Наступление на корпорации

Большинство нападок на глобальный капитализм проявляется в обвинениях в адрес современных корпораций, особенно их англо- американской и транснациональной модели. Утверждается: чтобы иметь право на существование, корпорации должны взять на себя целый ряд обязанностей в социальной сфере.

По разным историческим причинам акционерный капитализм, воплощенный в англо-американской корпорации, не прижился в Японии и в странах континентальной Европы[75]. У них развилась специфическая форма корпоративизма, получившая название «капитализм стейкхолдеров», опирающаяся на сговор промышленников, банкиров, правительства и профсоюзов, т.е. основных заинтересованных групп. Результатом стала пониженная эффективность и более высокая завуалированная коррупция, чем в англо-американском варианте акционерного капитализма, что, как мы видели, и было одной из причин азиатского финансового кризиса.

В условиях отделения прав собственности от управленческих функций, характерного для англо-американской модели, «доить» акционеров менеджерам не позволяет угроза враждебного поглощения — «враждебного» для руководства компании, но «дружественного» для акционеров. Если руководство не обеспечивает акционерам максимальные дивиденды и использует прибыль фирмы в собственных целях, котировки ее акций снизятся по сравнению с ценными бумагами других предприятий данной отрасли. И тогда рейдеры могут предложить акционерам сделку, скупив их акции по более высокой цене, и приобрести компанию, сделав так, чтобы ее деятельность служила интересам владельцев, а не менеджеров. Прежнее руководство в этом случае, естественно, будет уволено. Именно наличие такого «рынка корпоративного контроля» сдерживает злоупотребление менеджмента (Маппе 1972;Маппе 2002; Barry 1998; Barry 2001).

В 1950-х — начале 1960-х годов рынок корпоративного контроля в США практически не регулировался. Тогда в результате поглощений акционеры получали за свои активы в среднем на 40% больше их рыночной стоимости. Однако, столкнувшись с хором протестов со стороны менеджеров, которым угрожала подобная ситуация, Конгресс в 1968 году принял Закон Уильямса. Этот акт устранял свойственный враждебным поглощениям высокоприбыльный элемент внезапности и повышал издержки желающих приобрести компанию. В то же время он не запрещал рейдерство как таковое, и волна враждебных поглощений, прокатившаяся по США в 1980-х годах, коренным образом изменила американский бизнес. Она затронула более половины компаний в стране, а многие другие провели реструктуризацию, чтобы избежать поглощения. В результате менеджеры большинства крупных американских компаний обратились к властям штатов за защитой от корпоративных рейдеров.

«Любой закон, судебное решение или нормативный акт, тем или иным способом ограничивающий свободное функционирование рынка корпоративного контроля, приводит лишь к повышению издержек на увольнение некомпетентных менеджеров. Любое подобное увеличение играет на руку действующему менеджменту, либо повышая их собственное вознаграждение, либо позволяя неэффективно управлять компанией. Пока реальная стоимость расточительной политики не сравняется с издержками на успешное поглощение, они могут чувствовать себя спокойно под защитой законодательных барьеров, препятствующих их увольнению, по крайней мере до тех пор, пока весь „карточный домик" не рухнет» (Маппе2002).

Таков абсолютно предсказуемый результат любого регулирования, затрагивающего свободное функционирование рынка — в данном случае рынка корпоративного контроля. Вмешательство в его деятельность, крайне затрудняющее враждебное поглощение, усугубляется еще одной чертой, присущей послевоенной налоговой системе, — двойным налогообложением дивидендов. В Америке и Великобритании прибыль корпораций, принадлежащих акционерам, сначала облагается налогом на доходы юридических лиц. Когда, после уплаты этого налога, часть оставшейся прибыли выплачивается акционерам в виде дивидендов, эти суммы облагаются вновь — на сей раз подоходным налогом с физических лиц.

Таким образом, недостатки англо-американского «акционерного капитализма», якобы продемонстрированные лопнувшим биржевым «пузырем» 1990-х, на деле связаны не с «безнравственностью» корпораций, хотя в некоторых случаях незаконные действия, несомненно, имели место и виновные понесли уголовное наказание абсолютно справедливо, а с побуждающими менеджмент к рентоориентированному поведению «негативными стимулами», которые возникли из-за регулирования, ограничивающего возможности для враждебного поглощениям непреднамеренных последствий двойного налогообложения дивидендов. Если наряду с отменой обложения дивидендов будут упразднены все нормы, препятствующие враждебным поглощениям, нерегулируемый рынок корпоративного контроля снова будет оказывать сдерживающее воздействие на «хищников»-менеджеров. Объемы компенсации менеджерам начнут снижаться, у бухгалтеров будет меньше причин для манипуляций с отчетностью, а инновации, эффективность и прибыльность останутся визитной карточкой англо-американской корпоративной модели.

Впрочем, на горизонте замаячила и другая опасность. Различным общественным организациям удалось убедить множество людей и корпораций из цитаделей англо-американского капитализма в том, что бизнес должен нести социальные обязательства по обеспечению «устойчивого развития». Хотя подобная социальная ответственность корпораций пока не получила законодательного закрепления в бастионах англо-американского капитализма, требования об этом звучат все громче. Если такое произойдет, результатом станет моральный эквивалент «представительского капитализма», со всеми вытекающими тяжелейшими последствиями. Как показал Дэвид Хендерсон, подвергая беспощадной критике эту программу, сторонников которой он иронически называет бойцами глобальной Армии спасения (global Salvationists*) (Henderson 2001), ее цели абсолютно неясны, а средства их достижения и критерии успеха отличаются еще большей расплывчатостью.

Тем не менее выполнение этой «нравственной» программы пока не стало в странах англо-американского акционерного капитализма принудительным, в отличие от узаконенного «представительского капитализма» в Германии и Японии, а акционерная модель вполне совместима с принципом «пусть расцветают сто цветов». Значит, компаниям, согласным взять на себя «социальную ответственность», придется конкурировать с теми, кто придерживается традиционного ориентира — максимальной отдачи для акционеров. Если акционеры предпочтут «этичные» корпорации вопреки тому, что их доходы меньше (поскольку эти фирмы, помимо прибыли, служат и многим другим богам),котировки их акций возрастут, несмотря на финансовые результаты. Если этого не произойдет, котировки акций таких компаний снизятся по сравнению с ценными бумагами «неполиткорректных» корпораций аналогичного размера и специализации, что, естественно, поставит под угрозу само их существование. Это уже случилось с некоторыми фирмами и инвестиционными фондами, решившими руководствоваться в своей деятельности высокоморальными принципами. Так, в условиях недавнего снижения котировок на рынке результаты «нравственных» открытых инвестиционных фондов, исключивших по этическим соображениям из своих портфелей табачные компании, оказались хуже, чем бумаги более «толстокожих» фондов, поскольку акции табачных фирм в условиях спада испытали меньшее снижение. Аналогичным образом, создавшая джинсы фирма Levi Strauss под руководством своего генерального директора Роберта Хааса предприняла, по оценке наблюдателей, «неудачный утопический эксперимент в сфере менеджмента» (Munk 1999: 34; цит. по: Henderson 2001),пытаясь «продемонстрировать,что компания,ис-

Salvationist — член Армии спасения (Salvation Army), международной миссионерской и благотворительной организации, существующей с середины XIX века и поддерживаемой протестантами-евангелистами.

поведующая социальные ценности, способна превзойти по результатам фирмы, ставшие заложниками прибыли». Однако это привело лишь к падению объема продаж, доходов и котировок акций. Нина Мунк в своей статье выносит вердикт: «Так Levi’s пустила по ветру великий американский бренд».