Б. Помещичье хозяйство

Если центр тяжести ложится на экстенсивное скотоводство, то предприятие может существовать без капитала, как в римской Кампанье.

Крупное скотоводство с малым приложением капитала господствует также к пампасах Южной Америки и в Шотландии. В Шотландии крестьяне также экспроприированы. Английская политика (после уничтожения шотландской независимости битвой при Куллодене 1746 г.) стала рассматривать древних начальников кланов, как лендлордов, а членов кланов, как их держателей (tenants). В итоге лендлорды, как собственники, сочли себя вправе в течение XVIII и XIX столетий прогонять крестьян и превращать землю в охотничьи угодья и пастбища.

Интенсивное капиталистическое пастбищное хозяйство образовалось в Англии вместе с развитием английской шерстяной промышленности и ее поощрения английскими королями (с XIV столетия), которые преследовали при этом податные цели и сначала покровительствовали вывозу шерсти в сыром виде, а потом обеспечению местного потребления шерстяной мануфактурой62. Вместе с тем в Англии началось превращение альменды в овечье пастбище (ого- раживание — enclosure) усилиями помещика, который считал себя верховным собственником альменды. Мало того, он массами скупал земли у крестьян или заключал с ними договоры, в силу которых они делались крупными фермерами и переходили к скотоводству.

При другой форме помещичьего хозяйства центр тяжести лежит в производстве хлеба. Примером этого служит Англия в течение 150 лет, предшествовавших отмене хлебных пошлин при Роберте Пиле97. До тех пор при покровительственной системе и премиях за экспорт мелкие крестьяне массами выселялись, чтобы очистить место для рационального производства с арендаторами. Пастбищное фермерское хозяйство и хлебное фермерское хозяйство то стояли тогда рядом обособленно, то практиковались совместно. Это состояние продолжалось, пока не пали хлебные охранительные пошлины, вследствие агитации пуритан98 и английского рабочего класса. Земледелие больше не приносило дохода и приложение рабочих сил к земледельческому хозяйству стало излишним. Английская деревня сильно обезлюдела, между тем как в Ирландии удержалось мелкое арендное хозяйство, при одновременном колоссальном развитии землевладения лендлордов99. Совершенную противоположность Англии представляет Россия63. Здесь еще в XVI столетии существовали рабы (холопы), но большая масса крестьян состояла из свободных арендаторов-дольщиков, которые отдавали помещику половину своего дохода. Помещик имел право согнать их ежегодно, но редко пользовался этим правом. Так как, однако, помещики предпочитали стабильные денежные поступления колеблющимся натуральным сборам, они переводили крестьян на твердый оброк. Вместе с тем они пытались распространить и на свободных съемщиков барщину, которая первоначально была обязательна только для холопов. Впереди в этом процессе шли монастырские вотчины, которые хозяйствовали особенно тщательно. Развивавшееся денежное хозяйство имело своим последствием сильную задолженность крестьян.

В Германии западная часть, где продолжается рентное крупное землевладение, резко отличается от восточной части с Австрией, где долго господствует барщинное хозяйство64. Первоначально, однако, положение крестьян здесь, как и там, было почти одинаково, на востоке даже несколько благоприятнее.

