V. Предприятие и корпорация

72 В осуществляемой рыночной системой координации каждый включен в действие. Среди координируе­мых нет тех, кто остается пассивным или бездейству­ет. Тем не менее, как я уже отметил, предприниматели и предприятия, самыми крупными из которых являют­ся корпорации, занимают ключевое положение.

72 Предприниматели и корпорации принимают не­посредственные решения о том, с какой целью и как будет осуществляться кооперация. Необходимо при­нимать непосредственные решения о превращении действий и объектов (например, стали) в другие дей­ствия и объекты (например, шкафы для картотек, окра­шенные и доставленные). Люди в своей массе не при­нимают (и не могут принимать) подобные решения. Предприниматели, принимающие их, конечно, руко­водствуются ожиданиями отклика со стороны масс — потому что они не выживут, если потребители не бу­дут покупать. Тем не менее непосредственные решения принимают именно они: какие пестициды смогут ку­пить фермеры, или, скажем, производить ли бесшумные бетономешалки. Посмотрите на длинную цепь, кото­рая связывает ресурсы, с одной стороны, и действия

72

V. Предприятие и корпорация

и объекты — с другой, — от фермера, который выра­щивает кофе, до кафе. Мы с вами находимся на одном конце этой цепочки, не подозревая о тысячах взаимо­действий между предприятиями, составляющих цепь, которая в конце концов доходит до нас.

Помимо того что предприятия участвуют в рыноч­ной системе чаще, чем все остальные, они, за исклю­чением некоторых правительств, еще и крупнейшие участники.

Отдельное предприятие часто представляет собой совокупность предприятий, работающих на многих рынках. Зарегистрированный в Германии концерн Bertelsmann включает 375 компаний в 30 странах, в том числе издательства, книжные магазины, радио- и теле­визионные станции, типографии, звукозаписывающие производства, журнальные издательства (более сот­ни) и бумажные производства. Кроме того, существу­ют сети формально независимых предприятий, такие как шесть конгломератов кейрецу в Японии, каждое из которых основано на перекрывающейся акционерной собственности. Во всех рыночных системах свободные комбинации предприятий основываются на «отноше-

73

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

ниях реципрокности, альтруизма, дружбы, репутации и сотрудничества как принципах управления».

Корпорации не просто непосредственно контроли­руют тот поток вещей и действий, который мы с вами хотели бы иметь, но также аккумулируют множество необходимых для их производства ресурсов: земли, ка­питала, и рабочей силы. Традиции и законы позволяют корпорациям получать большие средства для приобре­тения этих ресурсов. Посредством банковского займа, выпуска акций или облигаций, а также прочих форм кредита предприятия приобретают контроль над та­кими объемами капитала, который они не могут по­зволить себе только за счет собственного богатства или дохода.

Часто государство предпринимает шаги для ограни­чения рыночной власти корпораций, что служит нам еще одним напоминанием о том, что рыночная система всегда смешана с прочими общественными института­ми и процессами. В наше время рыночная система ак­тивно и постоянно регулируется. Сможет ли государ­ство сдержать рыночную власть корпораций, зависит от политической системы, в которой корпорация так­же постоянный и влиятельный участник. Во многих случаях вместо ограничения рыночной власти корпо­рации результатом становится государственная под­держка, например, когда государство вводит ограни­чения на импорт с целью поддержания монополии от­ечественного производителя.

Как знает каждый, осознаёт он это или нет, предпри­ниматели и предприятия, особенно корпорации, обла­дают политической властью, недоступной обычным гражданам. Их власть над правительством не только извращает демократию, но и позволяет им получать от государства множество выгод за счет остальных: на­пример, финансовая помощь, защищающая руковод­ство, держателей акций и кредиторов от потерь из-за плохого управления. Хотя как таковое получение го­сударственной помощи происходит везде в мире, оно

74

V. Предприятие и корпорация

редко достигает величин помощи, оказанной амери­канским правительством банкам в 1980-е: она обо­шлась налогоплательщикам в 200 миллиардов долла­ров. Но я откладываю обсуждение политической вла­сти бизнеса до главы XVII. Здесь я хочу исследовать рыночную власть и те политические факторы, что ее определяют.

Руководители всех предприятий (кроме самых мел­ких), будучи лицами, принимающими непосредствен­ные решения, составляют ключевую группу, приво­дящую рыночные общества в движение. Услуги, ко­торые они оказывают обществу, очевидны, огромны, необходимы, и внушают опасения из-за своих масшта­бов. В этом отношении руководители похожи на госу­дарственных чиновников. В своих функциях эти две группы схожи, но не идентичны. Они разделяют от­ветственность за принятие непосредственных реше­ний по поводу важнейших задач и достижений обще­ственной координации.

Некоторые важные решения в рыночных обще­ствах — например, по поводу налогов или того, сбра­сывать ли бомбы, — принимаются непосредственно руководителями государства. В руках рыночных ру­ководителей находятся не менее важные непосред­ственные решения о том, как распределять труд меж­ду множеством отраслей, какие отрасли будут суще­ствовать, как будет распределяться полученный доход. В демократических обществах контроль над этими дву­мя группами осуществляется по-разному: над прави­тельством — при помощи голосования и политической агитации; над рыночной группой — покупателями, ко­торые могут отказаться покупать. Но эти группы не различаются по важности и величине задачи. На них возложены огромные задачи, и оба набора задач тре­буют решения.

