§ 3. Концепция зрелого монетаризма

Дж. Энджелл и К. Варбюртон вели критику кейнсианства с чисто методологических позиций и исследовали недостатки этой теории в сфе-ре денежных отношений. В отличие от такого подхода последующий монетаризм развивал критику кейнсианства как мировоззрения, которое рассматривает экономику в виде системы, не имеющей достаточных ресурсов для саморегулирования и поэтому нуждающейся в целенапра-вленном государственном воздействии.

Понимание экономики, как системы с недостаточной способностью к саморегуляции, было высказано Дж. Кейнсом еще в «Трактате о денежной реформе» (1924 г.) и основывалось на анализе особенностей бумажно-денежного обращения, в частности, необходимости определения валютными властями количества денег в обращении. Кейнсианская теория выступила антиподом доктрины laissez-faire.

Отстаивание laissez-faire как мировоззренческого принципа стало отличительной чертой монетаризма второй половины 50-х годов. Это, в частности, прослеживается в социологических работах М. Фридмена. В них утверждается принцип полной свободы деятельности каждого индивида, а роль государства сводится к защите частной собственности.

В таких воззрениях мир теряет перспективу и представляется объектом индивидуального присвоения и потребления. Исчезает понятие окружающей среды как общего достояния, а общественный контроль за природными ресурсами заменяется их частным присвоением.

Антиподом этого «мира не для всех» является «большой мир», в котором существует единство ныне живущего и последующих поколений.

Но такой общественный институт способен обеспечить интересы последующих поколений? Разумеется, иного института, кроме государ-ства, просто не существует. Но государства, понимаемого не как машины классового диктата и не как ночного сторожа, а государства как меха-низма защиты стратегических интересов своих граждан. Государственный интерес есть интерес последующих поколений.

Именно доктрина «большого мира поколений» противостоит доктрине neo-laissez-faire.

На мировоззренческом уровне современный монетаризм — доктрина neo-laissez-faire; на узкоспециальном — теория денежной политики.

Главный парадокс монетаризма как денежной теории — в том, что эта доктрина жестко отстаивает принципы laissez-faire, но одновременно рассматривает в своих теоретических построениях денежную массу в качестве экзогенной величины, определяемой государственной властью.

Разумеется, проведение какой-либо политики — само по себе есть система мер и ограничений, тем более в сфере денежного обращения при господстве бумажных денег. В данном случае противоречие между исходными постулатами монетаризма и его теоретическими выводами очевидно.

Для противодействия кейнсианской доктрине современный монетаризм широко использовал основные тезисы К. Варбюртона — устойчивость денежных показателей, отрицание значения бюджетной политики, ограниченность влияния процентной ставки на денежный спрос.

Понятно, что эти выводы легче всего укладывались в систему взглядов, отстаиваемых традиционной количественной теорией.

В работе 1956 г. М. Фридмен предложил новую трактовку количественной теории денег [66]. В основу своей версии он положил методологию Дж. Хикса, т. е. анализ спроса на кассовые остатки конкретного индивида. Деньги были представлены как один из активов, т. е. элементов богатства, наряду с акциями, физическими благами (товарами), человеческим капиталом. В функцию спроса на деньги включались реальные ставки доходности по этим активам, ожидаемый темп роста цен, реальный доход. Кроме того, в функцию вводилась переменная, отражающая вкусы и предпочтения индивидов. Следовательно, спрос на деньги, по М. Фридмену, зависит от всего на свете. При произвольном изменении валютными властями денежного предложения можно говорить о влиянии денег на цены. А это уже подтверждение количественной теории денег.

По М. Фридмену, спрос на деньги в высшей степени стабилен. Но речь идет не о стабильности количества денег, необходимого для выпуска единицы продукции. Под стабильностью М. Фридменом пони-мается «сохранение вида функции, связывающей потребное количество денег с переменными, его определяющими, а резкий рост скорости обра-щения при гиперинфляции как раз и свидетельствует о стабильности этого функционального соотношения...» [66, 33].

Витиеватость такой трактовки стабильности в работе М. Фридмена породила и продолжает порождать массу недоразумений. Дело в том, что в Функцию спроса на деньги включаются ставки процента. Следовательно» спрос на деньги может быть стабилен лишь в меру стабильности процентных ставок. Но что более неустойчиво в экономике, чем эти ставки? Только валютный курс...

Никто не станет отрицать, что валютный курс — важнейший элемент спроса на деньги.