Техническим выражением для обозначения отношений крестьянина к помещику на востоке была не крепостная зависимость, но наследственное подданство. Крестьянин принадлежит имению, продается и покупается вместе с ним. В Германии, к востоку от Эльбы, рядом с крестьянами княжеских доменов — которые были весьма обширны и, например, в Мекленбурге103 занимали половину всей земельной площади — стояли крестьяне частных владельцев. Их владельческие права были очень различны. Немецкие крестьяне искони обладали очень благоприятными владельческими условиями, они сидели на наследственном чиншевом104 ііраве на своей земле. Напротив, владельческие права славянских крестьян были очень необеспечены. Последствием было то, что в местностях, где славян было большинство, ухудшались и владельческие права немецких крестьян. Таким образом произошло то, что масса крестьян на восто- ке в XVIII столетии сидела на правах ласситов; крестьянин стал принадлежностью имения. У него нет никакого прочного наследственного права, не всегда было даже право пожизненного владения, и все же он был прикреплен к земле и мог оставить имение только с дозволения помещика и с .одновременным представлением заместителя. У него были обязательные повинности дворового; следовательно, он не только должен был оказывать услуги сам, но и предоставлять своих выросшйх детей в качестве челяди в дом господина, если даже этот последний был только арендатором домена. Господин мог принудить каждого лассита занять назначенный крестьянский двор. Наконец, господин имел право увеличивать барщинные повинности и когда угодно согнать крестьянина, но по этому пункту против него решительно выступала власть государей. Государи восточной Германии создали охрану крестьян, они запрещали снос существующих крестьянских усадеб в Пруссии и Австрии, конечно, не ради самого крестьянина, а чтобы сохранить крестьянские усадьбы: крестьянин был рекрутом и плательщиком налогов. Однако, охрана крестьян находила место лишь там, где утвердилась сильная государственная власть: в Мек- ленбурге, в шведской передней Померании, в Гольштин- ском графстве возникли компактные крупные экономии105. Крупное помещичье хозяйство на восток от Эльбы (ок. 1890 г.)* было сезонным производством, сельскохозяйственные'работы различно распределялись по временам года; зима давала земледельческим работам подсобный ремесленный труд, упадок которого в позднейшие времена был одной из главных причин бедствия рабочих. Работники и девушки для постоянных дворовых услуг находились в имении круглый год. Кроме того была еще другая категория земледельческих рабочих, которые назывались instleute106. То были женатые рабочие с собственным домашним обзаведением; в Силезии107 они помещались вместе, в больших казармах. Они работали по годовому контракту, который мог быть прекращен каждой из сторон в любое время. Их вознаграждение состояло или в определенном количестве продовольствия с небольшой денежной прибавкой, или в натуральных получках меняющейся величины, в доле продуктов мельничного помола или молотьбы. При молотьбе, которая производилась ручным способом и продолжалась целую зиму, доля эта обычно составляла от шестого до десятого снопа. Эта работа принадлежала им монопольно, ^помещик не мог передавать ее кому-нибудь другому. Кроме того, пока существовало трехполье, они имели на каждом из трех полей имения по участку пашни, обработанному для них помещиком, и еще садовую землю, на которой они выращивали картофель. Денежное вознаграждение их было ничтожно, но они откармливали свиней на продажу и сбывали излишек своей доли урожая. Благодаря этому они были заинтересованы в высоких ценах на свиней и хлеб и таким образом их экономические интересы отчасти совпадали с помещичьими, между тем как оплачиваемые деньгами сельскохозяйственные рабочие-пролетарии были заинтересованы в низких ценах. Крупный инвентарь давал барин, но цеп и косу поставлял сам инстман. Для жатвы барин нуждался еще в помощи чужих работников, странствующих батраков (так называемых «ландсбергских резаков») или батраков, нанятых в деревне. Но кроме того инстман, если он не хотел сокращать свою заработную плату, должен был поставить летом по крайней мере одну, во время жатвы даже две вспомогательных рабочих силы. Обычно он выбирал для этого свою жену или детей, так что вся семья состояла в наемно-рабочем отношении к помещику. Свобода контракта, которая существовала в индустрии, применялась также к странствующим рабочим и инстманам из наследственно подданных крестьян, места которых были неурегулированы*. Значительная перемена в их положении, по сравнению с временами наследственной зависимости, состояла в том, что хозяйничал тогда помещик без собственной упряжки и инвентаря, пользуясь ручным трудом и упряжками крестьян, так что не произошло еще отделения рабочего от средств производства.

Подобным же образом были организованы помещичьи экономии в Польше и Белоруссии, странах экспорта, которые посылали свой хлеб на мировой рынок с помощью судоходства по Висле и Мемелю108, между тем как внутри России господа предпочитали сдавать землю в аренду крестьянам, которые таким образом удерживали в своих руках средства производства.

Всем этим сложным формам взаимной зависимости между помещиком и крестьянином, использованию первыми последних, как источника ренты или как рабочей силы, наконец, связи крестьянина с землей и в том и в другом случае, прежде всего положило конец разложению поместного аграрного строя. Оно означало собой личное освобождение крестьянина и сельского рабочего и вместе с тем установление свободы передвижения, устранение связанности оборота крестьянской земли крестьянским общинным хозяйством и правами помещика и, наоборот, помещичьей земли — правами крестьянина, поскольку они существовали там, где практиковалась защита крестьянина. Это могло произойти или через экспроприацию крестьян, которые освобождались без земли (так было в Англии, Мекленбур- ге, передней Померании, отчасти в Силезии), или через экспроприацию помещика, который терял свою землю, между тем как крестьяне освобождались с землей (во Франции и в юго-восточной Германии, вообще повсюду, где господствовало рентное крупное землевладение, а также в значительной части Польши, благодаря вмешательству русского правительства) или, наконец, путем компромисса, согласно которому крестьяне получали при освобождении только часть земли. Последнее случилось там, где существовала помещичья организация труда, которая не могла быть заменена сразу: так, например, прусское государство пользовалось услугами ландратов109, обеспеченных своими имениями, так как оно было слишком бедно, чтобы заменить их чиновниками на жаловании. Разложение помещичьего аграрного строя сделало, далее, возможным устранение патримониальной юстиции помещика, особых помещичьих и господских праву наконец, всякой политической или сакральной связанности земли ленными обязательствами или так называемой мертвой рукой. Последнее означало собой: законы об амортизации у которые коснулись церковных владений (например, в Баварии), устранение или ограничение фидеикомиссов110 (именно в Англии), наконец, устранение фискальных привилегий барской земли, свободы от податей h других политических прав, что в Пруссии было осуществлено ндлоговым законодательством 60-х годов XIX в. Все это были различные возможности; результат зависел от вопроса, кто будет экспроприирован, — помещик или крестьянин, а если последний, — то с землей или без земли.

