в такой стране, как Польша, не могли бы оказаться так разделенными, как в Советской республике, ибо 1) при всем финансовом расстрой­стве ® Польше дело не доходит до таких пределов, как в Советской России, и 2) Польша несравненно теснее связана с мировым- рынком, чем Советская республика. Поэтому установление одной счетной единицы для госбюджета, и другой — в качестве денежной единицы при финансовой реформе — было бы там мало вероятно.

Таким-то образом отголоски номиналистических теорий насчет «создания денег» находят себе отклик в странах с расстроенной валютой.