М. Фридмен не мог пройти мимо наиболее существенного недостатка количественной теории — непроработанности вопроса о влиянии денег на реальный доход, т. е. на фактический, а не номинальный уровень производства. В этой связи возникает проблема разделения воздействия дополнительного количества денег между ценами и реальным доходом. М. Фридмен был вынужден отметить, что его формула спроса на деньги «ничего не говорит, сколь сильно изменение величины Y (номинального дохода. — Примеч. авт.) отражается в реальном доходе и ценах» [66, 32]. К этой проблеме он вернулся в своих работах 1970-1971 гг. (см. ниже данный параграф).

В работе М. Фридмена 1959 г. (см. подробнее гл. VI) были предприняты попытки, во-первых, доказать неэластичность спроса на деньги по процентной ставке, во-вторых, объяснить долгосрочные и краткосрочные колебания скорости обращения динамикой перманентного дохода. Однако исследования других авторов впоследствии опровергли доводы М. Фридмена. В целом была подтверждена эластичность денежного спроса по норме процента (см. гл. III).

Колебания скорости денежного обращения вполне удовлетворительно объясняются не только малопонятной и труднодоступной для хозяйствующих субъектов категорией перманентного дохода, предложенной М. Фридменом, сколько вполне реальным изменением соотношения между объемом сделок в экономике и доходом.

Обширная статья М. Фридмена «Оптимальное количество денег» (1969 г.) [66] не удостоилась, в отличие от других его исследований, широкого научного обсуждения. Это, видимо, объясняется использованными в ней «тяжелыми» абстракциями, а также тем обстоятельством, что сам автор дезавуирует в заключительной части работы свои выводы и высказывает предположения, противоречащие всему ходу предыдущих рассуждений. На данную работу почти нет ссылок в исследованиях других авторов. Тем не менее, эта статья М. Фридмена — одна из немногих опубликованных на русском языке, и нам следует обратить на нее особое внимание.

Тема работы раскрывается в самом ее названии. Но, как ни стран-но, М. Фридмен не подходит к вопросу об оптимальном количестве денег с точки зрения макроэкономической сбалансированности средств обращения и товарной массы. Он выбирает неожиданный критерий. Оптимальным, по его мнению, является такое количество денег, при котором у хозяйствующих субъектов пропадает стимул к их дальнейшему накоплению. В данном случае М. Фридмен исходит из тезиса М. Алле, утверждавшего, что при стационарном состоянии экономики оптимальна нулевая процентная ставка (66, 66). Разумеется, это лишь теоретическая абстракция. Кроме того, следует обратить внимание, что в рассуждениях М. Фридмена большое значение имеют т. н. неденежные услуги, приносимые деньгами их владельцам. Понятно, что такие услуги — «размытая категория». Под ними понимают гордость, удовлетворенное чувство собственника и т. д.

М. Фридмен рассматривает некое гипотетическое общество, в котором возможности хозяйствующих субъектов вначале резко ограничены. По мере повествования эти условия смягчаются. Последним снимается ограничение, предусматривавшее отсутствие в этом обществе банковской системы.

Начинается анализ, хотя и с условной, но достаточно простой ситуации. Если в экономике появляется дополнительное количество денег, то оно увеличивает уровень цен. Если дополнительное количество денег появляется в экономике с известной периодичностью, то это приводит к устойчивому росту цен. При росте цен каждый хозяйствующий субъект снижает свои кассовые остатки, дабы уменьшить риск их обесценения.

На этой основе М. Фридмен делает неожиданный вывод: инфляция (через снижение кассовых остатков) уменьшает общий уровень богатства в обществе. Он даже определяет общую величину таких потерь в долларах для всей экономике США [66, 56]. Это тем более удивительно, что тут же разъясняется — речь идет о потери неденежных доходов от вынужденного сокращения наличности. Итак, М. Фридмен определяет «денежную величину неденежных услуг». Сначала он говорит об этом как о допущении [66, 60]. Но впоследствии такое допущение уже не снимается.

Если инфляция ведет, по М. Фрилмену, к снижению богатства, то дефляция, наоборот, обусловливает его рост. Логика в данном случае такова: при дефляции реальные кассовые остатки увеличиваются; следовательно, повышаются неденежные услуги, которые эти остатки оказывают своему владельцу.

По М. Фридмену, общий объем услуг, оказываемых кассовыми остатками (т. е. деньгами) их владельцу, складывается из трех компонентов: 1)

роста покупательной способности денег в результате снижения цен; 2)

производственных услуг, оказываемых деньгами (деньги понимаются как фактор производства); 3) неденежных услуг, о которых мы уже говорили. Сумма этих компонентов равна т. н. внутренней дисконтной ставке (ВДС) конкретного индивида. М. Фридмен считает, что каждый индивид складывает три вышеописанных компонента и, зная доход, который они ему в сумме приносят, определяет, тратить ли ему свои кассовые остатки или, наоборот, увеличивать. Если он решает тратить — у него высокая^ ВДС; если увеличивать — низкая [66, 60-61].