Решающие силы, приводившие в разложение поместный строй у действовали изнутри поместья и были в первую очередь экономическими. Это были возможности и выгоды •сбыта, как для крестьян, так и для помещиков, и постоянное расширение рынка для продуктов земледелия, благодаря развитию денежного хозяйства. Но эти факторы не приводили все же вообще к разложению поместного строя, а если и приводили, то исключительно в интересах барина, который экспроприировал крестьян и пользовался захваченной у них землей, чтобы завести на ней крупное производство. Другие интересы должны были присоединиться извне: интерес к рынку вновь возникшей городской буржу- азии, которой было выгодно ослабление и подрыв именно помещичьего землевладения, ибо оно ставило преграду ее стремлениям к сбыту. Город и городская хозяйственная политика, с одной стороны, и помещичье землевладение, с другой, были противниками друг друга не потому, что здесь существовало чистое натуральное хозяйство, а там, напротив, чистое денежное хозяйство; помещичье хозяйство производило в значительной мере на рынок, без возможности сбыта помещики не могли бы получить с крестьян никаких денежных платежей. Однако, помещичье владение, уже благодаря самому факту крестьянских услуг и поборов с крестьян, ставило преграды развитию покупательной способности сельского населения, так как оно мешало крестьянам отдавать всю свою рабочую силу производству на рынок и тем самым задерживало развитие у них покупательной способности. Поэтому, городская буржуазия стала противником помещиков. К этому присоединилась заинтересованность возникающего капитализма в создании свободного рынка труда, чему помещичье хозяйство ставило препятствия, благодаря прикреплению крестьян к земле, между тем как первые чисто капиталистические промышленные предприятия старались использовать именно сельскую рабочую силу, поскольку они хотели ускользнуть от контроля цехов. Интересы капитала в приобретении земли тоже действовали в направлении враждебном помещикам, поскольку тенденция капиталистических слоев вкладывать в землю нажитое состояние и тем самым подниматься в сослов- но-привилегированный слой землевладельцев-помещиков, требовала освобождения земли от ленных обязательств. Наконец, в этом процессе принимал участие еще фискальный интерес государства, которое рассчитывало, что уничтожение помещичьего строя повысит податную силу деревни.

Таковы различные возможности разложения поместно- хозяйственного порядка. В отдельных странах оно совершалось очень своеобразно69.

В Китае в III в. до н. э. была отменена феодальная система и осуществлена частная собственность. Ши-хуан-ди111, первый император из династии Цинь, основал свое могущество не на ленном, а на патримониальном войске, которое содержалось платежами подданных. Китайские гуманисты, предшественники позднейших конфуцианцев, стояли при этом на стороне монархии и сыграли ту же рационализирующую роль, что и гуманисты в Европы. С тех пор фискальная политика Китая изменялась бесчисленное количество раз70. Она колебалась между противоположными системами податного и литургического112 государства; государства, которое оплачивает войско и чиновников из налогов, используя подданных, как источник их получения, и такого, которое эксплуатирует их, как рабочую силу, покрывая свои нужды тем, что оно возлагает на определенные классы ответственность за натуральные повинности подобно тому, как делала Римская империя во времена Диоклетиана, образовывая для этой цели принудительные корпорации. Поскольку проводилась та или другая система, подданные были формально свободны или становились государственными рабочими, которых китайское государство эксплуатировало таким же образом, как в Западной Европе помещики эксплуатировали крестьян, в тех местностях, где они пользовались ими, как рабочей силой, а не как источником ренты. В последнем случае исчезала частная собственность. Вводилось обязательное земледелие, прикрепление к земле и переделы. Конечным результатом этого развития в Китае было в начале XVIII в. устранение литургического государственного принципа в пользу налоговой системы с уплатой государству поборов, рядом с которым еще сохранялись незначительные остатки государственных барщин. Поборы текли в карманы мандаринов, платежи которых двору были твердо фиксированы, между тем как они сами шли так далеко, как только могли, повышая налоги с крестьян. Это, однако, было труднее заметить там, где могущество рода было настолько сильным, что каждый чиновник должен был считаться с настроением китайского крестьянства. В результате свобода крестьян значительно расширилась. Конечно, существуют еще держатели, но они лично свободны и платят только умеренный чинш.

В Индии71 помещичье землевладение существует поныне. Оно вообще возникло довольно поздно, как спутник откупа налогов. Английское законодательство защищает крестьян, ранее бесправных, подобно тому, как законодательство Гладстона113 защищало крестьян ирландских, укрепляя за ними владельческие права на их участки и борясь с произвольным повышением традиционных поборов. Однако, в общем оно лишь отчасти разрушило раньше существовавший порядок.

На Ближнем Востоке также существует еще помещичье землевладение: однако, только в ослабленной форме, так как исчезло древнефеодальное войско. Коренные изменения в Персии и других странах остаются только на бумаге; в Турции до сих пор остается институт «вакуфа»72114, который мешает обновлению земельных отношений.