75

Чарльз Линдблом. Рыночная система... ЭЛИТЫ И МАССЫ

Следуя сложившейся традиции, я буду называть эти две группы элитами, чтобы отличать их от всех остальных, которых я буду называть массами. При этом мне хоте­лось бы очистить эти термины от часто сопутствующих их употреблению оттенков — например, когда «элита» означает аристократическое превосходство или утон­ченность вкуса. Элиты не обязательно строят загово­ры и эксплуатируют, хотя зачастую дело обстоит имен­но так; а массы не обязательно невежественны и непо­корны, хотя часто так и бывает.

Старая и сохраняющая свою важность проблема об­щества состоит в том, как массы могут удержать кон­троль над элитами. По демократическим меркам массо­вый или народный контроль, опосредованный голосо­ванием, всегда отчасти несостоятелен. Неспособность осуществлять контроль над рыночными элитами чем- то схожа с неспособностью осуществлять контроль над правительственными элитами. Сюда относится моно­полия. Это слово означает множество способов, с помо­щью которых рыночным элитам удается избежать или ослабить контроль над собой. Реклама, конечно, явля­ется одним из подобных способов, в том числе иска­женно представляющая продукт. Другой способ состо­ит в вытеснении конкурентов из бизнеса: при помощи патентов правительство наделяет рыночные элиты мо­нопольной властью. Правительства также помогают им посредством квот на импорт, тарифов, законов на ли­цензирование и других изобретательных ограничений конкуренции. Все эти практики ограничивают власть покупателя, которую он может осуществить, только от­казавшись покупать.

В политике народный контроль над элитами — основное и часто определяющее условие демократии. Но в его осуществлении возможны, по крайней ме­ре, редкие исключения. Большинство из нас увере­но, что некоторые вопросы в отдельных обстоятель-

76

V. Предприятие и корпорация

ствах лучше оставить решать государственным элитам. Аналогично, в некоторых ситуациях уместна и моно­полия. Монопольные цены, например в фармацевти­ческой отрасли, основанные на патентах, позволяют получить средства на исследования и инновации. В то же время вопрос о том, не дают ли патенты больше за­щиты и дохода, чем это необходимо, является предме­том острейших споров.

Однако монополия недостаточно широкое понятие, чтобы учесть все возможные препятствия для массо­вого или народного контроля над рыночными элита­ми. Часто более опасными для человеческого благосо­стояния оказываются другие виды провалов народного или потребительского контроля. В рыночных системах покупатели контролируют лишь наиболее явные ха­рактеристики того, что предлагают рыночные элиты. Когда мы с вами хотим купить матрац, то нас интере­сует прежде всего его форма и жесткость. Но мы об­ладаем лишь очень слабым рыночным контролем или вообще не контролируем, помимо проводящихся по­рой бойкотов, решения элит по поводу многих других свойств матраца, которые мы не наблюдаем — напри­мер, его воспламеняемость. Еще больший провал по­требительского контроля кроется в неосведомленности покупателей о характере и важности решений о месте расположения предприятий, рабочих условиях на них и о потенциально опасных химикатах или других ин­гредиентах, от которых они избавляются как от отхо­дов. Распространяясь по всему миру, в наше время та­кие корпорации, как Hitachi или Texas Industries, изме­няют землю, воздух, воду и среду обитания человека, часто деструктивно и относительно независимо от на­родного потребительского контроля, осуществляемо­го посредством рыночной системы. Некоторые из этих влияний контролируются при помощи государствен­ного регулирования, хотя массам часто не удается кон­тролировать государственные элиты, которые осущест­вляют регулирование.

77

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Мне известно, что многих людей не заботят эти по­следствия, и они считают, что этот случай пример­но аналогичен случаю монополии. Многие уверены, что эти последствия локальны и незначительны. Или же они указывают на те преимущества, которые ком­пенсируют слабый потребительский контроль: суще­ствование более широкой автономии для предприятий и стимулирование их амбиций. Корпоративная незави­симость, даже корпоративная безответственность, го­ворят они, обеспечивает высокие результаты рыночной системы. Независимо от того, является это проблемой или нет, — мы вернемся к этому вопросу в главе XI, — слабость народного контроля над рыночными элита­ми являет собой неоспоримый факт.

Но, опять же, во всех системах, а не только в рыноч­ных, элиты в значительной степени избегают массового контроля — утверждение, которое высказывали мно­гие политические аналитики и которое было сто лет на­зад выражено в «железном законе» Роберта Михельса. И рынок, и демократические элиты часто называются «слугами народа». Но они слишком велики и могуще­ственны, чтобы быть слугами, и будут прислуживать вам не больше, чем великан у вас дома. Часто они из­меняют свои действия в зависимости от совокупного результата предпочтений — результатов выборов или отчетов о продажах, но они не реагируют на каждого из нас как на индивидуума. А совокупный результат предпочтений они часто определяют самостоятельно или манипулируют им, вместо того чтобы просто при­нять. Они внимательно слушают друг друга, но гораз­до менее охотно слушают массы, чем говорят с ними. Массы же обычно не могут приказать им делать что- то. Вместо этого в лучшем случае массы ждут, когда бу­дут приняты решения, и только потом, если они узна­ют об этих решениях и они им не понравятся, могут иногда отвергнуть их, отказавшись переизбирать эли­ту или покупать у нее. Мотоциклисты не могут угово­рить британских производителей мотоциклов устано-

78

V. Предприятие и корпорация

вить автоматические стартеры, но они могут перейти и переходят на японские мотоциклы, оставив на мели британскую промышленность.