Важно отметить, что М. Фридмен использует понятие предельных неденежных услуг. Для него предельные неденежные услуги денег превышают предельные неденежные услуги облигаций на величину процентной ставки по облигациям [66, 71].

Далее постулируется, что при снижении цен процентная ставка может снижаться до нуля. Этот вывод явно основывается на кейнсианскоЙ «ликвидной ловушке»: увеличение денежной массы может приводить к такой низкой ставке процента, при которой спрос на деньги становится неограниченным (т. е. возникает «абсолютное предпочтение ликвидности»)- Но у М. Фридмена речь идет о росте реальной денежной массы (в результате снижения цен).

М. Фридмен полагает, что при нулевой ставке процента предельные неденежные услуги денег и предельные неденежные услуги облигаций равны нулю. Соответственно, ВДС равна темпу падения цен. На этой основе сделан следующий вывод: «Наше окончательное правило, определяющее оптимальное количество денег, состоит в том, что это можно достигнуть путем дефляции цен, темп которой приводит к нулевой номинальной ставке процента» [66, 81].

Выводы М. Фридмена не изменяются и после введения им в ана-лиз банковской системы. На основе своих заключений он рассчитывает таблицу оптимального количества денег и их влияния на прирост об-щественного богатства. При снижении ВДС на 5% кассовые остатки должны возрасти, по его оценкам, в два раза (66, 92), а при снижении ВДС на 17 % — в 6,5 раза (66,93). Неденежные услуги денег учитываются при определении прироста общественного богатства, причем, в млрд долларов. Для чего это сделано? Видимо предполагается, что оптимальное количество денег должно соответствовать максимальной величине общественного богатства. Вот только богатство это «денежно-неденежное», т.е. никакое.

В реальной экономике, так разительно отличающейся от абстрактной, существует лишь одна теоретическая возможность добиться снижения цен (р) — уменьшить номинальные кассовые остатки (М). Но для того, чтобы при этом начали возрастать реальные кассовые остатки (М/р), темпы падения цен должны превышать темпы снижения номинальных кассовых остатков. Количественная теория традиционно исходит из того, что рост цен пропорционален увеличению денежной массы. Рассуждая в рамках количественной теории, можно говорить о снижении цен, пропорциональном сокращению количества денег. Но эта теория не знает механизма, обеспечивающего ускоренное падение цен при снижении денежной массы. Если такого механизма нет, то невозможно достижение оптимума по М. Фридмену.

Важно отметить, что на практике снижение цен при сжатии денежной массы наблюдается далеко не всегда. При уменьшении количества Денег в обращении экономика ищет новую точку равновесия и отвечает на недостаточность средств платежа бартером и падением производства, как это было в России. Экономический рост, о котором упоминает М. Фрцдмен (66, 88), в таких условиях невозможен.

М. Фридмен отмечает некоторые издержки политики снижения цен н подводит следующий итог: «Имея в виду эти практические моменты, не кажется разумным предлагать проведение политики дефляции с целью Достижения таких цен на конечные продукты, которые удовлетворяли бы Условию оптимума, как это понимается в настоящей работе» (66, 96). С этим утверждением остается лишь охотно согласиться.? 78

Глава II. Формирование ведущих доктрин Дальнейшие рассуждения М. Фридмена приближены к реальности. Он говорит о необходимости 2 %-го годового роста денежной массы в США и отмечает, что его более раннее утверждение о целесообразности 5 %-го годового увеличения количества денег было предварительной оценкой, которую следует пересмотреть.

М. Фридмен аргументирует необходимость 2 %-го годового роста денежной массы, во-первых, увеличением населения; во-вторых, тенденцией к снижению цен на готовые изделия в условиях научно-технического прогресса [66, 97]. Однако, как показывает практика, при ускорении НТП темпы роста цен, наоборот, увеличиваются. Технические передовые изделия производятся с помощью более дорогих технологий. Поэтому прогнозу М. Фридмена не суждено было сбыться — в 70-е годы денежная масса М\ росла в США темпом 5-8 % в год.

Объяснение целесообразности 2 %-го годового увеличения денежной массы взамен 5 %-го М. Фридменом не приводятся. Но их можно почерпнуть из статьи К. Варбюртона (1946 г.) [68, 154]. Дело в том, что среднегодовой рост промышленного производства в США за длительный период времени составлял 2%; темп годового роста населения — 1,5%; темп среднегодового снижения скорости обращения денег (СОД), который должен компенсироваться повышением денежного запаса — 1,5%. Это и дало цифру 5 %.