В Японии «Средневековье» доходит до 1861 г., когда произошло крушение господства знати и поместный строй был устранен отменой феодальных, вотчинных прав73. Носители феодальной системы, самураи, обеднели и обратились к трудовой жизни; из их рядов развились японские капиталисты.

В области Средиземного моря помещичье землевладение было устранено в античном мире74 только в области непосредственного владычества больших городов, например, Рима и Афин. Городское гражданство противостояло сельской знати, рядом с этим развилась противоположность между горожанином-кредитором и сельчанином-должником. Эта обстановка, в связи с необходимостью привлекать широкие массы крестьян к военной службе, привела в Греции к тому, что правительство постаралось обеспечить гоплитов116 свободным владением землей. Таков был смысл так называемого законодательства тиранов, например, солоновского116: знатные воинские роды были вынуждены вступать в союзы из крестьян. Законодательство Клисфена (около 500)117 понимало под демократией такой порядок, когда каждый афинянин, который желал пользоваться гражданскими правами, был обязан приписаться к дему (5ТЦІО?), т. е. к сельской группе, подобно тому, как в итальянских демократиях Средневековья знать была принуждена вступать в цехи. Этим наносился удар помещичьему землевладению с его разбросанными участками и могуществу знатных, которые до этого стояли вне деревень и над ними. Знатный воин теперь владел таким же правом голоса, как каждый крестьянин. Одновременно везде была устранена чересполосиц^. К сходным результатам для аграрного строя приводила сословная борьба и в Риме. При разделении полей, они распределялись на квадраты по 200 югеров118 каждый. На границах каждого земельного участка оставлялась дерновая межа, которая не могла быть запахиваемой; межи (limites) являются общими дорогами, которые также не должны были уничтожаться, чтобы сохранить доступ ко всякому полю. Земля чрезвычайно легко передавалась из рук в руки. Это аграрное право должно было быть осознано в эпоху Двенадцати таблиц119 и вылилось сразу в определенную форму. Оно соответствовало интересам городского населения, которое смотрело на сельскохозяйственное сельское владение знати совершенно так, как на земельный участок городского строителя-спекулянта, и тенденциозно уничтожало всякое различие между землей и движимостью. Вне собственно городских территорий, античное помещичье землевладение остается, однако, неприкосновенным. Так как античная культура (вплоть до Александра Великого на востоке и Августа120 на западе) оставалась береговой культурой, помещичье землевладение продолжало существовать внутри страны, и позже могло выдвинуться вперед и, наконец, завоевало всю Римскую империю, оставаясь господствующим в Италии в первой половине Средневековья. Только купеческие итальянские городские республики, прежде всего Флоренция, снова вступили на путь освобождения крестьян. Однако, вскоре они политически обесправили крестьян в пользу городских консулов121, совета, свободных профессий, торговых цехов и только синьории122 снова оперлись на крестьян поверх городского населения. Но все-таки города освобождали крестьян, чтобы покупать землю и вырваться из-под власти родовитой знати75.

В Англии76 никогда не совершалось освобождения крестьян законодательством. Средневековое право формально существует еще доныне; только при Карле II123 была отменена ленная зависимость и вся подчиненная ленной зависимости земля прёвратилась в полную собственность, free simple. Исключение составили только земли копигольдеров (пожаловании, но копия каковых вносилась в земельную книгу поместья. В Англии помещичье землевладение было уничтожено фактом наличия рынка, и процесс совершался только изнутри. Этому соответствовала экспроприация крестьян в пользу помещиков; крестьяне стали свободными, но лишились земли.

Во Франции77 развитие пошло как раз в противоположном направлении. Революция здесь подготовила падение феодальной системы одним ударом, в ночь на 4 августа. Но принятое тогда решение нуждалось еще в истолковании. Законодательство Конвента дало это толкование, объявив, что всякое обременение крестьянского владения поборами в пользу помещика заключает феодальный характер, и провозгласило их уничтоженными без всякого выкупа. Кроме того, государство конфисковало большие массы эмигрантских и церковных имений, которые и были проданы горожанам и крестьянам. Но так как уже задолго до устранения феодальных повинностей существовало равенство прав наследников и раздел натуральных доходов, конечным результатом было то, что Франция в противоположность Англии стала страной средних и мелких крестьян-собственни- ков. Собственность крестьян была укреплена экспроприацией помещиков. Она была возможна, так как французский помещик был придворным, а вовсе не сельским хозяином, он искал средств к жизни в занятии официальных и чиновничьих мест, доходных должностей, на которые это сословие отчасти предъявляло монопольные права. Таким образом, была разрушена только система рентных отношений, но не организация труда.