Как можно кратко характеризовать власть рыночных элит и контролирующую их власть масс? Некоторые из моих американских коллег утверждают, что они живут в демократии; другие говорят, что нет. Обе группы пра­вы, поскольку американские институты удовлетворяют критериям одной из групп, но не удовлетворяют более строгим критериям другой. Обеспечивает ли рыночная система достаточную или неприемлемую степень массо­вого контроля над рыночными элитами? Ответ зависит от критериев, и единого стандарта не существует.

СРАВНЕНИЕ ДВУХ ЭЛИТ

Мне не известен лучший путь движения к итоговым вы­водам, чем сделать еще несколько шагов сравнения вла­сти государственной и рыночной элит. В значительной степени обе элиты испытывают враждебность к массо­вому контролю. Они часто уверены, что лучше знают, что нужно массам. Более того, члены обеих элит обла­дают особой властью, возможностями, богатством, пре­стижем и уважением, которые разрушаются под тре­бованиями масс. Элиты сопротивляются разрушению. Разве было время, когда они не сопротивлялись?

Элиты обычно отрицают свою враждебность к на­родному контролю, и на самом деле, они не всегда осо­знают ее. Сеньоры и епископы в Западной Европе XVI века были уверены, что их контроль над крестьянами представлял собой благодеяние, а не эксплуатацию. Они отстаивали это утверждение в условиях множе­ства лишений, которые терпело крестьянство, контра­стировавших с их собственным богатством и привиле­гиями. В Англии граждане, принадлежавшие к высше­му классу в XVIII — XIX веках, враждебно относились к чартистам и прочим сторонникам демократических движений, защищая неравенство и бедность как необ-

79

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

ходимые черты английского общества. Лишения и нуж­да, которые описывал Чарльз Диккенс, не поколебали их убеждений. Хотя современные элиты не пытаются оправдать эту бытовавшую ранее точку зрения, часто осуждаемую за бесчеловечность, они защищают точку зрения современной элиты: враждебность к организо­ванному труду, защиту неравного распределения бо­гатства и нападки на государство всеобщего благосо­стояния. Они отстаивают свою позицию публично не в качестве более предпочтительной для элит, но как на­правленную на достижение всеобщего блага.

Враждебность рыночных элит к массам, тем не ме­нее, в намного меньшей степени направлена на потре­бителей, чем на наемных работников. Исторические свидетельства рисуют картину упорного, жесткого и часто кровопролитного сопротивления предприни­мателей требованиям работников касательно лучшей оплаты и условий труда, защите от деспотической вла­сти управляющих и — порой — участии работников в управлении. Рыночным элитам невыгодно, что работ­ники считают существование демократических прак­тик вне рабочего места основанием для внедрения их и на рабочем месте.

Однако власть работодателя над заработными пла­тами в рыночной системе сильно ограничена. Как при наличии профсоюза, так и без него, конкуренция неиз­бежно поднимает заработные платы по мере открытия новых возможностей для получения прибыли, особен­но тех, которые создаются накоплением капитала и но­выми технологиями, что делает работников все более ценными для предпринимателей. Власть даже самых безжалостных предпринимателей сдерживается кон­куренцией. Медленно, неравномерно и с редкими от­ступлениями, как в 1990-х, заработные платы растут во всех рыночных системах. В рыночных системах ра­бочие богаче, чем их деды.

Для многих рабочих этого недостаточно. Законо­мерная и бесконечная борьба рабочих за больший кон-

80

V. Предприятие и корпорация

гроль над рыночными элитами — и большую заработ­ную плату — существенный элемент рыночных си­стем. Работники и наниматели продолжают оставаться в этом состоянии холодной войны даже тогда, когда уже не применяется насилие.

Отношение рыночных элит к своим клиентам, а не к работникам, значительно отличается от отношения государственных элит к своим гражданам. Исторически государственные элиты сопротивлялись массовому или народному избирательному контролю настолько успеш­но, что большинство населения мира еще не установили демократические правительства. Даже там, где демокра­тические правительства существуют, политические эли­ты часто прибегают к уловкам и пытаются ослабить их: например, пытаясь «купить» политическое место, как это делали Гельмут Коль, глава немецкого Христианско- демократического союза, и Джозеф Кеннеди, обеспечив победу своему сыну в президентской гонке. Напротив, у рыночных элит меньше причин сопротивляться мас­совому контролю, осуществляемому посредством ры­ночных покупок. То, что рыночные элиты получают от рыночной системы, значимо зависит от обеспечения, а не отрицания того, что хотят покупатели.