Но с конца 50-х годов долгосрочная тенденция к падению СОД по данным Р. Селдена (см. гл. VII) сменилась тенденцией к увеличению этого показателя. Необходимость компенсировать 1,5%-е падение СОД не просто отпала, — возникла потребность снижать темп увеличения денежной массы именно на 1,5 % из-за повышения СОД. Собственно, це-лесообразность 1,5 %-го годового увеличения денежной массы вследствие роста населения исчезла из-за компенсирующего 1,5%-го повышения СОД. Это и дало новую общую величину годового роста денежной массы в 2%.

В статье «Оптимальное количество денег» содержится своеобразная интерпретация количественной теории денег. В частности, «ядром всей монетарной теории», по М. Фридмену, являются следующие положения: 1)

фундаментальное различие между номинальным и реальным количеством денег; 2)

кардинальное отличие перспектив, открывающихся перед отдельным индивидом и обществом в целом при изменении «номинального количества денег» [66, 47].

Второе положение М. Фридмен трактует в том смысле, что рост денег у конкретного индивида означает рост его личного богатства; рост количества денег в обществе в целом означает лишь увеличение цен и, соответственно, ^обесценение денежной массы.

Как и Д. Патинкин, М. Фридмен уделяет большое внимание раз-делению кассовых остатков на реальные и номинальные. Оно является основой передаточного механизма «деньги — цены» — фундаментального для количественной теории. По мнению М. Фридмена, хозяйствующие субъекты склонны кор-ректировать свой номинальный денежный запас до уровня реального денежного запаса, отражающего привычный для них уровень потребления товаров и услуг. Это значит, что, получив дополнительные доходы, люди хотят больше тратить, и поэтому цены растут. М. Фридмен приходит к такому выводу, рассматривая пример, в котором деньги разбрасываются с вертолета [66, 44].

Но в реальности при увеличении денег в обращении их избыток повышает совокупный спрос и заставляет производителя увеличивать цены на свою продукцию. Разумеется, это имеет место только в случае, когда темп роста спроса опережает темпы роста запасов и производства.

Следовательно, номинальные кассовые остатки хозяйствующих субъектов растут вследствие увеличения цен на товары и услуги. Различия в номинальных и реальных кассовых остатках являются результатом этого процесса, но они не имеют никакого отношения к его запуску. Между номинальными ценами и номинальными кассовыми остатками устанавливается равновесие, и хозяйствующим субъектам нет необходимости руководствоваться в своей деятельности расчетами реальных кассовых остатков.

Теоретическая абстракция М. Фридмена о деньгах, разбрасываемых с вертолета, приводит к иллюзии о равномерном воздействии денег на цены и доходы. В экономической действительности инфляция неоднозначно сказывается на ценах конкретных товаров и на доходах конкретных социальных групп. На этой основе возникают сильные перераспределительные процессы. В России в результате инфляционного процесса потребление мяса и молока на душу населения упало почти наполовину. Зато резко возросли покупки дорогих квартир, автомобилей и мебели. В таких условиях спрос на реальные кассовые остатки не остается неизменным, а меняется вместе с динамикой потребления.

М. Фридмен отмечает «важность двух, по сути своей эмпирических выводов монетарной теории на долгосрочных временных интервалах: 1.

Номинальное количество денег определяется, в первую очередь, их предложением. 2.

Реальное количество денег, или количество денег в реальном выражении, определяется прежде всего спросом на деньги — фундаментальной зависимостью между спросом на реальное количество денег и другими переменными экономической системы» [66, 48]. Во-первых, такая постановка вопроса не учитывает действие механизма денежного мультипликатора. Но именно этот механизм позволяет экономической системе в определенных рамках отвечать на рост спроса на деньги. Иными словами, предложение денег не полностью экзогенно.

Во-вторых, как мы уже отмечали, хозяйствующие субъекты не в состоянии руководствоваться изменениями в реальном количестве денег.

В-третьих, введение понятий «реальное», «номинальное» в данном случае не проясняет действие механизма взаимного уравновешивания спроса и предложения. Эти противоречия снимаются, если ставить вопрос по-иному и го-ворить: 1) о денежной массе, необходимой для обращения и 2) о факти-ческой денежной массе.