Сходным образом, только менее революционно и с разной постепенностью, совершалось то же развитие в южной и западной Германии78. В Бадене освобождение крестьян началось уже в 1783 г., при маркграфе Карле-Фридрихе126, находившемся под влиянием физиократов. Решающее значение имело то, что южно-немецкие государства, после войны за освобождение, перешли к системе писанных конституций: крепостничество несовместимо с конституционным государством. Повсеместно были устранены произвольные барщины, поборы и услуги, носившие характер личного закрепощения, в Баварии они отменены уже в 1808 г. (подтверждено конституцией 1818 г.). Установлена была свобода передвижения крестьян и создано благоприятное для них владение почти во всей южной и западной Германии в течение 20-х и 30-х годов; только в Баварии пришлось ждать существенных результатов до 1848 г. Тогда были устранены последние остатки обременения крестьян при содействии государственных кредитных установлений, с помощью денежного выкупа. Например, в Баварии все личные повинности были отменены без вознаграждения, другие обращены в денежные взносы и объявлены погашаемыми; одновременно были окончательно упразднены феодальные обязательства. Таким образом, в южной Германии помещик был экспроприирован, земля, занятая крестьянами, перешла в их собственность, все развитие было' подобно французскому, только совершалось медленнее и путем законодательства.

Иначе протекал этот процесс на востоке Европы: в Австрии, в восточных провинциях Пруссии, в России и Польше. Если бы здесь взялись за дело так, как во Франции, то был бы разрушен существовавший трудовой строй и на его месте водворился бы только хаос. Может быть было бы возможно содействовать распадению барских поместий на крестьянские владения, подобно Дании, но было невозможно просто объявить уничтоженными все феодальные тяготы. В барских хозяйствах на востоке не было ни инвентаря, ни рабочего скота, не было там и сельского пролетариата, существовали только мелкие владельцы, связанные трудовыми и гужевыми повинностями. Их труд обслуживал землю барина и эта организация сельского хозяйства не могла быть отменена сразу. Дальнейшее затруднение состояло в том, что не было никакого чиновничьего сословия для управления областями, регулирование жизни там было возложено на поместное дворянство, которое несло чиновничьи должности, как почетные, бесплатно. Тот резкий переход от одного порядка к другому, который произошел во Франции, облегченный там существованием штата чиновников-юристов, здесь был невозможен, как невозможен он был и в Англии с ее аристократическими мировыми судьями79.

Если считать охрану и поддержку крестьянина настоящей целью аграрного законодательства, то можно сказать, что реформа была образцовым образом совершена в Австрии, во всяком случае лучше, чем в Пруссии. Австрийские государи, в особенности Карл VI126 и Мария Терезия, обладали гораздо большим пониманием положения вещей, чем, например, Фридрих Великий (о котором его отец утверждал, что он не умеет заключить арендного договора и при этом надуть арендатора). В Австрии80, за исключением Тироля, где преобладало свободное крестьянство, существовали рядом наследственное подданство и земельное верховенство. Помещичьи экономии, пользовавшиеся крестьянами как рабочей силой, были особенно широко распространены и в Моравии, Чехии, Силезии, нижней Австрии и Галиции127; в остальных областях господствовало преимущественно рентное помещичье хозяйство. В Венгрии были перемешаны друг с другом арендные и барщинные отношения. В наибольшей мере личная несвобода господствовала в Галиции и Венгрии. Различались рустикалисты, которые были занесены в кадастр, как обязанные уплачивать оброки, и доминикалисты, которые сидели на непосредственно помещичьей земле (Salland) и были свободны от поборов. Рустикалисты находились отчасти в лучшем положении; они, как и доминикалисты, опять распадались на выкупившихся и невыкупившихся. Владение последних могло быть от них отобрано в любое время, между тем как первые сидели на наследственном праве. Со второй половины XVII в. начинается натиск капиталистических интересов на этот аграрный строй. В процесс вмешивается государство при Леопольде I128, сначала чисто фискальным образом в форме принудительного кадастра: нужно было твердо знать, с какой земли можно вообще собрать налоги. Когда эта мера оказалась бесплодной, перешли к упорядочению барщины путем указов (1680—1738). Это было законодательство об охране труда: было твердо установлено, какое наивысшее количество труда можно требовать с крестьянина. Однако, сноса крестьянских дворов это не прекратило. Поэтому Мария Терезия перешла к податной ректификации, которая должна была уменьшить соблазн сноса, так как помещик делался ответственным за подати вместо сведенных с земли крестьян. Но и эта мера не оказалась достаточной. Тогда (1750) императрица прямо запретила снос, но ей ничего не удалось добиться. Наконец, в 1770—1771 гг. она провела регулирование уставных грамот: поместья должны были представлять обязательные уставные грамоты, в которых было окончательно нормировано каждое крестьянское владение с его обязательствами. Одновременно крестьянам было предоставлено право выкупаться и таким образом приобретать наследственное владение. Эта мера тотчас провалилась в Венгрии, но в Австрии, напротив, имела заметный успех. Она была первой попыткой точно установить число наличных крестьян и защитить их от аграрного капитализма; однако, она не вела к разрушению прежнего аграрного строя: крестьянин охранялся, но и помещики удерживали свои позиции. На революционный путь вступило впервые законодательство Иосифа II129. Он прежде всего отменил крепостничество и гарантировал крестьянам все, что вытекало из этого общего принципа: свободу передвижения, свободу профессий и заключения браков, освобождение от принудительной службы и челяди. Он твердо предоставил крестьянам собственность на их наделы и решился на нечто совершенно новое в по- ложении о податях и уставных грамотах 1789 г. Прежнему барщинному и натуральному хозяйству поместий должен был быть положен конец: все барщины и поборы были переведены в неизменно-денежные суммы; впредь и помещик должен был вносить государству денежные платежи. Однако, эта попытка одним ударом перейти к налоговому государству не удалась. Крестьяне оказались не в состоянии выручить со своих продуктов такой излишек, чтобы иметь возможность уплачивать денежные сборы, и хозяйство помещиков было в корне подорвано. Поднялась буря, принудившая императора на смертном одре взять назад ббльшую часть своих реформ. Только в 1848 г. в результате революции все основные тягости крестьян были отменены, частью с вознаграждением, частью без него. Что касается вознаграждения, то австрийское государство прежде всего приняло очень низкий тариф выкупа повинностей и кроме того создало кредитные учреждения, которые помогли освобождению. Это законодательство было венцом стремлений Марии Терезии и Иосифа II.