У этого хорошего правила существуют и весомые ис­ключения. «Я ничего не должен обществу», — выска­зывание, приписываемое великому финансисту Дж. П. Моргану, отражает историческую враждебность рыноч­ной элиты к массам. Когда предприятия могут устанав­ливать некоторую степень монополистического кон­троля над своими рынками, что встречается часто, они склонны повышать цены. Прибыли растут; люди же по­лучают меньше, чем прежде. Также предприятия, осо­бенно большие и бюрократизированные, часто предо­ставляют руководителям множество возможностей для обогащения за счет своих клиентов, от прямой растраты до сложных финансовых схем, которые выводят сред­ства из предприятий в частные руки, как это произо­шло в ходе краха американской кредитной отрасли.

81

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Реклама кажется очевидным свидетельством того, что рыночные элиты хотят манипулировать массами, вместо того чтобы просто отвечать на предпочтения, отражаемые в продажах. Можно только удивляться, по­чему предприятия не продают людям то, чего они хотят, затрачивая вместо этого ресурсы на попытки повлиять на их предпочтения. Возможно, наиболее убедитель­ное объяснение существования продвижения продаж состоит в том, что для обеспечения людей тем, что им нужно, требуются инвестиции и длительный период освоения1. Если предприятие решает удовлетворить по­требности потенциальных клиентов, оно должно быть уверено, что те не изменят своего решения — ситуация, похожая на ту, в которой оказывались первые фотогра­фы, фиксировавшие головы своих клиентов при помо­щи металлического зажима, вовсе не для того, чтобы лишить их свободы, но чтобы движение не испортило фотографию. Руководители компании Вгаип> например, способны предпринять множество действий для удо­влетворения нужд масс; но, специализируясь на про­изводстве бритв и прочих приспособлений, они пыта­ются убедить потребителя купить — и купить как мож­но больше того, что они готовы ему продать. Это также объясняет, почему перед совершением инвестиций ры­ночные элиты часто тратят средства на изучение пред­почтений покупателей.

Я уже отмечал, что в рыночной системе некоторые решения элит, — например, определение места, где бу­дет находиться предприятие, условий работы и избав­ления от отходов, — принимаются в отсутствии кон­троля покупателей. Теперь мы можем обобщить это на­блюдение. Своими расходами вы можете определить только то, что вы хотите получить некий уже произве­денный результат — скажем, сотовый телефон. Но вы не обладаете практически никакой рыночной властью

1 Период времени от изготовления опытного образца до се­рийного производства продукции. — Примеч. перев.

82

V. Предприятие и корпорация

над производственным процессом. Контроль покупате­ля над этими решениями, не над тем, что будет сделано, а над тем, где и как, практически отсутствует.

Политическое голосование разительно отличается от рынка. Голосуют обычно за процесс или за намере­ние, а не за существующий результат. Избиратель или представитель в парламенте голосует за то, чтобы го­сударственные чиновники попытались уменьшить ин­фляцию или снизить уровень преступности, но резуль­тат остается ему неизвестным. Часто голосуют за пред­полагаемое изменение, за кандидата, который занимает определенную позицию, или за партию, которая дает обещание, но редко за достигнутый результат.

Это различие между контролем над результатом и контролем над процессом может стать в будущем размытым. Интернет открывает новые возможности для бойкота или иного коллективного действия поку­пателей, в среде которых стимулируется больший ин­терес к процессу. Интернет, конечно, увеличивает кон­троль покупателей и над результатами, когда покупа­тели используют свои новообретенные голоса для того, чтобы критиковать или одобрять дизайн или качество продуктов и услуг, которые им предлагают, и исполь­зуют свои новообретенные уши, чтобы находить ин­формацию по поводу приобретений, над которыми они только раздумывают.

Следует внимательно рассмотреть еще некоторые по­лезные различия между голосованием бюллетенями и «голосованием деньгами». Это всего лишь грубые сравнения, немного похожие на сравнения лопаты с граблями. Оба инструмента используются для обра­ботки земли, и поэтому их можно сравнивать, но они выполняют разные функции, и бессмысленно винить грабли за то, что они плохо приспособлены для глу­бокого рытья. Аналогично, голосование бюллетенями и рыночное голосование являются формами массового контроля над элитами. Но бюллетени выполняют функ-

83

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

цию разрешения конфликта или, более точно, опреде­ления того, кто выиграет, а кто проиграет. Результаты голосования бюллетенями налагают издержки на тех, в чью пользу будет подано меньше голосов. Но ког­да вы «голосуете своими деньгами» за сотовый теле­фон, никто не проигрывает, хотя возникает конфликт по поводу распределения продукта общественной ко­операции. Когда вы приходите на рынок, чтобы потра­тить свои деньги на телефон, ваша доля уже определе­на решениями о заработной плате, проценте и диви­дендах. Ваш «денежный» голос просто выражает ваш выбор конкретной формы (в данном случае телефона), в которой вы хотите получить часть вашей уже опре­деленной доли.

Тем не менее различия между двумя способами голо­сования показательны. В рыночной системе голос по­купателя дает рыночной элите относительно точное на­правление: можно проголосовать, скажем, за горный ве­лосипед с 23-дюймовой рамой из углеродного волокна и 21-скоростным приводом. В политике избиратели не могут достигнуть такой точности, хотя они могут голо­совать за конкретного кандидата или за партию. Одна из многих неточностей голосования бюллетенями со­стоит в том, что избиратель должен выбрать кандида­та или партию, которые занимают позиции по каждо­му из многих вопросов, и только некоторые из них из­биратель склонен одобрить. Выигравшая партия или кандидат не знают, выиграли ли они голос избирателя, потому, что избирателю нужна налоговая программа, предлагаемая этой партией или кандидатом, или пото­му, что избиратель одобряет партию или кандидата по каким-то другим причинам.