Дело в том, что признание экзогенного (или частного экзогенного) характера денежного предложения логически влечет за собой заключение о том, что кассовые остатки индивидов определяются величиной денежной массы, а не наоборот. Это значит, что понимание денежного запаса общества как простой суммы индивидуальных запасов некорректно. Оно предполагает направление причинной связи «индивиды — общество», а на самом деле имеет место связь «общество — индивиды». При снижении количества денег в обращении ниже критического минимума индивиды оказываются не в состоянии определять свои кассовые остатки. Это, в частности, следует из опыта бартерной экономики России 90-х годов, когда значительная часть работников получала оплату натуральными продуктами.

Опыт России 90-х годов XX в. показал, что соотношение между наличествующим и необходимым количеством денег играет в экономике первостепенное значение. С точки зрения денежной теории это соотношение гораздо важнее, чем соотношение «реального» и «номинального». Иными словами, способность хозяйствующих субъектов держать те или иные кассовые остатки определяется соотношением фактической денежной массой и денежной массой, необходимой для обращения.

Работа М. Фридмена «Теоретические основы монетарного анализа» [73] представила сильно модифицированную формулировку количественной теории денег и свидетельствовала о существенном изменении взглядов автора. «Я рассматриваю утверждение „деньги — все, что имеет значение", как полностью неверную интерпретацию моих выводов», — отметил М. Фридмен [73, 217]. Фактически он попытался изложить свое видение количественной теории с чистого листа.

Во-первых, предложенная им модель объединяла кейнсианские условия макроэкономического равновесия с монетаристским вариантом количественной теории денег.

Во-вторых, он постарался определить факторы, которые обусловливают распределение воздействия роста денежной массы между ценами и объемом выпуска (дохода).

Кроме того, в этой работе М. Фридмен уточнил свое понимание значения номинальных и реальных денег. «Во всех своих версиях, — пишет он, — количественная теория основывается на различиях между номинальным количеством денег и реальным количеством денег» [73, 194]. Поэтому «изменения цен и номинального дохода могут вызываться или изменениями реальных остатков, которые люди хотят держать, или изменениями номинальных остатков, доступных им» [73, 195]. Имеется в виду, что рост спроса на деньги вследствие увеличения выпуска (дохода) отражается в изменении реальных кассовых остатков, а избыточное денежное предложение — в номинальных.

Но весь вопрос опять же в том, в какой мере хозяйствующие субъекты используют в своей деятельности понятие реального, а не номинального количества денег. Или, иначе, как этот феномен влияет на их мотивацию? Изменение кассовых остатков воздействует на цены. Реальные цены в результате этих изменений отличаются от номинальных. Эти номинальные цены начинают соответствовать номинальным кассовым остаткам, т. е. механизм передачи импульса сработал. Действие передаточного механизма на этом закончилось. Система перешла к новому равновесию. Резонно предположить, что феномен реальных кассовых остатков имеет значение для мотивации хозяйствующих субъектов, видимо, только в момент действия передаточного механизма. Но для количественной теории принципиальны зависимости «уравнения обмена». А допущение постепенного воздействия возросших кассовых остатков на цены неявно предполагает влияние цен на реальный доход, т. е. стимулирование ими объема производства.

В «Теоретических основах монетарного анализа» М. Фридмен дает новое определение количественной теории: «На аналитическом уровне это анализ факторов, определяющих количество денег, которое сообщество хочет держать; на эмпирическом уровне — это утверждение, что изменения в желаемых реальных остатках (в спросе на деньги) имеют тенденцию проявляться медленно и постепенно или быть результатом событий, порождаемых предыдущими изменениями в предложении, тогда как, напротив, значительные изменения в предложении номинальных остатков могут происходить и часто на самом деле происходят независимо от каких-либо изменений в спросе. Вывод состоит в том, что значительные изменения в ценах или номинальном доходе почти неизменно являются результатом изменений в номинальном предложении денег» [73, 195].

Такое определение количественной теории повторяет недостатки подхода Дж. Хикса. В нем акцентируется внимание на субъективных желаниях членов сообщества держать деньги, и игнорируется необходи-мость для хозяйственной системы иметь определенное количество средств обращения и накопления, без которого эта система не сможет нормально функционировать.

В указанной выше работе М. Фридмен отказался от тезиса об от-сутствии эластичности спроса по норме процента, содержащегося в его статье 1959 г.; не рассматривал более скорость денежного обращения в качестве устойчивой величины и даже говорил о воздействии на ее динамику поведения держателей денег [73, 225]. Но, главное, он стал допускать влияние, хотя и незначительное, изменений денежной массы на реальный доход. «Мы приняли предположение количественной тео-рии, — писал М. Фридмен, — и считаем его подтвержденным исследованной нами практикой, что изменения в количестве денег в долгосрочном плане имеют незначительное воздействие на реальный доход, то есть немонетарные факторы является „имеющими основное значение" для изменений реального дохода в течение долгосрочного периода, а деньги „не имеют значения". С другой стороны, мы рассматривали количество денег плюс другие переменные (включая сам реальный доход), влияющие на к (из „кембриджского уравнения". — Примеч. авт.) как „все, что имеет значение" для определения номинального дохода в долгосрочном плане» [73, 216-217].