В Пруссии81 существовало резкое различие между крестьянами государственных доменов и частно-владельческими крестьянами. Для крестьян на доменах уже Фридрих Великий смог достичь очень обстоятельных охранных постановлений. Прежде всего, он отменил принудительные услуги на помещичьем дворе, потом в 1777 г. объявил наследственными крестьянские владения. Фридрих Вильгельм III130 в 1799 г. принципиально высказался за отмену барщины; при заключении арендного договора каждый новый арендатор домена должен был определенно отказаться от притязания на них. Таким образом, на доменах постепенно подготовлялся новый трудовой строй. Кроме того, крестьянам было предоставлено право выкупа земли в собственность за относительно скромное вознаграждение. Всем этим мерам сочувствовало чиновничество не только вследствие прибыли, которую приносила государству выкупная сумма, но и потому, что достижение свободной собственности погашало притязания доменных крестьян по отношению к государству и облегчало бремя администрации. Гораздо труднее была задача по отношению к частновладельческим крестьянам. Фридрих Великий хотел отменить крепостное право, но натолкнулся на (формально убедительное) возражение, что крепостного права в Пруссии не существует, а есть только наследственное подданство. Королю не удавалось ничего добиться вследствие противодействия дворян и чиновничества, вышедшего из их же рядов. Только катастрофа при Йене и Тильзитский мир131 привели к решительному повороту. В 1807 г. наследственное подданство было отменено. Вопрос заключался в том, что делать с землей, которая находилась у крестьян в ласситском владении. В прусском чиновничестве мнения разделились. Предстояло выбрать одно из двух. Или постараться получить с каждого участка земли возможно большее количество продуктов, в таком случае осуществлялся аграрный строй по образцу английского, который тогда являл собой наивысшую степень сельскохозяйственной интенсивности; но это приходилось окупить обезлюдением деревни, такова была мысль обер-президента Штейна и его кружка132. Или значение придавалось максимальному количеству крестьянского населения, тогда приходилось уже отказаться от подражания Англии и ее интенсивной культуре. После долгих совещаний появился эдикт о регулировании 1816 г. Он представлял собой компромисс между политикой в интересах правительства и охраной крестьян. В первую очередь регулированию подлежали крестьяне, обладавшие упряжным скотом, между тем как мелкие крестьяне были фактически исключены из него, так как помещики объявили, что они не в состоянии обойтись без труда их рук. Но крестьяне с упряжным скотом подлежали регулированию только в том случае, если они сидели на крестьянской земле, внесенной в кадастр, и занимали ее с 1763 г. То обстоятельство, что за основание был принят именно этот год, год окончания Семилетней войны133, означало, что регулированию подлежал минимум крестьянских владений. Регулирование производилось по особому ходатайству. Крестьянин получал право собственности на свой участок, освобождался от всяких услуг и поборов, но зато терял все прежние права по отношению к барскому имению. Вместе с тем он оъказывался от права на помощь от помещика в случае нужды и при восстановлении построек, от пользования пастбищем и лесом, наконец, от помещичьей защиты при взносе податей. Но, главное, крестьянин должен был уступить помещику треть на- следственного и половину ненаследственного владения. Этот способ регулирования давал помещику исключительные преимущества. Правда, ему приходилось раздобывать себе инвентарь и рабочий скот, но зато он удерживал трудовые услуги коссэтов, освобождался от прав крестьянина на пастбище и мог округлить свои владения, так как одновременно было отменено запрещение сноса крестьян. Не подлежавшие регулированию крестьяне с обязательным трудом могли быть сразу лишены своих владений. В Силезии, где дворянство было особенно могущественным, оно обеспечило себе еще разные исключения в свою пользу, между тем как в Познани, где надо было прижать польских помещиков, было объявлено подлежащим регулированию все крестьянство.