Рыночное голосование более точно и еще в одном отношении: когда вы отдаете свой «денежный» голос, вы одновременно платите. Ваш голос точно определя­ет степень вашего желания с учетом издержек, возни­кающих при попытке его удовлетворить. В баллотиро­вании вы не можете быть настолько же рациональны.

84

V. Предприятие и корпорация

Политическое голосование является более грубым дей­ствием типа «всё или ничего». Вы не знаете, во что вам обойдется ваш голос. Кому-то придется заплатить нало­ги, но кому, когда и как много заплатите вы, вы не зна­ете и не можете своим голосом это определить.

В рыночной системе, кроме того, избиратели не просто сигнализируют или информируют элиту — они подчиняют ее себе. Предприятие, чье руковод­ство не отвечает на сигналы потребителей, стано­вится банкротом. Напротив, политический голос не подчиняет в сколько-нибудь сравнимой степени по­литическую элиту. Выигравшие кандидат или партия с трудом воспринимают сигналы, пытаясь понять, что результат голосования говорит по каждому вопросу. Одно только это обычно лишает политический голос по любому вопросу сколько-нибудь значительной по­литической силы. Но даже если элиты хорошо пред­ставляют, чего избиратели хотят по определенному во­просу, принуждение к ответным действиям довольно слабое, вплоть до полного исчезновения. Мои изби­ратели ясно дали понять мне, что хотели бы умень­шения налогов? Да, но они могут забыть об этом во­просе ко времени следующих выборов. Или они про­голосуют за меня вновь, даже если я разочарую их в вопросе о снижении налогов, но смогу удовлетво­рить их в каком-нибудь другом вопросе. Или мне бу­дет легко показать, что я сторонник уменьшения на­логов, а вину за то, что это снижение не было произ­ведено, взвалить на других.

В теории демократии предметом гордости является то, что политическое голосование, в отличие от огром­ного неравенства рыночного голосования, дает один го­лос каждому совершеннолетнему. Эта гордость, тем не менее, необоснованна — хотя утверждение верно, оно уводит нас в сторону. Ваши расходы могут повысить значимость вашего голоса, чтобы повлиять на исход голосования, о чем хотя бы смутно догадывается каж­дый участник кампании. Рыночное неравенство, все

85

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

более очевидное, переходит в неравенство народного контроля над правительством.

Экономист Йозеф Шумпетер, в числе прочих до и по­сле него, убедительно доказал более пятидесяти лет на­зад, что политическое голосование требует от избира­телей слишком многого. Поскольку оно требует больше размышлений и информации, чем способен осилить из­биратель, политическое голосование не может служить эффективным контролем государственной политики, подобно тому как рыночное голосование контролирует предпринимательскую политику. Политический изби­ратель сталкивается с такими сложными проблемами, как урегулирование этнического конфликта — пробле­ма, которая не имеет очевидного решения. Как считал Шумпетер, даже сложный выбор между программами страхования жизни проще, чем выбор политики для разрешения этнического конфликта.

Это важное различие. По мнению Шумпетера, из не­го следует еще одно. Массовый контроль над государ­ственными элитами может быть в некотором отноше­нии улучшен, если массы будут выбирать не между различными политиками, а, как они обычно и делают, между альтернативными элитами. Пусть элиты выби­рают политику; оставьте массам функцию отзыва лю­бой элиты, которая ее не удовлетворяет. На самом де­ле, избиратели откажутся от специального контроля, поскольку недостаточно компетентны, в пользу более слабого контроля, для которого их компетенции мо­жет хватить.

Такой стратегический выбор невозможен для поку­пателей. В рыночной системе практически невозмож­но избежать необходимости осуществлять акты рыноч­ного выбора посредством покупок — и вы совершаете их часто и непрестанно. Если вы не голосуете, вы ни­чего не получаете.

Несомненно, предприниматели и их предприятия яв­ляются могущественными участниками рыночной си­стемы, и по сравнению с любым из них индивидуальные

86

V. Предприятие и корпорация

участники рыночной системы кажутся ничтожными. Как непропорционально сильные и важные участники, непосредственно принимающие решения, они чувству­ют родство с правительственными элитами. Народный контроль над ними посредством голосования кошель­ками порой чрезвычайно ограничивает некоторые воз­можности рыночных элит, однако совершенно не вла­стен над другими. Народный контроль над рыночными элитами в некоторых отношениях жестче, чем народ­ный контроль над государственными элитами, хотя и последний сам по себе тоже далеко не идеален.