Кроме того, М. Фридмен утверждал, что в краткосрочном плане изменения количества денег отражаются на коэффициенте к, ценах и до-ходе [73, 217]. Свои новые выводы он резюмировал следующим образом: «Я рассматриваю описание нашей позиции как „деньги — все, что имеет значение для изменений в номинальном доходе и для краткосрочных изменений в реальном доходе", как преувеличение, но такое, которое дает верный привкус нашим выводам» [73, 217].

М. Фридмен выделял два фактора, определяющие влияние изменений в денежной массе на цены и реальное производство: 1) ожидания относительно динамики цен; 2) расхождение между фактическим уровнем производства и потенциально возможным уровнем при полной занятости.

Тем самым он, во-первых, вел речь о влиянии на реальное про-изводство неожиданного роста денежной массы. Понятно, что такое влияние имеет краткосрочный характер. Оно прекращается, как только хозяйствующим субъектам становится очевидной причина повышения платежеспособного спроса.

Во-вторых, М. Фридмен констатировал, что разделение воздействия номинального дохода, увеличившегося впоследствии роста денежной массы, на цены, с одной стороны, и реальный объем выпуска — с другой, обусловливается степенью отклонения фактической занятости от полной [73, 223]. Иными словами, увеличение денежной массы приведет к росту производства, если объем текущей занятости меньше полной и есть возможность привлечь на предприятия дополнительных работников. Эта точка зрения высказывалась К. Викселем и Дж. Кейнсом [65, 123].

При определении пропорции, в которой вновь эмитированные деньги способны воздействовать на цены и реальное производство, основное значение имеет способность дополнительной денежной массы повлиять на структурный сдвиг в экономике. Именно это влияние не учитывал М. Фридмен. Игнорирование данной проблемы привело к неверному выводу относительно супернейтральности денег и другого исследователя — Р. Лукаса.

Попытку М. Фридмена определить в «Теоретических основах монетарного анализа» пропорцию, в которой изменение денег вызывает изменения цен и выпуска, нельзя признать удачной, хотя бы в силу того, что сам автор фактически отказался от ее результатов и уже через год в работе «Монетарная теория номинального дохода» [74] предпринял для разрешения этой проблемы новые усилия.

Предложенная им модель соединяла, как он считал, подходы И. Фишера и Дж. Кейнса [74, 59] и основывалась на следующих допущениях: 1)

единичная эластичность спроса на деньги по реальному доходу; 2)

номинальная процентная ставка равна ожидаемой реальной ставке

плюс ожидаемый уровень инфляции; 3)

экзогенность величины, составляющей разность между ожидаемой реальной ставкой процента и долгосрочным реальным темпом роста дохода; 4)

полное и мгновенное приспособление спроса на деньги к их пред-ложению.

Сами по себе эти допущения свидетельствуют об изощренности использованного методологического аппарата. Но они не могли не повлиять на выводы, следующие из модели. Например, допущение 4) фактически исключает влияние увеличения денежного предложения на реальный выпуск (доход).

По свидетельству М. Фридмена, в рамках его модели определяется номинальный доход, но остается невыясненным разделение влияния на номинальный доход 1) цен и 2) реального увеличения выпуска [74,57]. Данная проблема более не поднималась в работах сторонников монетаризма.

Противоречие между декретным характером современных денег и принципом laissez-faire попытались радикально разрешить Б. Клейн и Ф. Хайек [75, 48]. Их предложение состояло в денационализации денег. Подразумевалась отмена государственной монополии на выпуск денежных знаков и передача их эмиссии в частные руки. Основной довод авторов состоял в том, что даже демократические правительства не способны обеспечить стабильность денежных единиц. Но такая стабильность может быть достигнута конкуренцией частных эмитентов, заинтересованных в доверии к своим валютам. Переход денежного регулирования в частные руки, действительно, означал бы «laissez-faire» без берегов.

