IV Множественность институциональных миров: Нобелевская премия по экономике — 2009*1

Премия памяти А. Нобеля по экономике за 2009 г. была присуждена двум американским ученым, виднейшим представителям новой институциональной теории, Элинор Остром и Оливеру Уильямсону, за анализ «economic governance» — феномена, для которого в русском языке даже трудно подобрать адекватное обозначение.

Выбор как самих лауреатов, так и темы, за изучение которой они были удостоены премии, выглядит достаточно необычно. Начать с того, что само словосочетание «economic governance» проникло в экономическую науку совсем недавно — еще лет 20 назад, услышав его, мало кто понял бы, о чем идет речь (неслучайно, что даже в решении Нобелевского комитета оно сопровождается пояснением — «организация кооперации»), В лексикон современных экономистов понятие «governance» вошло с легкой руки Оливера Уильямсона, которого всегда отличала необычайная тяга к терминологическим новообразованиям (именно благодаря ему мы говорим сегодня об «оппортунистическом поведении», «заслуживающих доверия обязательствах», «взаимоспецифических ресурсах», «отношенческих контрактах» и многом другом). Оно было заимствовано им из юридической литературы и вскоре (особенно — в словосочетании «corporate governance») стало общеупотребительным, стремительно пройдя путь от полной безвестности до выражения, которое у всех на слуху. Если за все 1970-е годы в экономической литературе насчитывалось лишь 5 работ, где использовалось это понятие, то к концу 2008 г. их число уже превысило 33 тыс. (из них почти 10 тыс. оперировали словосочетанием «corporate governance»).

Как уже было сказано, для передачи английского «governance» в русском языке почти невозможно подобрать подходящий эквивалент. Стандартный перевод — «управление» — создает ложное впечатление, что речь идет о прямом «командовании», осуществляемом одними экономическими агентами по отношению к другим экономическим агентам. Но «governance» — это совсем не то же самое, что management. Охватывая иной, значительно более широкий круг явлений, это понятие используется для обозначения различных форм организации человеческой деятельности — общих механизмов, упорядочивающих социальные взаимодействия и направляющих их по определенному руслу. По своему смыслу оно ближе, пожалуй, к термину «регуляция», нежели к термину «управление».

Согласно определению, предложенному А. Дикситом в его президентском обращении к Американской экономической ассоциации, когда говорят об «экономической регуляции», то имеют в виду «...структуру и функционирование социальных и правовых институтов, которые поддерживают экономическую активность и экономические сделки, защищая права собственности, обеспечивая исполнение контрактов и создавая возможности для коллективной деятельности по формированию материальной и организационной инфраструктуры. Экономическая регуляция важна, потому что без нее невозможно нормальное функционирование рынков и шире — никакая экономическая деятельность и никакие экономические сделки. ...Хорошая экономическая регуляция составляет, таким образом, основу всего смитианского процесса, в ходе которого индивиды начинают специализироваться на выполнении разных задач, а затем вступают друг с другом в сделки с тем, чтобы в полной мере реализовывать экономический потенциал общества» [Ibid, р. 5—6]³⁰.

Неожиданным оказался не только тематический, но и «личностный» выбор Нобелевского комитета.

Но если выбор кандидатуры О. Уильямсона был встречен с пониманием, то появление в решении Нобелевского комитета имени Э. Остром вызвало у значительной части экономического сообщества настоящий шок³¹. Во-первых, она стала первой женщиной, удостоенной Нобелевской премии по экономике. Во-вторых, по своей основной дисциплинарной принадлежности Остром не экономист, а специалист по политической теории. В-третьих, едва ли не основную часть ее разработок составляют полевые исследования, характерные скорее для антропологов, чем для экономистов. Наконец, выяснилось, что сверхузкая специализация в современной экономической науке зашла уже настолько далеко, что подавляющее большинство экономистов вообще никогда ничего не слышали ни о ней, ни о ее работах.

Так, С. Левитт, автор бестселлера «Фрикоэкономика», признался, что имя Остром ему ничего не говорит и что он сомневается, чтобы ее работы были известны хотя бы каждому пятому экономисту³². П. Кругман заявил, что впервые узнал о существовании ее исследований из решения Нобелевского комитета, хотя, ознакомившись с ними, он готов согласиться, что премия получена ею заслуженно³³. (Справедливости ради отметим, что в отличие от Левитта или Кругмана таким ученым, как Кеннет Эрроу или Амартия Сен, Томас Шеллинг или Вернон Смит, работы Остром были давно и хорошо знакомы.) Сразу же после того как были объявлены имена новых лауреатов, блогосфера переполнилась негодующими комментариями соискателей PhD по экономике, свято убежденных, что в современной экономической науке по-настоящему ценятся (и должны цениться!) только две вещи — элегантные формальные модели и изощренные регрессионные расчеты³⁴. Общий смысл этих комментариев, многие из которых невоспроизводимы по причине используемой лексики, сводился к единственному вопросу — ЗА ЧТО?

Попытаемся ответить на него и мы: так все-таки ЗА ЧТО?