ОСТРОВА КОМАНДНОЙ СИСТЕМЫ В РЫНОЧНОМ МОРЕ

Оставляя в стороне власть элиты и масс, отметим, что положение коллективного предприятия, особенно боль­шой корпорации, в рыночной системе часто представ­ляется неправильно. По этой причине тем более инте­ресно рассмотреть его подробнее. Обычно говорят, что предприятие, особенно корпорация, — это ключевой институт рыночной системы, ее квинтэссенция. Хотя я не оспариваю это утверждение, хочу отметить, что это также нерыночный изнутри или даже антирыноч­ный институт, хотя и находящийся в рыночной систе­ме. Это способ достижения координации некоторых действий посредством указания менеджера, а не через рыночные взаимодействия. До определенной степени — а эта степень весьма велика — корпоративная коорди­нация скорее конкурирует с рыночной системой, чем является ее инструментом.

Рассмотрим швейную фабрику, которой необходи­мо множество красок для различных видов одежды. Она может закупать уже окрашенную ткань у различ­ных поставщиков. Или же она может покупать ткань, а затем отдавать ее красильщикам, которые по кон­тракту окрасят ее на своем собственном предприятии. Или она может выбрать более дешевый, быстрый или

87

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

контролируемый процесс, организуя окраску под ру­ководством собственных управляющих. Если она ре­шает красить свою ткань, она замещает рыночную си­стему в координации процесса окраски, на месте кото­рой оказывается небольшая область координации под контролем ее собственной власти. Она создала рстров власти или центрального планирования в море рыноч­ной системы.

Очевидно, что каждое коллективное предприятие ко­ординирует некоторые свои ресурсы и участников, рас­поряжаясь ими самостоятельно, по крайней мере управ­ляя большинством своей рабочей силы. Обширная на­циональная и глобальная координация посредством рыночных сделок помогла доставить на Hindustan Motors, например, рабочую силу, оборудование и раз­личное сырье. Но задача координации не закончена, по­ка внутри предприятия все ресурсы не соединятся для производства соответствующего товара. Дальнейшая координация может до некоторой степени быть до­стигнута при помощи рыночных сделок внутри пред­приятия. Hindustan Motors может платить работникам за каждую единицу продукции и заставлять их оплачи­вать использование оборудования и сырья, оставляя за каждым работником принятие решения о том, сколько и как производить. Но, за редкими исключениями, ра­ботникам обычно платят за то, что они подчиняются власти менеджера — то есть за то, что они выполняют те задачи, которые им прикажет выполнять координи­рующий менеджер. Как может показаться работнику, рыночная координация заканчивается у дверей пред­приятия; за дверью его ожидают распоряжения власти. Рыночная сделка приводит работника к дверям и впу­скает его внутрь; затем начинаются приказы.

В любом обществе для координации сначала требу­ется широкомасштабная координация, чтобы собрать рабочих и ресурсы в предприятиях, а затем более узкая координация внутри каждого предприятия. В рыноч­ных системах рыночные сделки чаще всего используют-

88

V. Предприятие и корпорация

ся для достижения первой; но централизованная власть широко замещает рыночную систему во второй.

В последние десятилетия высокоцентрализованная власть внутри предприятия теряет свою популярность. В то же время возникают инновационные способы вза­имного приспособления, например, в которых реше­ния принимаются в ходе групповой работы, а не руко­водителем, и вместо вертикальной коммуникации (от менеджмента до низших уровней) приходит горизон­тальная. Эти реформы представляют собой децентра­лизацию менеджмента, но они не обязательно означа­ют, что внутри предприятия происходит движение от координации, осуществляемой менеджерами, к коор­динации, осуществляемой рыночной системой.

Многие корпорации также пошли на этот шаг, то есть уменьшили те области, где применяются прика­зы, децентрализованные или нет, и стали больше ис­пользовать рыночную систему внутри предприятия. Как и каждая корпорация, Lufthanza — один из мно­гих примеров — столкнулась с проблемой того, как наилучшим образом координировать свои различные подразделения. Будучи неудовлетворенной внутренней координацией, осуществлявшейся посредством рас­поряжений, в 1995 году она реорганизовала часть сво­их подразделений — грузовое, обслуживающее и об­работки информации — в отдельные корпорации, ко­торые должны были координироваться на основании продаж и покупок у материнской компании и осталь­ных подразделений.

Но координация посредством приказов в некото­рых случаях неизбежна. Собравшаяся вокруг пациен­та команда хирургов не может координироваться че­рез рыночные сделки между участниками. Общий успех команды требует главного хирурга или осторожно­го нерыночного взаимного приспособления участни­ков. Даже такая обычная задача, как погрузка вагона или работа конвейера, требует элементов координа-

89

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

ции, осуществляемой управляющими, которые не мо­гут быть удовлетворительно достигнуты при помощи рыночного взаимодействия.

Когда предприятие пытается минимизировать свои внутренние задачи координации посредством прика­зов, обращаясь к рыночной системе, оно может пере­местить лишь часть задач на другое предприятие, делая координацию посредством приказов проблемой этого предприятия. Например, озабоченный высокими из­держками и различными трудностями в управлении рабочей силой Benetton, итальянский производитель одежды, заключил контракты на некоторые необходи­мые ему услуги со множеством небольших предприя­тий, в том числе на вышивку и глажение. Хотя это сни­жает размер внутренней командной системы Benetton, но не обязательно уменьшает долю координации по­средством приказов в пошиве одежды и сопутствую­щем ему производстве. Тем самым задача управления рабочей силой перемещается на другие предприятия, и теперь это их проблема, а не Benetton.