Понятно, что допускать возможность выпуска денег множеством частных эмитентов — значит снимать вопрос об их количестве в обращении, т. е. отказываться от постулатов количественной теории. Ф. Хайек отверг эту теорию даже в том варианте, который доказывал наличие устойчивого спроса на деньги [75, 128]. Но, по его мнению, для анализа ситуации на рынке денег при их выпуске несколькими эмитентами пригоден анализ кассовых остатков. Не будет единого спроса на деньги, но будет спрос на конкретные валюты. «При управлении денежными средствами, — писал Ф. Хайек, — достижение строго определенного объема денег в обращении не может считаться конечной целью даже в случае существования территориального эмитента-монополиста. Тем более это является неверным в условиях конкурирующих эмиссий. То, чего нужно добиваться — это определения необходимого количества денег, — тако-го, при котором цены будут оставаться постоянными. Никакая власть не может заранее установить „оптимального количества денег", выявить это может только рынок» [75, 134].

Ф. Хайек не договаривает, что установить такое «оптимальное количество» рынок мог бы только одним путем — за счет роста цен. Но частные эмитенты вынуждены были бы ответить на рост спроса увеличением денежного предложения. И так, видамо, до тех пор, пока у хозяйствующих субъектов не лопнуло бы терпение.

Самый серьезный изъян в доктрине частных денег — игнорирование нормы процента как показателя всеобщей востребованности денег. Для государства-эмитента бумажные деньги не приносят процента. Напротив, центральный банк в некоторых случаях выплачивает процент по привлекаемым им депозитам, дабы поддержать покупательную способность денег. Напомним, что и банкноты — исторически возникшие банковские деньги — были беспроцентными ценными бумагами и выпускались для привлечения в частные банки общепризнанных денег.

Процент платят те, кому деньги нужны для осуществления платежей. Но кто будет платить процент по множеству частных денег? Проще эмитировать свои. Но если бы хозяйствующие субъекты могли бы погашать собственные обязательства своими деньгами, экономика не существовала бы.

Конкурентные эмиссии — это выпуск денег, обеспеченных только обязательствами частных компаний. Такие деньги могут выпускаться лишь на основе монетизации частного долга. Понятно, что при этом возникает проблема его хотя бы частичного покрытия общепризнанными резервами. Иными словами, реанимируются все проблемы, с которыми экономическая наука, казалось бы, навсегда рассталась в середине XIX в.

Доктрина частных денег была Поддержана М. Фридменом. «Я одобряю предложение профессора Хайека снять ограничения на выпуск частных денег для их конкуренции с государственными деньгами», — отметил М. Фридмен, но, правда, выразил сомнение в результатах такого эксперимента [76, 374]. Тем не менее, странно, что такой приверженец количественной теории денег согласился с доктриной, противостоящей взглядам, которые он с таким упорством защищал.

Частная эмиссия денег активно предлагалась для России несколькими авторами сборника статей «Денежная реформа в посткоммунистических странах» (1995 г.).

Лавры практического применения учения Ф. Хайека, поддержанного М. Фридменом, принадлежат не кому иному, как нашему небезызвестному М. М. Мавроди. Билеты с его профилем еще долго будут напоминать о «смелом эксперименте». Если бы М. М. Мавроди узнал о своих заслугах перед денежной теорией, он, вероятно, давно бы посчитал необходимым поделиться опытом с единомышленниками.

Как отметил один из сторонников теории частных денег, предприниматели имеют более далекий горизонт планирования, чем демократически избранные правительства и их центральные банки [77, 286]. М. М. Мавроди посчитал за благо пренебречь таким важным теоретическим положением и вовремя исчезнул из поля общественного зрения, но не с частными, а с общественными деньгами в карманах.

Пик популярности монетаризма пришелся на начало 70-х годов XX в. Дело в том, что проводившаяся во многих странах в предшествующий период антикризисная политика стала к тому времени объектом активной критики. По мнению многих аналитиков, именно попытки правительств выравнивать колебания конъюнктуры путем увеличения или, наоборот, снижения дефицитности бюджета были способны лишь увеличить амплитуду циклических колебаний.

В этих условиях центральные банки ряда стран проявили интерес к предложениям монетаристов о проведении политики таргетирования роста денежных показателей, т. е. поддержания установленных темпов увеличения денежного предложения, соответствующих среднецикличес- ким темпам роста ВВП.

В 1979 г. к проведению политики таргетирования приступили денежные власти США. Эта политика получила в литературе название «монетаристского эксперимента». В ходе ее осуществления резко воз-росла изменчивость процентных ставок, исчезла стабильность скорости денежного обращения. Тем не менее, в начальный период не удалось из-бежать инфляции. Не достигли успеха попытки обеспечить стабильность темпов роста денежной массы. И самое главное — проявилось снижение уровня производства. Данная политика была отвергнута, в частности, властями США в 1982 г.

Сторонники неокейнсианства расценили эти события как крах монетаристской доктрины. В рядах самих монетаристов проведенный в 1979-1982 IT. эксперимент получил неоднозначную оценку.