Только после 1848 г. прусское законодательство сделало последний шаг. В 1850 г. все крестьянские тяготы были объявлены подлежащими отмене. Все крестьяне, за исключением поденщиков, подлежали теперь регулированию, и все тяготы, которые лежали на крестьянских наделах, вследствие ли регулирования или независимо от него, как, например, наследственная аренда, наследственный чин и т. п., были объявлены подлежащими отмене. Однако, в промежуточный период мелкие крестьянские наделы уже давно были захвачены помещиками.

Общий итог развития Пруссии таков: и число крестьян, и размеры крестьянской земли уменьшались. С 1850 г. совершалась возрастающая пролетаризация сельских рабочих сил. Решающим фактором было повышение цен на землю. Прежнее снабжение инстманов землей не давало более ренты; было отменено участие в молотьбе и помоле и за это выдали денежное вознаграждение. Важно то, что благодаря введению культуры сахарной свеклы сельское хозяйство прератилось в сезонное производство, которое осуществлялось только с помощью странствующих рабочих, так называемых «саксонских ходоков»82, также приходивших из польских провинций, из русской Польши и Галиции. Им не надо было ни строить особых рабочих жилищ, ни отводить земли, их можно было запихнуть в казармы и удовлетворить таким продовольствием, от которого бы отказался всякий немецкий рабочий. Так бродячее батрачество все более сменяло прежних крепких на земле крестьян и местных рабочих, связанных с землей и помещиком общностью интересов в самом процессе работы83.

В России84 еще Александр I заговорил об освобождению крестьян, но сделал он так же мало, как и Николай I. Понадобилось крымское поражение, чтобы решительно двинуть этот вопрос. Александр II боялся революции и после долгих совещаний выпустил великий Манифест 1861 г. об освобождении крестьян. Вопрос о наделении землей был разрешен таким образом, что был установлен минимум и максимум земельного владения на душу (надел) для отдельных областей империи; надел этот колебался между тремя и семью гектарами. Однако, помещик мог отказаться регулировать дело таким образом, если он соглашался уступить даром четверть минимального надела. Таким образом, он фактически завладевал семьями работников-пролетариев, которые всецело зависели от заработков в его имении. Иначе крестьянин получал надел только за выкуп. Выкуп был тем выше, чем меньше был участок земли, причем законодательство основывалось на соображениях о лучших качествах почвы и ее доходности. Кроме того, на определенное переходное время были сохранены крестьянские барщины, и выкуп платежей был поставлен в зависимость от согласия помещика. Это стало источником растущей задолженности крестьян по, отношению к помещикам. Выкупные платежи были относительно очень высоки, они рассрочивались по 6% на 48 лет и еще платились, когда вспыхнула революция 1905—1907 гг. Благоприятнее было положение удельных и государственных крестьян, которые были освобождены с полным владением землей. Освобождение крестьян совершилось в России только частично: они были освобождены от помещика, но не от круговой ответственности перед общиной. По отношению к общине закрепощение осталось. Крестьянин не имел свободы передвижения, мир мог призвать обратно каждого, кто происходил из данной деревни, кем бы он ни стал. Это право продолжало существовать, потому что правительство видело в так называемом аграрном коммунизме консервативное начало и тем самым поддержку для царской власти против либерализма.

Иначе действовало русское правительство в западных губерниях, особенно в Польше85 руководствуясь политическими соображениями. В Польше уже кодекс Наполеона134 отменил крепостничество, однако, земля, в случае отхода крестьянина, переходила к помещику. Это правило, которое привело к массовому уничтожению крестьян как класса, было снова отменено в 1846 г. Тогда освобождение польских крестьян, как общее правило, было осуществлено русским правительством против польского дворянства, которое было главной силой восстания 1863 г. Таким способом надеялись привязать крестьян к русской политике. Поэтому при урегулировании поземельных отношений принимались во внимание исключительно заявления крестьян. Освобождение было фактически ограблением польского дворянства; в особенности повели отсюда начало многочисленные крестьянские сервитуты в лесах и пастбищах.

Результатом разрушения помещичьего землевладения и является современный аграрный строй. Иногда крестьяне освобождались от земли и земля от крестьян (Англия), иногда крестьяне освобождались лишь от помещиков (Франция), иногда применялась смешанная система (в Центральной Европе, при этом чем дальше к востоку, тем более отношения походят на английские).

На способ окончательного оформления отношений имело существенное влияние наследственное право. В этом' пункте заметна резкая противоположность прежде всего между Англией и Францией. В Англии всеобщим правом наследования земли стало феодальное наследственное право с первородством. Старший сын как у помещиков, так и у крестьян, один наследует всю землю. Во Франции уже при старом порядке общим правилом был равный дележ земли, гражданский кодекс сделал его обязательным. В Германии существуют резкие противоположности. Там, где практикуется единонаследие, применяется не первородство в английском смысле, но право ближайшего наследника; ближайший наследник, к которому переходит земля, должен обеспечить других наследников. Право ближайшего наследника утвердилось отчасти по чисто техническим причинам, например, в больших имениях или в больших шварц- вальдских крестьянских участках, так как здесь невозможен натуральный раздел, или оно обосновано исторически и ведет свое происхождение из времен вотчинного землевладения, которое было заинтересовано в существовании платежеспособных, неразделенных крестьянских дворов. В России мы находим земельную общину вплоть до реформы Столыпина (1907): крестьянин получает свой земельный участок не от родителей, но от сельской общины.