Коллективное предприятие в рыночной системе таким образом создает острова командной коорди­нации в море рыночных взаимных приспособлений. Структура каждого коллективного предприятия — это результат предпринимательских решений о размере и форме этого острова. Если Volkswagen покупает ло­бовые стекла и шины у других предприятий, он будет меньшим предприятием, чем если бы он координи­ровал эти производства самостоятельно. Само суще­ствование коллективного предприятия или корпора­ции отражает решение предпринимателя в ряде видов деятельности отдать предпочтение командной систе­ме перед рыночной. Фабрики и другие коллективные предприятия, следовательно, являются индикаторами, можно даже сказать памятниками, рыночной несосто­ятельности, как бы парадоксально это ни звучало. Чем больше степень координации со стороны менеджмента корпорации, тем меньше степень координации со сто-

90

V. Предприятие и корпорация

роны рыночной системы. Корпорация как таковая яв­ляется альтернативой рыночной системе. Мы можем представить себе, например, производителя обуви из главы III, который решает самостоятельно управлять операцией дубления, за что он раньше платил на меж­дународных рынках.

Но это еще не все причины, заставляющие предпри­нимателей создавать корпоративные острова команд­ного управления в рыночном море. Предприниматели также ищут особых выгод, которые государство пре­доставляет корпоративным инвесторам. По закону, инвесторы освобождаются от необходимости оплачи­вать долги, вызванные деятельностью предприятия, хо­тя они могут обнаружить, что их акции обесценились, если предприятие обанкротится, — на этом их ответ­ственность заканчивается. Государства гарантируют эту и другие привилегии, такие как организацию пра­вительственных комиссий для улучшения деятельности корпораций. Мотивы, по которым государства оказы­вают эту помощь, различны — от хищнической жаж­ды обогащения до достойного государственного деяте­ля желания стимулировать необходимые инвестиции. Можно подозревать, что ожидания этих привилегий будут чрезмерными. Тем не менее они делают огром­ные предприятия привлекательными для инвесторов и предпринимателей. Мнения исследователей корпо­ративной истории относительно факторов, объясняю­щих рост больших корпораций, разделились. Эти деба­ты протекают особенно жестко между теми, кто считает ключевым фактором эффективность, и теми, кто счи­тает ключевым корпоративное положение и корпора­тивное политическое влияние. Что бы ни говорилось по этому вопросу, предприятия растут; и требуют внутри себя управления, выходящего за рамки того, что спо­собна обеспечить рыночная система. Можно предста­вить себе мир корпораций как мир плановых систем, координируемых друг с другом не планом, но рыноч­ной системой.

91

Чарльз Линдблом. Рыночная система... ФОРМЫ СОБСТВЕННОСТИ

На протяжении по крайней мере сотни лет не утиха­ют споры о том, какая форма собственности лучше для контроля над предприятием — частная или государ­ственная. Социалисты верят в государственную соб­ственность, и по этой вере мы определяем социалистов. Социалисты также хотят, чтобы предприятия, находя­щиеся в собственности государства, были выведены из рыночной системы и действовали в иерархии полити­ческого контроля — демократические социалисты, ко­нечно, уточнят, что контроль должен быть демократи­ческим. Рыночный контроль, утверждают многие со­циалисты, является вовсе не контролем, а смешением различных частных интересов. Постепенно они поня­ли, что рыночная система на самом деле представляет собой систему контроля, и в некоторых аспектах весь­ма действенную. Они также поняли, что частные пред­приятия не обязательно повышают — и даже часто по­нижают — свою эффективность, когда государство ста­новится их владельцем и управляющим. Их увлечение государственной собственностью и управлением мед­ленно пошло на спад. Социалисты стали считать, что даже если государственное предприятие может пре­взойти рыночное, то незначительно. Путь к лучшей системе лежит в ином направлении: через государство благосостояния и снижение излишнего неравенства в богатстве и доходе, равно как и в образовании, ста­тусе и возможностях.

Как следствие, в ряде обществ были приватизиро­ваны некоторые отрасли, национализированные по­сле Второй мировой войны. И они перешли от споров по поводу широких программ, вроде национализации (или приватизации) всех крупных корпораций, к об­суждению конкретных предложений по поводу отдель­ных отраслей или предприятий.

Тем временем, пока гремели дебаты о частных и об­щественных предприятиях, рыночные общества спо-

92

V. Предприятие и корпорация

койно создали целый ряд форм собственности и пред­приятий. Одной из них было предприятие, находящееся в собственности и управляемое собственными сотруд­никами или частью этих сотрудников. Хотя такие пред­приятия нечасто встречаются в промышленности, они распространены в сфере услуг: юриспруденция, бухгал­терский учет, медицинское обслуживание, перевозки и услуги такси, в числе многих других. В Швеции, на­пример, в рабочие кооперативы объединены все так­си, а в Израиле — 50% перевозок.

Другой формой собственности является сельскохо­зяйственный кооператив по покупке и последующей продаже — и иногда обработке — продукции своих участников. Например, молочные кооперативы также производят сыр. В западноевропейских странах доля кооперативов в сельскохозяйственном производстве часто составляет около 50%.