Как отмечал авторитетный сторонник монетаристской концепции К. Бруннер, различия между монетаризмом и кейнсианством носят фундаментальный характер и касаются особенностей протекания экономических процессов. Согласно кейнсианским воззрениям, экономические процессы подвержены шокам, а экономическая система в целом характеризуется нестабильностью. Средство противостояния этим явлениям — активная макроэкономическая политика, направленная, в частности, на поддержание уровня занятости [78,164]. Монетаризм, напротив, исходит из того, что экономические процессы способны абсорбировать шоки, а хозяйство в, целом стабильно [78,164].

Абсорбция шоков проявляется, по К. Бруннеру, в непосредственном влиянии роста денежной массы на цены. При этом подчеркивается, что динамика количества денег в обращении не воздействует на реальные экономические показатели. Считается, что существует естественный уровень производства, который не может быть произвольно увеличен путем роста денежного предложения. По мнению К. Бруннера, в монетаристском анализе принимаются во внимание не только сложившиеся технологии производств, но также институционная организация и структура прав собственности [78, 166]. Эти ограничения призваны подчеркнуть трудности в осуществлении структурных сдвигов, которые могли бы происходить под влиянием роста денежной массы.

В отличие от других сторонников монетаризма, К. Бруннер уделял большое значение политике процентных ставок и допускал эндогенность денежного запаса. В частности, он отмечал: «Политика процентных ставок превращает (converts) денежную базу и, соответственно, денежный запас в эндогенную величину, чутко реагирующую на все наступающие шоки, воздействующие на рыночную норму процента. Эти шоки через таргетирование нормы процента трансформируются в ускорение или замедление роста денежной массы» [78, 168-169].

Разумеется, такой подход знаменовал радикальный сдвиг в сторону кейнсианской традиции. Он произошел в результате провала попытки прямого таргетирования денежной массы в Великобритании и США в конце 70-х годов XX в.

Еще один признанный монетаристский авторитет А. Мелтзер так же, как и К. Бруннер, существенно скорректировал свои взгляды после неудачи с денежным таргетированием. Он, в частности, признал, что плата за преодоление инфляции оказалась намного выше, чем это можно было ожидать [79, 202]. Платой стала рецессия в экономике Великобритании и США в 1980-1981 гг. Под влиянием событий этого периода А. Мелтзер высказался за пересмотр одного из основополагающих положений монетаризма — тезиса об отсутствии влияния монетарной политики на реальный выпуск. А. Мелтзер аргументирует свое мнение следующими доводами: «Выбор денежной системы определяет типы рисков и неопределенностей, переживаемых обществом, а неопределенности влияют на размер запаса капитала. Следовательно, предположение о том, что выпуск или потребление независимы от выбранной денежной системы (денежного стандарта), должно быть смягчено» [79, 203].

Неутешительный вывод был сделан А. Мелтзером относительно возможностей «денежного правила» — обеспечения таких темпов роста денег в обращении, которые соответствовали бы темпам увеличения ВВП. По его мнению, использование «денежного правила» не способно ограничить кратко- и долгосрочные изменения темпов инфляции [79, 204]. Причину этого явления данный автор увидел в изменении реального объема выпуска, не связанного с монетарным фактором. Но в условиях таких изменений в реальном выпуске использование «денежного правила» не может обеспечить стабилизацию экономики. Речь, по сутй дела, идет о фактической корректировке концепции нейтральности денег. Это подтверждается и утверждением А. Мелтзера о том, что должны быть отброшены попытки реформирования денежной сферы, которые ведут к росту неопределенности у хозяйствующих субъектов. «Я утверждаю, — писал А. Мелтзер, — что риск и неопределенность воздействуют на уровень дохода и потребления: снижение риска и неопределенности ассоциируется с более высоким запасом капитала, растущими доходами и потреблением» [79, 205-206].

Однако новые подходы, наметившиеся в монетаризме, не были восприняты самим М. Фридменом. Он объяснил существенные колебания темпов роста денежной массы в 1979-1982 гг. исключительно неудачной политикой ФРС, оказавшейся не в состоянии обеспечить стабильность денежных агрегатов [80, 307]. По его мнению, неуспех денежного таргетирования не связан с недостатками монетаристской концепции. Напротив, попытка таргетирования подтвердила два важных монетаристских постулата: 1) о взаимосвязанной динамике денежных агрегатов, и 2) об изменении номинального дохода в результате роста денежной массы [80, 305]. Оба эти постулата достаточно очевидны. Но провал таргетирова- ния сам по себе указывал на взаимосвязь динамики денежной массы с реальными показателями и на ненейтральность денег.