Новейшее законодательство совершенно отменило ленный союз. В некотором отношении он замещен фидеиком- миссами86. Они встречаются раньше всего в форме своеобразных учреждений в Византийской империи с XII в. Чтобы защитить землю от захватов, императоры передавали ее церкви, и земля получала тем самым сакральный характер. Цель, на которую обращала ее церковь — например, поддержка существования определенного числа монахов, — была ясно определена, но остающаяся рента в размере девяти десятых удерживалась навсегда за семьей жертвователя. Отсюда в мире ислама возник вакуф: передача земли якобы в пользу мечети или на другую благочестивую цель должна была на деле обеспечить семье ренту, причем султан уже не мог облагать землю налогами. Арабы перенесли институт фидеикоммисса в Испанию, откуда его заимствовала Англия и Германия. В Англии против него поднялся протест, но юриспруденция выработала эквивалент в институте еп- tailslZb. Так назывались участки, которым особый договор гарантирует неделимость и неотчуждаемость при переходе от одного поколения к другому, так что исключается изменение порядка владения ими на время жизни владельцев. Таким способом в Англии ббльшая часть земли сосредоточивалась в руках небольшого числа семей, между тем как в Пруссии еще недавно на положении фидеикоммиссов находилась одна шестнадцатая часть земли. Во Франции фамильные договоры влияют в сходном направлении. В результате связанное фидеикоммиссами латифундиальное владение существует в Англии, Шотландии, Ирландии, кроме того (до 1918 г.) в некоторых частях Силезии и в пределах прежней австро-венгерской монархии, в малых размерах в некоторых частях Германии, где, впрочем, больше преобладают формы среднего землевладения.

Способ, каким развивался аграрный строй и как было разрушено помещичье землевладение, приводит к исключительным, далеко идущим последствиям для развития не только поземельных отношений, но и политических отношений вообще, особенно для вопроса, существует ли в стране землевладельческая аристократия и как она сложилась. Аристократ в социологическом смысле есть человек, который благодаря своему экономическому положению может в ряде поколений отдаваться политике и жить для нее, не имея необходимости жить от нее, т. е. это владелец ренты; но это последнее условие неосуществимо для тех слоев, которые, трудясь для поддержания самого себя и семьи, остаются привязаными к определенному занятию, будь то предприниматели или рабочие. В частности, среди сельского общества полным аристократом является только владетель земельной ренты. Страной, в которой существует такая аристократия, является в Европе собственно только Англия, в меньшей мере прежняя Австрия. Напротив, во Франции экспроприация помещиков привела к урбанизации политики, причем уже не сельская аристократия, но городская плутократия136 оказалась достаточно независимой от заработка, чтобы жить для политики. Аграрное развитие Германии сохранило только редкий слой получателей земельных рент, свободно располагающих собой для политики, особенно в восточных провинциях Пруссии, где дальше всего пошла экспроприация крестьян. Однако, большинство прусского юнкерства отнюдь не представляет собой аристократического слоя, подобно английским лендлордам. Оно является «бюргерски» сельским средним сословием с феодальным отпечатком, который оно сохраняет из прошлого. Члены этого сословия, как сельские предприниматели, в повседневной хозяйственной борьбе вплетены в интересы рынка. Вместе с падением хлебных цен с 70-х годов прошлого века и с подъемом требований бытовой жизни судьба их парализовала, ибо величина «рыцарского имения» в 400—500 моргенов не может поддержать аристократического, господского существования. Отсюда выясняется чрезвычайная острота борьбы интересов, среди которой стояли и стоят члены этого слоя, и их положение в политической жизни.

Вместе с разрушением поместного строя, а также остатков прежнего общинного землевладения, осуществлявшегося с помощью связывания и раздела угодий и т. д., — полностью была проведена в жизнь система личной собственности на землю. Одновременно с течением веков изменился в вышеописанном направлении строй общества, а домашний союз настолько сузился, что носителями индивидуальной собственности могут быть отец с матерью и детьми, между тем как прежде это было технически неосуществимо. Домашняя община и во внутреннем своем устройстве прошла через глубокие изменения, именно в двух отношениях: путем ограничения ее деятельности функцией потребления и постепенным распространением на него хозяйственного расчегПа. С развитием наследственного права выступало, все прогрессируя, на месте первоначальной полной общности в имуществе различение между собственностью мужа и жены и раздел по расчету. Такое двоякое перерождение было связано с развитием промышленности и торговли.