Предприятия розничной торговли, находящие­ся в собственности своих клиентов, встречаются по­всеместно, но редко, составляя 5% розничных про­даж в Британии, меньше — в Германии, и менее 1% в Соединенных Штатах. Предприятия часто находятся в совместном владении других предприятий, которые нуждаются в продуктах, производимых совместным предприятием. Они составляют, например, 80% рынка аппаратного обеспечения в США. Примером совмест­ного предприятия служит Associated Press. Фермерские предприятия часто организуют подобные совместные предприятия, чтобы обеспечивать себя семенами, удо­брениями и оборудованием.

Во всем мире не так много некоммерческих организа­ций, не находящихся в собственности инвесторов, кли­ентов или сотрудников, то есть ни в чьей собственно­сти, но тем не менее обладающих правосубъектностью и полномочным правлением. В Соединенных Штатах, однако, такие организации составляют значительную долю, порой больше половины, в таких секторах услуг, как больничная помощь и высшее образование.

93

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Но неприятные вопросы по поводу частной соб­ственности и ее неравного распределения продолжают возникать. Для всех, кроме немногих инакомыслящих, личные частные права собственности —• ваши права на «вашу» одежду, например — не являются предме­том обсуждения. Но вопрос о том, кто должен владеть предприятием, на самом деле остается спорным. Это вопрос не о личных правах собственности, а о контро­ле над производственными активами — правами кон­троля использования таких активов, как земля, здания и оборудование, и часто правами на доход от них.

Обычная корпоративная форма организации отде­ляет реальную собственность на активы от контроля над ними. Формальная собственность, которая озна­чает обладание акциями, оставляет большинство дер­жателей акций пассивными и бессильными. Контроль над активами корпорации обычно находится в руках небольшого числа руководителей, избранных членами de facto неизменного управляющего совета или коман­дой руководителей. Те, кто осуществляет контроль, обычно владеют долей акций, но часто эти доли дают­ся в качестве платы или бонуса за их работу — очевид­ное свидетельство того, что собственность не предше­ствует, а следует из предположения об их контроле над предприятием, не являясь условием для него.

В современном мире отношение между формаль­ной собственностью и реальным контролем становит­ся еще более сложным. Рассмотрим вопрос: кто осу­ществляет контроль над корпорацией — ее руково­дители или держатели акций? Возможно множество ответов. Для Германии, например, ответом будет «ве­роятно, ни те ни другие», поскольку крупные немец­кие банки, обеспечивающие корпорации кредитами, обладают возможностью влиять на управление кор­порацией. Все более справедливым для Соединенных Штатов становится тот же ответ «вероятно, ни те ни другие», но по другой причине. Американские ме­неджеры крупных инвестиционных фондов требуют

94

V. Предприятие и корпорация

часть контроля над корпорациями, в которые они ин­вестируют.

Я обсуждаю различные связи между собственностью и контролем и их отсутствие не для того, чтобы сожа­леть по их поводу, и не для того, чтобы осудить бес­силие большинства держателей акций или собствен­ников. Вместо этого я предполагаю, что для действий руководителей теперь не так важно, кто формально вла­деет корпорацией: неважно, по каким правилам дей­ствовать, с какими целями, с какими мотивами, за ка­кое вознаграждение, перед кем отвечать. Можно пред­ставить себе общество, вырабатывающее уникальные пакеты прав контроля для каждого типа предприя­тий, общество, которое нельзя будет охарактеризовать упрощенным словосочетанием «частнопредпринима­тельская система».

Тем не менее может существовать одно важное раз­личие между двумя видами корпораций. Некоторые корпорации обладают свободным доступом к государ­ственным средствам, которые могут помочь в случае возможных затруднений. Другие — нет. Многие, воз­можно, даже большинство корпораций, находящихся в собственности государства, попадут в первую груп­пу, как и некоторые обычные корпорации. Они печаль­но известны своими требованиями предоставления го­сударственных средств для спасения себя и своих со­трудников от последствий своих же управленческих ошибок. На Китае лежит тяжкое бремя слабых пред­приятий, поддерживаемых в живых за счет государ­ственных средств из-за опасений безработицы, кото­рая последует, если каждому из них придется выжи­вать самостоятельно. Не ищите во второй категории отраслей, которым никогда не оказывалась помощь,— их не существует. Но есть немало предприятий, кото­рым государственная помощь достается редко, добыва­ется с трудом и оказывается с небольшой вероятностью. Некоторые корпорации, находящиеся в государствен­ной собственности, и многие обычные корпорации по-

95

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

падают в эту категорию. Значительность первой кате­гории, по поводу которой многое будет сказано далее, наводит на размышления по поводу общего состояния дел, потому что существование и сохранение предпри­ятий в первой категории подрывает общепринятое раз­личие между рыночным и централизованно планиру­емым предприятием.

И последнее замечание. Продукция и цены предпри­ятия непосредственно определяются людьми, порой в процессе жестких переговоров; они не возникают просто из «рыночных сил». Эти силы действительно давят и ограничивают. Но что они такое? Когда пред­приятие устанавливает цену или ведет переговоры о заработной плате с профсоюзом, те действия, кото­рые на него влияют, часто воспринимаются как аб­страктные «рыночные силы», но они, если посмотреть поближе, на самом деле представляют собой действия других участников рынка. Поэтому важно понять, что рыночная система — это система человеческого по­ведения, которая не может быть полностью понята в иных терминах.