§6 Исторические корни социалистического эксперимента в России

это наряду с Россией (1917 год) Китай (1949 год), Югославия (1945 год), Вьетнам (конца 1940-х годов), Куба (1959 год) (табл. 8.4).

Как показывают данные табл. 8.4, во всех названных странах, кроме Кубы, социалистический эксперимент начинается при уровне ВВП на душу населения, характерном для ранних этапов индустриализации. Куба с существенно более высоким уровнем развития — исключение[662].

Таблица 8.4

* По России данные за 1913 год.

Источник: Maddison Л. Monitoring the World Economy 1820—1992. P.: OECD, 1995; Idem.

The World Economy. A Millennial Perspective. P.: OECD, 2001; Mitchell B.R. International Historical Statistics: Europe 1750—1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; Idem.

В раде случаев ориентирующиеся на построение социализма политические силы оказывались способными на короткое время захватить власть, но удержать ее не могли (Франция — 1871 год, Бавария — 1919 год, Венгрия — 1919 год). В Испании во время Гражданской

войны (1936—1939 годы) их влияние в правительстве было сильным[663]. Данные об уровне социально-экономического развития этих стран см. в табл. 8.5.

В ряде случаев в этих странах уровень развития заметно выше, чем в России и Китае во время победы социалистических революций. И все же речь идет о странах, не вступивших в период индустриальной зрелости, проходящих период масштабного перераспределения трудовых ресурсов из сельского хозяйства в промышленность[664].

Таблица 8.5

* Данные по Германии.

Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820—1992. P.: OECD, 1995; Idem.

The World Economy a Millennial Perspective. P.: OECD, 2001; Mitchell B.R. International Historical Statistics.

Характерная черта, объединяющая состоявшиеся и несостоявшие- ся попытки социалистических экспериментов, — их принадлежность к периоду 1870—1970 годов, т.е. ко времени, когда в мире господствуют представления о благотворности расширения участия государства в управлении экономикой. Сочетание характерных для раннего этапа индустриализации острых социальных проблем и конфликтов, веры значительной части политически активной элиты в то, что их можно решить, демонтировав сложившиеся капиталистические установления, национализировав собственность, заменив рыночные механизмы прямым государственным управлением экономикой, — все это необходимые предпосылки антикапиталистиче- ских революций.

Еще одна характерная черта удавшихся и неудавшихся попыток политических сил, ориентированных на построение социализма, прийти к власти — их связь с войнами. В большинстве случаев именно война, мобилизация и вооружение огромной массы населения прокладывают антикапиталистическим силам дорогу к власти[665]. Все это факторы риска, а не детерминанты.

В России сочетание войны, социальных проблем раннеиндустриального периода, доминирующей в элитах убежденности в благотворности активизации роли государства в управлении экономикой создавало риск того, что Россия станет первой страной, в которой социалистический эксперимент окажется не предметом теоретических дебатов, а основой проводимой политики. Могло сложиться и по-другому. Все зависело от соотношения сил, конкретики и даже случайностей политической борьбы.

Анализ развития событий в ходе революции и Гражданской войны выходит за пределы предмета данной книги. Мы ограничимся несколькими замечаниями, связывающими логику происходящего с ключевыми проблемами трансформации традиционного общества на ранних этапах современного экономического роста.

Как отмечалось выше (см. гл. 3), разрешение конфликта между привилегированным сословием и крестьянским большинством по вопросу о правах на землю, доставшемуся в наследство от аграрного общества, — важнейший фактор, влияющий на динамику экономического и политического развития. Революция конца XVIII в. во Франции, закрепившая права непривилегированного сословия на землю, сделала французское крестьянство опорой частной собственности, силой, заинтересованной в политической стабильности.

Именно крестьянская армия стала важнейшей силой, определившей судьбу Парижской коммуны[666].

Лидеры большевиков это прекрасно знали[667]. Они понимали и то, что в России ситуация иная. Конфликт вокруг собственности на землю в ходе реформ 1861 года не был разрешен в пользу крестьян. По меньшей мере они были в этом убеждены. Отсюда осознание лидерами большевиков значения того, как поведут себя вооруженные крестьяне в ходе революции[668], готовность идти на любые шаги, необходимые для завоевания их поддержки[669]. Большевики в 1917 году полностью

принимают крестьянскую программу, причем не только экономическую (вопрос о земле)[670], но и политическую (вопрос о мире — причем немедленно и любой ценой)[671].

В революционной ситуации при отсутствии общепринятых правил игры большевики используют свои преимущества: прагматизм, готовность поступиться принципами. Их не связывает то, что ограничивает свободу маневра других политических сил, — представление о допустимых формах применения насилия, патриотизме, интересах страны. Они готовы согласиться на мир любой ценой ради сохранения власти и применять насилие к собственному народу в масштабах и формах, беспрецедентных на протяжении предшествующих веков. Все это прикрывается мессианской глобалистской идеологией, оправдывающей любые злодеяния в России и отпускающей все грехи именем грядущей мировой революции[672].